Раскол

Махиру повезло. Махиру приходит домой под ночь, промокшая вся до нитки, и не застает отца. Он, вероятно, пропадает на ночной смене, и это больше походит на дурацкую игру в кошки-мышки: пока мы не видим друг друга, ты останешься жива. В доме гуляет сквозняк. Махиру догадывается, откуда он, хотя точно не уверена, что взбрело в голову ее отцу. Она поднимается по лестнице на второй этаж: ступеньки противно скрипят под ее весом, гулом рикошетят об ветхие стены с обсыпанной штукатуркой и растворяются где-то над головой сизым дымом только что зажжённой сигареты. Махиру подходит к (не)своей комнате — потому что в этом доме у нее нет ничего своего, родного, близкого, как бы это иронично ни звучало — и чуть приоткрывает дверь. На полу — разбросанные картины, напополам сломанные холсты, сдернутые обои. От ее Черной Дыры осталась только пустота и мелкие рваные клочки; ее внутренний мир вывернут наизнанку, покоится на холодном деревянном полу, раздуваемый сквозняком из-за приоткрытого окна. Среди груды листов на нее печально-меланхолически смотрит то, что осталось от портрета Эмы. Эма сама просила ее нарисовать как-нибудь. Махиру хотела подарить ей подарок на Рождество. Махиру не плачет, Махиру даже не злится и не расстраивается. Она проходит в середину комнаты и опускается на колени: от мокрых от дождя волос остаются следы на полу, гнилое дерево обязательно вздуется немного позже, но Махиру немного плевать. Махиру убирает за уши волосы, чувствуя, как под ребрами притаилось, свернулось клубочком ее безразличие: Махиру ломают далеко не в первый раз. Она аккуратно складывает то, что осталось от ее картин. Кусочек за кусочком, разглядывая изломанные линии и пестрые цвета, собирает в одну кучу и остатки обоев, чтобы потом безжалостно сжечь где-нибудь за домом, чтобы не осталось ни следа. Брусья сломанных рам она сразу же выносит к подвалу — пригодятся для того, чтобы растопить камин. Все, что она так безбожно любит, обязательно подлежит утилизации. Махиру давно выучила этот урок: картины, Тосва, Майки, даже она сама — в конце концов, умрет абсолютно все. Каждый организм в итоге прекращает дышать. Махиру думает, что это естественно и заставляет себя смириться с тем, что все живое рано или поздно настигает конец. Но зачем тогда любить себя, если рано или поздно ты тоже умрешь? Махиру высушивает волосы полотенцем, развешивает одежду на батареях, чтобы просушилась. Проверяет тайник, скрытый под ковром прямо среди изломанных половиц: там она прячет свои скопленные деньги, чтобы в будущем снять комнату, и пересчитывает купюры. Ей повезло: отец его не нашел, вся сумма сохранилась полностью, и Фурудэ думает, что деньги надо будет перепрятать попозже. Она возвращает все на свои места, прибивает толстый ворс ковра, критически оглядывает, чтобы доски подозрительно не выпирали. Надо поспать, но Махиру не хочет пропустить момент прихода отца — тогда она еще успеет хоть как-нибудь сбежать или просто будет готова к очередной промывке мозгов. Поэтому она ставит себе будильники — на каждые два часа, чтобы с пробуждением долго-долго смотреть в потолок, прислушиваясь к скрипам на лестнице. Утром она собирается в школу. Поправляет перед зеркалом форму, проводит расчёской по своим волосам, вглядывается бездумно в свое отражение. Махиру снова хочется исчезнуть: не умереть, а в принципе раствориться, так, чтобы и воспоминаний не осталось. Она думает, что это немного ненормально, и выпивает свои таблетки — как хороший, послушный пациент. Правда, дозу снижает, в надежде, что потеря памяти будет беспокоить ее немного реже, чем в прошлый раз. Махиру чувствует ответственность за Тосву. И, в первую очередь, ей хочется спасти Майки. Утро — пасмурное, но не дождливое, Махиру повязывает шарф на горло, идет по маленьким улочкам и вглядывается в дымчатое небо. Махиру думает о том, что видела, о том, зачем вернулся Такемичи, о том, что от нее что-то утаивает Майки. Махиру пытается сопоставить происходящее, но просто не верит в то, что знакомство с ее отцом так сильно на него повлияло. Две тысячи седьмой год — год жестокости и оплошности, в гетто Токио не раз можно увидеть людское грехопадение, Махиру сомневается, что нечто подобное может на Майки оставить такой сильный отпечаток. Тут что-то другое. Что-то произошло в промежуток между тем, как он ушел с Кеном из ее дома и вернулся обратно к ней. Что-то не так. Махиру доходит до школы. Она абсолютно обычно минует ворота, проходит мимо сонных одноклассников, обсуждающих домашку. В раздевалке снимает верхнюю одежду, не вслушиваясь в голоса — все кажется размытым и по-осеннему серым. Она открывает шкафчик, думая, что день пройдет достаточно спокойно. Пока не видит в своей обуви кучу насыпанных кнопок. Махиру благодарна самой себе, что, хотя бы, заметила это сразу и успела отдернуть руку, чтобы не пораниться. Она хмурится и оглядывается: все идет своим чередом, Махиру не видит, чтобы кто-то из одноклассников противно хихикал своей же шутке. На нее даже никто не смотрит: ученики погружены в свои проблемы и в самих себя. Махиру — изгой, но в этом мире все гораздо безопаснее. Наверное, из-за того случая, когда Майки, чтобы помириться с ней, занялся вышколкой некоторых местных хулиганов. В ее школе он больше не появляется, но и к Махиру больше не спешили приставать после того случая. Можно сказать, что от класса, и в принципе от школьных активностей, она существовала отдельно. Как бы и была, как их одноклассница, но держалась отстраненно. Она хаотично вспоминает, кому могла насолить или сказать что-то обидное, пока вытряхивает кнопки из своей обуви прямиком в мусорное ведро, но в голову не приходит ничего. Махиру под таблетками намного спокойнее прежней Махиру, она практически адекватная, в рамках собственной нормальности существует, как обычная девочка: она даже может дружелюбно поздороваться и работать в команде в некоторых проектах. У Махиру нет проблем с коллективом, хотя и не скажешь, что она душа компании. Ну и кто тогда мог? Махиру весь оставшийся день приглядывается к своим одноклассникам, но не находит ничего, за что могла бы зацепиться. Некоторые даже не интересуются, почему она решила не переобуваться, кто-то просто уточняет у нее, как продвигается работу над ее частью проекта. Махиру наблюдает за школьной жизнью, как наблюдает зритель за происходящим на сцене: со стороны, с вниманием критика, чтобы не упустить детали. Но ничего не происходит. Махиру выходит из школы в странном, предвкушающем что-то нехорошее настроении. Она долго стоит прямо у ворот, будто чего-то ожидая: наверное, Майки, который обычно мог забрать ее и отвезти куда-нибудь пошататься по городу, но сегодня будний день, и Махиру, вообще-то, нужно идти на работу. Но она стоит, вглядывается в мирскую суету и думает, что это все несуразно-неправильно. Махиру не знает, почему. Просто ей так кажется. Раздается звонок на ее мобильнике. Вот оно — видимо, его-то Фурудэ подсознательно ждала: она хмурится, когда узнает номер Такемичи, но берет трубку сразу. Ханагаки ей не звонил и не писал просто так. Значит… — Что-то случилось? — Да не то, чтобы, — Ханагаки с ней тоже не здоровается. Махиру решает начать свой путь до работы, но юношу продолжает внимательно слушать. — Просто… Слушай, Майки сейчас не с тобой? — Нет. У меня работа по будням, — Махиру отвечает сдержанно, достаточно спокойно. Терпеливо ждет, пока Такемичи узнает все, что ему нужно, и перейдет к сути. — Странно. Он отменил нашу встречу сегодня перед собранием Тосвы. Он обычно никогда не отменяет встречи в день их проведения. — Позвони Дракену. Может, они вместе шароебятся где-то, — советует Махиру и замечает рядом со своей тенью чью-то еще — Фурудэ оборачивается резко, будто чем-то пораженная, но за своей спиной не видит ничего и никого. Только ветер гонит пожелтевшие листья. — Так мне Дракен это и сказал, — объясняет Ханагаки. — Майки мне не звонил, а Дракен прислал сообщение, что все отменилось, и сам не знает, почему Майки это взбрело в голову. Я подумал, что он мог все отменить из-за тебя, но раз он не с тобой… — Такемичи тяжело выдыхает в трубку. Махиру может поклясться, что сейчас он устало потирает висок. — У меня дурное предчувствие, Фурудэ-сан. Махиру иронично хмыкает. В этом они с Ханагаки похожи. — Давай пока не будем поддаваться панике, — она разворачивается, продолжая путь. — Уж собрание-то он точно не отменит. Спросим у него сегодня, что случилось, и дело с концом. — Угу. Махиру вспоминает все минувшие выходные — и раскол, который она видела с приходом Такемичи, отпечатывается в голове сильнее. Раз уж он позвонил сам, Фурудэ думает этим воспользоваться, и уже собирается спросить то, что ее интересует, но Ханагаки ее перебивает. — Слушай, Фурудэ-сан… Будь осторожна, на всякий случай. Ладно? И сбрасывает трубку. Махиру останавливается и смотрит на экран телефона как-то долго. Мимо проезжают машины, проходят люди, на пешеходном переходе загорается зеленый свет: все идет своим чередом, движется нескончаемым потоком времени, в котором только она замерла, застыла каменным изваянием собственного прошлого. Махиру думает, что от нее определенно что-то скрывают. *** — Учитывай, что они будут не в восторге, когда тебя увидят. Кисаки застегивает манжеты на рукавах свастоновской формы и неопределенно водит плечом. Они стоят с Майки на парковке, около знакомого храма, где собираются все. Майки щелкает зажигалкой. Он выглядит очень спокойно, хотя и не курил раньше. — Интересно, почему, — Кисаки спрашивает как-то без интереса, видимо, просто потому, что это самый обычный вопрос в их ситуации. Майки кривит губы в усмешке. — Потому что ты говнюк. — Какое логичное, основанное на несокрушимых аргументациях заявление, — кисло, но не без доли иронии подмечает Тетта, но, напрямую встречаясь со взглядом лидера, меняет позицию. — Ладно-ладно. Я пошутил. Майки не реагирует. Майки затягивается никотином, выдыхает дым над головой, вглядывается в ночную мглу. Сизое облако растворяется над головой священным ореолом, но Майки думает, что святости в этом мире давно-давно нет. Сегодня будет сложно. Сегодня будет сложно, потому что из Свастонов уйдет Баджи — и пусть Майки знает подноготную, пусть он теперь знает причину его поступка, пусть в решении Баджи и прослеживается логика, но это тяжело с моральной точки зрения — особенно, когда знаешь, что в конце он умрет. Сегодня наверняка против его решения выступит Такемичи, и, если припрется Махиру, будет большой-большой скандал. И пусть он потакает этой реальности ради нее — Махиру наверняка не одобрит его рвения ее спасти. — Пошли, — Майки выкидывает сигарету и придавливает к земле. Он непоколебим и спокоен: все идет так, как он предсказывает, и, наверное, только это — единственный плюс в сложившейся ситуации. Кисаки остается в стороне, пока Манджиро проходит через толпу расступающихся гопников. На лестнице, чуть ниже его пьедестала, ждет Дракен — он лишь молча провожает его взглядом. Майки смотрит на него тоже некоторое время — он уверен, что Кен понял все намного раньше всех. Майки окидывает взглядом присутствующих. Баджи пока не видно: ожидается, что он придет под самый конец, чтобы устроить фееричное шоу. Зато он четко может разглядеть лицо Такемичи. На мгновенье на лице Майки застывает режущая улыбка. — Сегодня мы собрались здесь для того, чтобы подвести итоги минувшего месяца, а также назначить нового командира третьего отряда. Майки очень, очень спокоен, но говорит четко и громко. Над головой у Майки — звезды, вздернутый на виселице Млечный Путь, клубок сплетенных созвездий октябрьской ночи. — Для начала хочу сказать, что «Вальхалла» совсем отбилась от рук, — Майки улыбается криво, — и стала для нас угрозой посерьезнее «Мебиусов». Кого-нибудь боится обоссаных выродков из «Вальхаллы»? Толпа взрывается протестующим криком. — Кто за то, чтобы надрать зад ублюдкам? Следующий крик — громче предыдущего; Майки думает, что управлять толпой достаточно легко, если ты примерно представляешь ее цели. У Свастонов железная воля и жажда справедливости, но отличительная черта всех мальчишек — желание показаться крутым и сильным. Для того, чтобы этого добиться, нужно драться. Стать непобедимым. Толпа — сплоченный механизм, единая система, к которой просто нужно подобрать нужные переменные. Не обязательно икс должен подходить к уравнению — если убедить в правильном решении большинство, никто не будет ничего доказывать. — Тем не менее, с нашим составом идти стенка на стенку — рискованно. Но мы выиграли прошлую битву с Мебиусами и сыграем на этом, — Майки вдыхает холодный осенний воздух, когда замечает где-то на том конце толпы знакомую светловолосую фигуру. — Поэтому, сейчас я попрошу выйти нового командира третьего отряда. В толпе — шепотки, вопросы, обращенные в пустоту: «Кто это?», «Мы его знаем?». Толпа оглядывается, пытаясь найти виновника торжества, но Кисаки отчего-то медлит. — Командир третьего отряда. Выйди. Сюда. Кисаки делает шаг. Потом второй, третий, еще несколько и поднимается на лестницу, останавливаясь рядом с ним. Манджиро замечает, что взгляд у Такемичи абсолютно пустой.

«Прости. Так нужно, Такемучи».

— Если кто-то готов оспорить решение лидера, — говорить начинает Дракен, когда обсуждение со стороны участников группировки и не думает прекращаться, — пусть выйдет вперед. Все молчат. Тишина звенит между лидером и группой, отражается в потускневших от бессилия глазах Ханагаки. Майки уверяет мысленно не то его, не то себя, что все под контролем. Он набирает в легкие побольше воздуха, чтобы продолжить собрание, и… — Какого хрена, Майки?! Вот и рванула бомба замедленного действия. Махиру пробирается сквозь толпы, расталкивая локтями мальчишек, и кто-то недовольно шикает на нее, но Фурудэ выглядит настолько грозно, что боишься подойти. Не такой взбешенной, как на битве с Мебиус — но приятного все равно мало. — Я повторяю, — Махиру выходит из толпы, поднимаясь по лестнице к нему, шаг за шагом: она минует Дракена, минует Кисаки, останавливаясь прямо напротив Сано. Майки замечает, как сильно она сжимает кулаки, — какого хрена? Последние слова она буквально шипит ему в лицо. Майки вглядывается в ее глаза — лазурные, как летнее безоблачное небо — и находит в них остатки здравого рассудка. Все хорошо, это не очередной приступ. Махиру просто действительно злится. — Ты собираешься оспорить решение лидера? — спрашивает Дракен, хмурясь. — Не забывай, что ты даже не в группировке. — Не лезь не в свое дело, — бросает ему Махиру. — Мы сами разберемся. — Да, Кенчик, все хорошо, — Майки улыбается обыденно, с Дракена переводит взгляд на Махиру, и его улыбка гаснет в тусклом свете фонарей. — Но ты точно уверена, что хочешь поговорить об этом прямо сейчас? Майки кивает в сторону толпы — и Махиру, будто отрезвленная оплеухой, оборачивается. Толпа — механизм, единая система, которую очень легко убедить. Майки обладает авторитетом, все его решения — неоспоримы, и никто не сомневается в его выборе и правоте. Зато все сомневаются в Махиру — в системе слухи разлетаются быстро, после произошедшего с Па у нее и так была не слишком-то хорошая репутация среди участников Свастонов, а теперь любое неосторожное слово может стать фатальной ошибкой. Махиру вглядывается в посерьезневшие лица гопников, и догадывается, что Майки, вероятно, это спланировал. — Если ты действительно против, — улыбка Майки режет, Майки и сам не замечает, что взгляд его — пустой и бездушный, и что он выглядит неимоверно, просто чертовски жутко, — так убеди их в своей правоте. Давай, Махиру. Все ждут. Он знает, что Махиру не сможет. Махиру не любит людей, не любит толпу, Махиру не лидер, она закрылась в собственном мирке и не хочет открываться ни перед кем. Даже перед Майки: Махиру хочет спасти его, но не показать свою слабость, не вывернуть наизнанку свою боль. Майки хорошо знает Махиру, и поэтому играет на ее эмоциях. Майки думает, что это нечестно по отношению к ней. Но так нужно. — Я… — голос вдруг подает Такемичи — он выходит вперед, и Манджиро замечает, что в потухших от бессилия глазах вновь вспыхивает огонь, — согласен с Фурудэ-сан. Я против того, чтобы он становился командиром. Молчание вновь звенит над крышей заброшенного храма. Майки хмыкает. Мнение двух не считается с мнением большинства. — Ладно, собрание окончено, — громко объявляет Майки и хлопает в ладоши. Толпа мнется, будто ожидая продолжения представления, но Манджиро совершенно не хочется, чтобы их подслушивали лишние уши. Мальчишки расходятся постепенно, текуче, уходят и некоторые командиры. Майки не без удивления обнаруживает, что Баджи так и не пришел. — Командир?.. — Кисаки неопределенно наклоняет голову в бок. Невербально спрашивает: «Должен ли я вмешиваться?» и Майки, понявший его намерения, качает головой. — Мы сами разберемся. Он говорит это вслух, повторяет сказанное Фурудэ, чтобы их покинул и Дракен. Майки думает, что Кена ни в коем случае не нужно вмешивать в эти игры со временем. Его и Эму — они достойны лучшего, чем умереть из-за его оплошности. Дракен мнется некоторое время, но тоже уходит следом за Кисаки. Они остаются втроем. Махиру сверлит его взглядом. Майки может поклясться, что у нее трясутся руки и скрипят зубы, потому что Махиру, на самом деле, очень легко вывести из себя. Это ее главная, отличительная черта: Майки нравится Махиру за то, что она, пережившая столько всего, остается сильной, Майки нравится Махиру за то, что она может позволить себе разозлиться, за то, что она намного эмоциональнее, чем может показаться, но среди них двоих именно она занимает место провокатора. Это нездорово, ненормально, практически абъюзивно. А еще это больно. Ужасно больно — больнее перемолотых костей. — Объясни мне наконец, — она первая начинает разговор, и Майки примерно понимает ее тактику: главная защита — это нападение, — нахуя я так беспокоюсь о будущем, нахуя я все тебе рассказываю, если ты все равно делаешь то, что тебе заблагорассудится? Майки наклоняет голову в бок. Махиру нужно остудить пыл, это точно — он решает для начала дать ей выговориться, а дальше будет видно. — Мы же объясняли тебе. И я, и Такемичи, мы рассказывали, чем это закончится. Или тебе плевать, что Баджи сдохнет? — Фурудэ-сан… — Такемичи пытается вмешаться мягко, когда замечает, как меняется взгляд Майки. — Ты перегибаешь… Майки выдыхает. Фатальная ошибка, табу, то, о чем они не говорят — это смерть близких. Махиру знает, что все, что делал Майки-из-будущего — для того, чтобы защитить других людей, Майки и сейчас из кожи вон вылезет, чтобы оставить всех под своей защитой. Да что уж там — буквально вылезает сейчас, соглашаясь на условия Кисаки, и не потому, что это выгодно для Тосвы — чтобы спасти Махиру. Но Махиру — невыносима, когда злится. Махиру — провокатор. Майки повторяет себе это снова и снова, чтобы не сорваться. — А ты вообще что тут забыл? — она быстро переключается на Ханагаки. — Нахуя вернулся? Что тебя опять не устроило в твоем настоящем? Такемичи немного теряется. Он вопросительно смотрит на Майки: рассказать или нет? Майки отрицательно качает головой.

Не смей. Ей. Говорить.

— Да вы заодно, — выдыхает Махру, когда молчание Такемичи затягивается. — Вы оба что-то скрываете, но не говорите. Вы оба невыносимы: вас ничего не учит, рассказывай вам будущее, или нет — все равно сделаете по-своему, да еще и в одиночку. Знаете тогда, что? — Махиру задыхается от злости — ей не хватает воздуха, но ей просто необходимо наговорить гадостей, чтобы успокоиться. — Да плевала я на это будущее. Делайте, что хотите, я больше не буду, слышите? Я больше не буду вмешиваться. Махиру разворачивается. Майки смотрит ей в спину немигающим взглядом, и чувствует, что внутри у него становится как-то пусто. Послевкусие — гадкое, противное; Майки ощущает, что в нем что-то разорвалось, что-то, что и без того было туго натянуто. Как будто разрезали веревку, которой душили: вот только ты уже давно сдох от удавки. — Майки… — Такемичи, видимо, пытается его поддержать, но попросту не находит слов. Майки думает, что лучше бы он молчал. — Что я там говорил в твоем будущем? — Майки интересуется буднично, пряча ладони в карманах широких брюк. — «Докажешь, что ты полезнее Кисаки — выкину его из Свастонов»? Что же, это твой шанс, Такемучи. Не облажайся в этом прошлом. — Майки, я все могу понять, но, — Такемичи вдруг серьезнеет, и взгляд его становится тяжелее, чем раньше, — ты забыл, о чем я тебе говорил? — О чем? — Махиру пропала, когда вы поссорились. Майки молчит. Тишина звенит в колокольчик у давно забытого храма, ветер кружит пожелтевшие листья, эхом раздается шепот увядшей листвы. Майки молчит и смотрит на Такемичи пусто, и в голове у него только одна мысль: Махиру умрет.