Раскол

Махиру зло пинает камушек по дороге, ей хочется закричать и хоть как-нибудь выплеснуть свою злость, но выходит лишь сжимать кулаки и ногтями впиваться в ладони. Она шмыгает носом — о нет, только не плачь — и резко крутит головой, чтобы отогнать ненужные мысли. Совестно ли Махиру? Да, определенно. Махиру помогают таблетки, но люди, по сути своей, не меняются: агрессия притупляется, но Махиру так и останется вспыльчивой до изломанных костей. Все, что она так старательно подавляла в себе долгие шесть лет нещадно повылезало наружу: она хотела бы быть хорошим человеком, правда хотела бы, но одновременно с этим ей хочется вновь вернуться к своему первоначальному состоянию. Махиру идет вдоль трассы пешком. Раньше ее подвозил Майки: путь от храма до города, хотя бы до ближайшего метро, не близкий, но у Махиру гордость сдавливает горло. После всего случившегося и после всего того, что она наговорила, просить его подвести ее — сродни самоубийству; Махиру и сама справится. Ничего же не случится, если она просто задержится немного на трассе, да? Махиру шагает вдоль дороги, провожает взглядом попутки и молится, чтобы рядом с ней никто не остановился с соответствующим вопросом. Махиру не хочет ни с кем говорить, не хочет выпутываться от очередной в ее жизни неприятности, Махиру вообще не хочется ничего; ближе к городу становится немного светлее, она доходит до ближайшей остановки и смотрит на время на экране мобильника — автобусы в такое время не ходят. Махиру думает, считает про себя шаги, думает-думает-думает, пока не слышит хруст веток и опавшей листвы за спиной. Махиру оборачивается резко — но никого не видит; чувство такое же, как сегодня днем. Махиру уверяет себя, что это просто октябрьский ветер, разворачивается и идет дальше. Она прислушивается внимательнее. Тень — изломанная, длинная, скользящая — появляется рядом мгновенно, а потом так же испаряется. Махиру может поклясться, что звук чужих шагов становится громче и четче, и она дрожащими руками вытаскивает из кармана телефон, листая контакты. Лихорадочно думает: ей нельзя идти домой сейчас, когда кто-то устраивает слежку за ней. Майки она точно звонить не будет. Позвонить Эме? Не лучший вариант: все равно придется пересекаться с Манджиро, а потом еще и объяснять, что на этот раз стряслось. Махиру с сожалением осознает, что больше-то у нее и нет контактов: Такемичи вряд ли что-то сделает. Если только… Махиру решает рискнуть и нажимает на нужный номер, поднося телефон к уху. — Привет, Хината. Спишь? — она старается говорить как можно легче, так, будто совсем-совсем ничего не подозревает. — Извини, что так поздно, но у меня есть к тебе небольшая просьба. Скажи, я могу к тебе сейчас приехать? Махиру не замечает, как перестает дышать. Сейчас Хината Тачибана, девочка, с которой они лишь однажды перекинулись парой фраз, сама того не ведая, решает ее судьбу. Махиру думает, что у Хинаты нет оснований ей помогать. Но в трубке она слышит вполне дружелюбное «да». — Я тогда скину тебе свой адрес, — дополняет она. Только тогда Махиру позволяет себе выдохнуть. — Спасибо большое. Она кладет трубку. Тачибана кидает ей адрес действительно через несколько секунд, и Махиру сама не осознает, что ускоряет шаг. Вместе с фарами редко проезжающих машин она замечает, что длинная тень становится все ближе и ближе; когда Махиру доходит до города, то понимает, что теперь следить неизвестному станет сложнее, потому что здесь — хорошо освещенные улицы. Но если она обернется, то преследователь сразу поймет, что она обо всем догадалась. В метро Махиру удается разглядеть его хотя бы немного боковым зрением. Преследователь высокий, но лицо его скрыто за глубоким капюшоном толстовки. Он что-то печатает в телефоне, видимо, пытаясь сымитировать переписку: Махиру пытается разглядеть его запястья, чтобы подтвердились ее догадки, но не выходит. Махиру заходит в вагон метро. Фигура заходит за ней. Махиру вглядывается в отражение в стекле, чтобы наблюдать за незнакомцем хотя бы не так явно. Махиру думает, что его нельзя терять из поля зрения ни на минуту: время суток этому способствует. Сейчас достаточно поздно, в вагоне мало людей, и Махиру не сводит с него глаз. Махиру выходит из вагона. Преследователь — тоже. Махиру читает в телефоне сообщение Тачибаны, ее шаг постепенно становится быстрее и быстрее. Махиру срывается на бег, лихорадочно мажет взглядом по вывескам домов и находит нужный: взбегает по лестнице, отчетливо слыша чужие шаги позади себя, они становятся все ближе, ближе, ближе — Махиру кажется, что преследователю стоит протянуть руку и он тут же ее схватит — настолько он близко. — Хината! — Махиру побегает к двери с нужным номером квартиры, стучится монотонно, со всей силы, практически исступленно. — Хината, открой дверь! Махиру замирает, когда прямо над ней мигает лампочка. Она еще секунду горит, а потом и потухает; на мгновенье в коридоре, освещенном лунным светом, становится тихо. Махиру медленно оборачивается, наблюдая, как приоткрывается дверь на этаж, как прямо напротив нее, в нескольких метрах, застывает фигура в глубоком капюшоне. Все похоже на шутку, на плохой фильм ужасов, но фигура делает шаг к ней. Второй, третий. Махиру пытается вжаться в дверь, пытается слиться с ней, пытается показаться незаметной, исчезнуть, как и хотела, но не получается. Фигура достает из кармана нож. Прокручивает медленно, будто дразнясь. В этот же момент дверь открывается. Махиру не удерживает равновесие и падает прямо в квартиру. Она сильно ударяется головой о паркет, но сознание все еще сохраняется: она чисто интуитивно отползает подальше, наблюдая, как преследователь срывается на бег; в этот же момент Хината с силой захлопывает металлическую дверь и щелкает замком. Махиру тяжело дышит, поджав под себя ноги. Хината тоже, она опускается на пол, все еще не отпуская ручку двери. Махиру чувствует, что ей не хватает воздуха. — Махиру, — Тачибана старается говорить вкрадчиво, спокойно, но она сама выглядит очень, очень напуганной, — что происходит? — Я, я, я, — Махиру пытается вымолвить хоть слово, но даже не может вдохнуть: остатки здравого рассудка говорят, что это паническая атака, но Фурудэ кажется, что она умрет не от чужого ножа, а из-за того, что в квартире закончился кислород, — я не знаю, я шла, и я. я-я-я, я… — Тише, тише, Махиру, — Хината подползает к ней, мягко опускает ладони на плечи. Махиру начинает безбожно трясти. — Все хорошо, все закончилось, ты в безопасности, слышишь? Пойдем, я сделаю тебе чаю, ты успокоишься, и расскажешь, что случилось. Махиру тяжело дышит — а потом, когда Хината осторожно обнимает ее, поглаживая по светлым волосам, срывается на плач. *** Хината действительно наливает ей чай. Ромашковый, чтобы успокоиться: они сидят в кухне друг на против друга, и Махиру вглядывается в свое отражение в смешной кружке с иллюстрацией из какого-то детского мультика. Все кажется несуразно неправильным. Не такой должна быть ее реальность. — Если хочешь перекусить, то вот, — Хината пододвигает к ней вазочку с шоколадными печеньями. — Я сама пекла. — Спасибо, — Махиру кривит губы в улыбке, но думает, что ее вывернет наизнанку, если она съест хоть что-нибудь. Она обхватывает ладонями чашку: ее немного знобит. Махиру шмыгает носом, успокаиваясь окончательно, и она позволяет себе расслабиться хотя бы немного. Краем глаза она улавливает движение где-то в коридоре. — Это?.. — Наото, хватит подглядывать! — строго и громко, прямо как самый настоящий воспитатель, говорит Хината. Из коридора слышатся быстрые шаги, а потом кто-то приглушенно хлопает дверью. — Извини. Это мой младший брат, — объясняет Хината, улыбаясь немного виновато. Она догадывается, что после всего пережитого Махиру может быть некомфортно от такого поведения. — Он немного замкнут, и ему трудно дается общение с посторонними. Вечно себе на уме. — Ничего, — мямлит в ответ Махиру. Она дрожащими руками подносит чашку к губам, отпивая немного чая. Она действительно надеется, что это поможет ей успокоиться. Они молчат некоторое время. Махиру слышит, как монотонно тикают часы: она думает, что стоит извиниться перед Хинатой за такой визит, за то, что втягивает, возможно, в нечто опасное, за то, что пришла так поздно, но Тачибана решает первой нарушить молчание: — И как давно за тобой… следят? Махиру качает головой. — Это первый раз. Хината тупит взгляд, явно о чем-то думая. Махиру считает, что, раз уж Хината согласилась ей помочь, нет смысла ей врать или недоговаривать. — Не было ли каких-либо предпосылок? Может, ты кому-то перешла дорогу?.. — Я много чего говорю, не думая, — вздыхает Махиру, и плечи ее заметно печально опускаются. — И много, кому. Она вспоминает, что наговорила Майки с Такемичи, и ей становится очень, очень стыдно. — Майки знает об этом? Закономерный вопрос. Махиру представляет примерно, о чем думает Хината: Майки мог бы разобраться с этим, как глава группировки хулиганов, но после сегодняшнего вечера просить его о чем-то — верх идиотизма. — Нет. Мы немного… поссорились сегодня вечером. Махиру окончательно сутулится, пытаясь сделать вид, что ее здесь нет, прячет лицо за каскадом светлых волос. Хината смотрит на нее так же, как смотрят на тяжело больных. Она, однако, ничего не говорит. Ее вердикт для Махиру может быть неутешительным, Фурудэ и сама это понимает, но она сейчас меньше всего хочет, чтобы кто-то осуждал ее. — Знаешь, у меня тоже был один сталкер. Хината вдруг переводит тему, подперев рукой подбородок. Махиру хмурится и поднимает на нее взгляд. — Мы учились все вместе в младших классах. Я, Такемичи и он. Кажется, его зовут Кисаки Тетта, — рассказывает Тачибана. — Я была маленькой и не понимала, что это не нормально, а он следил за мной, узнавал мое расписание досконально, подолгу стоял под окнами. Иногда тайно дарил подарки: небольшие. Раньше мне казалось это милым, пока он не начал подбрасывать листовки с моими фотографиями, — Хината отпивает чай. — Все закончилось, когда папа об этом узнал. Он работает в полиции, так что Кисаки быстро прекратил этим заниматься. Махиру опускает взгляд. Вот как оно все было. Вот почему Кисаки так зациклен на Хинате. Такемичи тоже зациклен на ней: из хороших побуждений пытается оттянуть неминуемое, из раза в раз перепрыгивая в реальность, из раза в раз кого-то теряя и кого-то обретая. Махиру думает, что они похожи: просто у них разные обоснования. — Я это к тому… Может, я скажу отцу насчет твоего преследователя, и… — Хината, что ты будешь делать, если узнаешь, что скоро умрешь? Хината застывает. Она удивленно смотрит на Махиру, явно не понимая, что они имеет в виду и, главное, к чему вообще этот вопрос. Фурудэ задумчиво созерцает свое отражение в чашке, постукивая ногтями по фарфору. — Представь, что ты попала в будущее и узнала, что умрешь в двадцать шесть, — объясняет Махиру, и старается говорить как можно наивнее, так, чтобы это звучало просто как предположение. — Потом ты изменяешь некоторые переменные в прошлом, а потом снова оказываешься в будущем. Но снова выходит, что ты умираешь в двадцать шесть. Снова. Снова. И снова, — Махиру поднимает на нее взгляд: в тусклом свете лампочки ее глаза кажутся темнее, чем обычно. — Что ты будешь делать? Хината молчит. В другой комнате тихо шумит телевизор с какой-то глупой-глупой передачей — это мама Тачибаны смотрит, отдыхает после тяжелого рабочего дня, не особо интересуясь состоянием детей. Родители Хинаты трудоголики и подолгу остаются на ночных сменах. Хината заменяет Наото отца, мать, а еще сестру. Заменяет себя. — … Наверное, я бы смирилась. Махиру наклоняет голову в бок. Хината вздыхает. — Если это закономерность, значит, так нужно. Значит, произойдет трагедия гораздо большего масштаба, если я останусь жива. Это как… «Эффект бабочки», кажется? Когда одно незначительное событие может повлиять на дальнейший мир в целом. — Да, я знаю, что это такое, — Махиру кривит губы в подобии улыбки и думает, что этого следовало ожидать. Хината не хочет, чтобы ее спасали. По крайней мере, без контекста, утаивая некоторые вещи, она поинтересовалась мнением Тачибаны хотя бы приблизительно. Махиру уверена: все люди хотят быть спасенными, уверена из-за себя, из-за Майки, из-за Тосвы. Но после разговора с Хинатой, когда они ложатся спать, и когда Тачибана обыденно желает ей спокойной ночи, Махиру думает, что, возможно, это их судьба — умереть в двадцать шесть. Судьба их двоих. *** Утром Хината провожает ее до метро. Интересуется обеспокоенно: может, стоит проводить ее до школы? Но Махиру отнекивается, объясняя, что утром людей гораздо больше, чем вечером. У преследователя просто не хватит смелости навредить ей, а если вдруг что-то произойдет — обязательно будут свидетели. Ну, Махиру надеется на это. Они расходятся в разные стороны. Махиру доезжает до школы достаточно спокойно: она обыденно проходит мимо высоких, но уже от старости покрытых ржавчиной, скрипучих ворот, обыденно толкает массивную дверь здания, вешает верхнюю одежду на крючок, а потом — открывает шкафчик со своей обувью. Из него вываливается несколько мертвых птиц. Махиру отшатывается, затаив дыхание, и смотрит на переломанные крылья маленького стрижа и вывернутые шеи чернобрюхих воронов. Махиру переводит неверящий взгляд на шкафчик: вся обувь, все стенки небольшого пространства залиты кровью, измазаны чем-то липким, стекающим вниз: Махиру может поклясться, что это, вероятно, выпотрошенные органы. Махиру поджимает губы, пока на нее озадаченно оглядываются ученики, о чем-то шепчутся, но никто из них не хочет подойти, помочь, и… А, впрочем, не важно. От кого Махиру ждать помощи? И с чем ей помогут? Убрать в собственном шкафчике? Подкинутые дохлые птицы — дурной знак, а Фурудэ в тесных отношениях с гопниками. Никто не захочет рисковать собственным благополучием ради странной девочки из неблагополучной семьи с неблагополучным окружением. Раздается звонок. Он бьет по барабанным перепонкам, громкий, противный, раздается эхом по узким коридорам, рикошетит по стенам и вылетает за окна клубящимся дымом нерешенной загадки и оседает где-то за горизонтом, там, где заканчивает раскалываться голова. Ученики растекаются по классам, единым механизмом выполняют укоренившиеся действия, словно роботы или массовка только что снятого кино — Махиру кажется, что все в этой реальности продумано досконально, вот только ее оставили без нужных реплик. Она смотрит на трупы птиц достаточно долго — настолько, что начинает тошнить от выпотрошенных тел — а потом ей не остается ничего, кроме как спуститься в подсобку школы, чтобы взять тряпки, мешки, а в туалете набрать воду. Обувь приходится выкинуть. Махиру отдраивает шкафчик хлоркой, но ей почему-то все равно кажется, будто от него несет гнилью и трупным смрадом. Трупы она закапывает на заднем дворе, потому что каким бы конченным ублюдком не был тот, кто сотворил это (Махиру, на самом деле, догадывается, что он и преследователь — один и тот же человек), любое животное не достойно такой отвратительной и мерзкой смерти. Единственное, что Махиру может сделать — хоть как-то их похоронить. Махиру думает, что это очистит ее карму, а потом вспоминает, что это очень-очень глупо. Когда-нибудь ее убьют так же, как и этих птиц. В туалете она моет руки с мылом несколько раз. Намыливает, смывает, и еще, и еще, и еще, потому что ей кажется, будто все пальцы в птичьей крови, будто зараза, или какая болезнь от этих трупов постепенно захватывает и ее. Будто это — специальный отпечаток преследователя, по которому он сможет найти ее в любой точке мира. Махиру сдирает кожу на костяшках пальцев. Она выходит из женского туалета и будто бы возвращается в свое прошлое - по крайней мере, все ощущается так, будто она снова потерянная и сломанная. На душе паршиво, на руках все еще чувствуется вязкая, грязная кровь. Махиру тоже чувствует себя грязной, запятнанной, чувствует себя так отвратительно, будто это она убила и подсунула себе же птиц — и она решает не идти в класс, не извиняться перед учителем, не терпеть на себе долгие взгляды одноклассников. Махиру покидает школу, но единственное место, куда она может пойти — это не дом, не работа, не любимое кафе Майки. Махиру приходит на водохранилище. Место, где все началось. Водохранилище, на самом деле, громко сказано — оно все равно впадает в реку Сумида, но раньше здесь хотели построить что-то развлекательное для туристов, но в конечном итоге и строительство-то забросили. Зато остались красивые бетонные выступы, на которых любил сидеть Майки и любоваться выглядывающими из-за горизонта высотками центрального Токио; здесь остались красивые пейзажи и аккуратные лужайки, на которых летом можно сидеть на каком-нибудь первом свидании и разговаривать о вечности. Они с Майки тут тоже говорили: в прошлой реальности, в этой, здесь Махиру становилось спокойнее. Махиру опирается о бетонный выступ и кладет голову на руки, глядя на свое отражение в водной глади. Она надеется, что часть Сумиды сохранит ее секрет и сейчас, как хранила их с Майки тайны и разговоры. Водная гладь начинает рябить. Махиру поднимает голову и щурится, вглядываясь вдаль. На мосту, раскинувшемся на водохранилище, прямо за перилами стоит фигура: школьная форма скрыта за объёмной курткой, но в глаза бросается рыжий оттенок волос. Махиру знает только одного человека с такими волосами — вернее, знала, пока не умерла в своей второй реальности. Тело камнем срывается вниз с моста, с гулким шлепком скрывается в воде. Водохранилище навсегда бы сохранило в своей глубине секрет Шибы Юзухи, если бы рядом не оказалось Махиру: у Фурудэ внутри что-то срывается также, как и сорвалась девочка с моста над водохранилищем, разбивается также, как и вера в лучшее будущее, но Махиру, по сути своей, привыкла очень долго бороться. — Блять, блять, блять, блять, — она шипит, остервенело стягивая с себя куртку и шарф, снимает обувь и скидывает куда-то на асфальт свою сумку. Махиру не думает, когда прыгает в воду с бетонного выступа, не думает, когда холод обжигает кожу, и не думает, когда подплывает к мосту, надеясь, буквально молясь о том, что она успеет. Махиру глубоко вдыхает кислород и погружается на глубину. Вода — мутная, Махиру видит только мусор и сизый ил перед собой, она выдыхает воздух, чтобы погрузиться на дно сильнее, и видит среди темно-зеленой дымки знакомую темную школьную форму — Юзуха, кажется, и сама пыталась всплыть, вот только не рассчитала силу и боль при падении с такой высоты. Махиру тянет ее за рукав и пытается всплыть на поверхность — воздуха не хватает. Махиру чувствует, как горят легкие, как жжение переходит к глотке, как пульс начинает стучать в висках, когда она остервенело пытается вытянуть их двоих со дна — и когда глаза слепят лучи октябрьского солнца, Махиру выплывает на поверхность вместе с Шибой, тяжело дыша. Махиру кажется, что ее тело резко становится тяжелым. Тело Юзухи — тоже; ее трясет от холода, Махиру остервенело пытается двигаться в воде, чтобы вытянуть их двоих, но ей все время кажется, будто Юзуха ее тянет обратно. Она без сознания, а Махиру тоже наглоталась воды. Хотелось остановиться: в конце концов, водохранилище — не такая уж и плохая могила для них двоих. Давай, Махиру, если не ради себя, то хотя бы ради Юзухи. Почему она вообще решила прыгнуть? Махиру выходит на берег, волоча за собой тело, и обессиленно падает на влажную от дождя землю. Она опускает Юзуху бережно и с замиранием сердца щупает пульс на ее шее. Облегченно выдыхает, когда чувствует его под подушечками пальцев. — Давай же, вставай, вставай, — Махиру пытается привести Юзуху в чувства, с силой бьет по щекам, пытается перевернуть на бок, чтобы избавиться от воды в ее легких; но, наконец, Шиба выдыхает, выплевывает из легких сама часть воды и переворачивается сама, закашливаясь. Она поднимется на локтях, пытаясь нормализовать дыхание. Махиру терпеливо ждет, опустив руки. — Пиздец, — наконец хрипло, нравоучительно изрекает Юзуха, повернув в сторону Фурудэ голову. Махиру замечает, что у нее до крови рассечена бровь, на скуле алеет синяк, а на шее — отпечатки чужих пальцев. — Не найдется сигаретки? Махиру отрицательно качает головой. *** Они доходят до работы Махиру. Ей, на самом деле, очень повезло в одном: коллектив у нее в кафе был очень понимающий, директор не стал задавать лишних вопросов и одолжил Юзухе форму официанток, пока ее одежда сушилась на батарее в подсобке. Махиру тоже переоделась: у нее все равно была рабочая смена с четырех, так что она посчитала, что весь остаток дня просто проведет здесь. В подсобке полно чужих вещей, пустых коробок и обуви поваров. Периодически сюда заходят для того, чтобы забрать куртку и немного покурить на улице, но в целом их мало кто беспокоит. Юзуха сидит у батареи, поджав по себя ноги и накинув полотенце на плечи. Махиру выпросила у поваров горячего супа, чтобы погреться, и заварила чай, добавив в обычный пакетированный немного ягод. Так, вроде, гораздо вкусней. — Будешь?.. — осторожно спрашивает она у Шибы, заходя в подсобку вместе с подносом. — Тебе все равно нужно согреться. Юзуха неопределенно качает головой. На Махиру она старается не смотреть; Фурудэ проходит к ней и ставит поднос рядом на пол. Садится напротив, отодвинув чей-то рюкзак под спину. Помещение маленькое, приходится ютиться. Они некоторое время молчат. Махиру не начинает разговор первая, думая, что это не ее дело. Да и, честно говоря, все она прекрасно знает, просто в этом времени Юзуха ее не помнит. А Махиру помнит все; она лезет в карман своей сумки и достает пластинку с таблетками, осторожно разламывает ее на четыре части. Четвертинку протягивает Юзухе. — Вот. Это антидепрессант, который я принимаю, но в таком маленьком количестве он просто подействует на тебя, как успокоительное. — Ты принимаешь антидепры? — спрашивает Юзуха и скептически смотрит на четвертинку таблетки. Махиру пожимает плечами. — Плохая наследственность. В принципе, так оно и было. Юзуха принимает таблетку, думая, что ничего хуже попытки самоубийства уже не будет, и запивает ее принесенным чаем. Махиру прячет оставшиеся части в пластинку и убирает ее обратно в карман сумки. — Меня зовут Юзуха, — наконец представляется Шиба и пододвигает к себе тарелку с супом. Ее все еще немного трясет. — Спасибо, что спасла меня. — Махиру, — представляется в ответ Фурудэ и улыбается немного неловко. Она все еще никак не может привыкнуть к тому, что приходится знакомиться уже во второй раз. — Пустяки. — Нет, я правда не знаю, что на меня нашло, — Юзухе, видимо, просто нужно выговориться, она отхлебывает бульон и немного расслабляется. — Я вообще-то не думаю о смерти, просто… так вышло. Она вздыхает очень, очень тяжело. Поправляет челку так, чтобы не было видно ее рассеченного лица. — Если бы я умерла, брат бы без меня не выдержал. Сознание Махиру рисует в ее голове Хаккая. Махиру немного хмурится: странно, в реальности Такемичи семейка «Черных Драконов» появляется только после «Кровавого Хэллоуина». Почему она встречает Юзуху именно сейчас? — Все мы так или иначе думаем о смерти, — задумчиво изрекает Махиру. — Не бери в голову. Я вот, вообще в ремиссии от наркотической зависимости. — Дурной трип? — буднично осведомляется Юзуха, ковыряясь в тарелке. — Или влезла в долги? — Нет, просто не хочу сдохнуть от передоза. По позвоночнику Махиру проходится фантомная боль. Она вспоминает, как хрустели ее кости при падении на рельсы. — Понимаю, — многозначительно кивает Шиба и замолкает. Они молчат некоторое время, прежде, чем Юзуха продолжает разговор. — У меня дурной долбоящер-брат, возомнивший себя самым праведным родственником на этом свете, и полное отсутствие какой-либо родительской увлеченности. Я так устала защищать младшего, что хочется сдохнуть где-нибудь под колесами грузовика. Махиру давит ироничную усмешку. — Я устала от постоянных драк, от того, что мне приходится собирать деньги с заказчиков, пересчитывать бюджет, следить за финансами и за тем, куда стоит вкладываться, а куда нет. Я так устала терпеть боль каждый день, мазаться тональником каждое утро, лишь бы в школе не заметили синяки, устала огребать за двоих, устала сдерживать слезы, чтобы показать, какая я сильная, я так устала, ты просто не представляешь, как сильно. О, Махиру представляет. — Я так устала быть хорошей, я так устала тянуть со дна двоих, я так устала притворяться, все хорошо, я устала от бездействия полиции и правоохранительных органов, устала от того, что Токио рисуют красочной яркой картинкой, умалчивая о такой грязи. Я так устала быть связанной с криминалом, я устала от того, что меня во все это втягивают, я устала от того, что мне нужно делать, а что — нет, устала ходить по струнке. Один шаг в неверном направлении — снова огребаешь; я так устала от этого. Я просто хочу быть счастливой. Шиба восстанавливает дыхание после долгого монолога, пока Фурудэ отчаянно думает, что ей нужно сказать. Сейчас все сложнее: Юзуха не знает, что Махиру в курсе о «Черных Драконах», в курсе всей подноготной, а еще знает, что рано или поздно Кисаки надоумит ее взять в руки пистолет. Как иронично: Тайджу, рассуждавший о святости, проповедовавший заповеди Господне, самолично до полусмерти избил участников Тосвы в храме в прошлой реальности, каждый день на протяжении долгих лет издевался над собственной семьей, прикрываясь любовью. Интересно, простит ли его Иисус за такую «любовь»? — Ну, что я могу сказать, — Махиру буднично хмыкает. — Нахуй твоего брата. Ей хочется сказать излюбленное «Нахуй Тайджу», но вспоминает, что Шиба не говорила его имени. — Да уж. Нахуй его, — Юзуха посмеивается тихо, когда берет в руки чашку с чаем. Юзуха выговорилась, боль от того, что она просто продолжает дышать, немного отступает, и она немного расслабляется рядом с Махиру — хотя она ей, считай, чужой человек. Чужой человек, который полез в холодную воду и договорился с директором с собственной работы для того, чтобы ее спасти. Наверное, если бы Махиру ушла после того, как вытащила ее из воды, Юзуха спрыгнула бы с крыши. — Эм, наверное, очень плохо просить об этом, но могу я тут посидеть еще немного? — спрашивает Шиба. Махиру догадывается, что Юзуха просто не хочет идти домой обратно к своему брату, и согласно кивает. — Конечно. Ей жаль, что это пока максимум, что она может для нее сделать. *** Юзуха остается до вечера, вплоть до конца рабочего дня. Махиру не против: Юзуха предлагает директору свою помощь в обмен на добродетель, и быстро забывает о всевозможных способах самоубийства. Она переодевается в свою высохшую форму и благодарит директора за оказанную помощь. Ее приглашают в кафе работать на полставки вместе с Махиру, и Шиба вежливо отвечает, что подумает. Они уходят вместе. Юзуха рассказывает ей про Хаккая, косвенно упоминает Мицую — она не говорит, что они состоят в группировке, но Махиру и не спрашивает. Махиру слушает Юзуху, про то, что она очень любит своего младшенького и про то, какие фильмы они недавно вместе смотрели. — Махиру, а что нравится тебе? Махиру знает, что Юзухе нравятся боевики и детективы, она слушает рок и металлику и тащится от My Chemical Romance. Махиру называет их общий любимый фильм, который они посмотрели вместе, и Юзуха снова оживает: — Правда? Мне он тоже нравится! Очередная игра в отоме-игру, когда определенное высказывание влияет на отношение персонажа к тебе. Махиру кажется, что вся ее жизнь — игра без кнопки сохранения. Вот только здесь невозможно нажать даже на эскейп, чтобы закрыть окно. — Блин, я бы пригласила тебя посмотреть со мной «Бойцовский клуб», но брат… — Юзуха задумчиво наклоняет голову в бок. Махиру на всякий случай поворачивает голову в сторону — она не видит знакомой тени, но спиной чувствует, что за ними следят. — … а хотя, он не заходит ко мне в комнату, я же девочка, — сообщает Юзуха. Она выглядит более воодушевленной, чем раньше, и хватает Махиру за руку. — Давай, пойдем! Если что, не волнуйся, я тебя защищу. Махиру улыбается сдержанно. Она думает, что дом главы «Черных Драконов» — хорошее место для того, чтобы спрятаться от преследователя и трупного запаха. Фурудэ все еще чувствует птичью кровь на своих руках. Они приходят к дому Юзухи примерно к десяти часам вечера. Юзуха просит посидеть ее некоторое время у окна: Махиру должна залезть к ней в комнату, когда Шиба постучится, узнав, как обстановка дома. Махиру соглашается и прислоняется спиной к бетонной стене, задумчиво глядя на звездное небо. Они с Юзухой — поломанные, пережившие тиранию близких людей, их сближала общая боль. Терпеть насилие намного лучше вдвоем, зная, что ты не один в этом мире страдаешь. Это обычная истина, от которой становится тошно: Махиру вспоминает, что в том мире Юзуха работала с Мицуей и Хаккаем в модельном бизнесе и, кажется, была счастлива. Фурудэ улыбается горько-горько, понимая, что ее не было в жизни подруги долгие шесть лет. Раздается стук. Шиба открывает окно и протягивает Махиру руку, победно улыбаясь. — Мы поймали джек-пот. Брат съебался куда-то вместе со своей тусовкой, так что нам ничего не грозит. Махиру крепко хватается за ее руку и лезет в окно чужого дома — со стороны, наверное, выглядит комично. Махиру перелезает через ставни, а потом закрывает окно. Юзуха показывает ей фильм, они слушают любимые песни, Шиба расспрашивает про отца, мать, про то, с кем она общается и чем занимается. Махиру рисует ей портрет — быстрый набросок на листике бумаги, Юзуха торжественно вешает его себе на стену — рядом с их общими с Хаккаем фотографиями. Они засыпают в одной кровати под какой-то сериал. Юзуха засыпает первой: а Махиру, долго вглядываясь в потолок, думает, что это очередной кусочек расколотой реальности. Майки сейчас слишком занят Вальхаллой и спасением Баджи, а Махиру подвернулся шанс решить проблему с «Черными Драконами» изнутри, не доведя конфликт до точки кипения. Махиру думает, что так будет правильно, когда ей на телефон приходит сообщение с неизвестного номера. В нем всего лишь указан адрес дома Юзухи, а еще — номер дома. Махиру приподнимается на локтях и медленно поворачивает голову к окну. Но ничего не видит.