Раскол

— Смотри, какая штука: вся Вселенная поделена на лоскуты реальности, и все благодаря нам с Такемичи; впрочем, последний все режет и режет, каждый лоскут — новое ответвление Вселенной. Ты сравнивала ее с системой, но я бы назвал ее одной большой тканевой материей, ну, знаешь, такие вот рулоны, которые продаются в швейных магазинах. Так вот, с каждым прыжком появляется новый кусок, Вселенная все больше становится изрезанной, и вот, я, наигравшись со временем, даже подохнуть нормально не смог — застрял в этих дырах, моя душа вечность теперь будет скитаться среди этих лоскутов и никогда больше… Эй, ты слушаешь меня вообще? Махиру, честно, не слушает: Шиничиро все пиздит и пиздит без умолку, за неделю их существования в больнице она уже устала от того, как много он говорит. Шиничиро трещит буквально обо всем, вернее, стал болтать именно тогда, когда понял, что у него есть вечный слушатель в лице Махиру. Махиру выписали из больницы достаточно скоро, слишком скоро, учитывая, что в беспамятстве она провалялась около трех недель. Все из-за положительной динамики, которую наблюдали врачи все это время: по анализам было все в порядке, Махиру почти сразу смогла есть нормальную еду, а не пить пюрешки и бульоны, Махиру смогла даже подняться и нормально ходить — ее мышцы не расслабились за это время, все было в порядке. Махиру помнила все, абсолютно и досконально, у нее не было амнезии и прочих провалов в памяти, даже сотрясения мозга не наблюдалось — ее тело, в общем, чувствовало себя вполне хорошо… если не говорить о психике. Махиру уже дома, она сидит перед холодильником и вгрызается в куриную ножку, она опрокидывает в себя бутылку молока, она хрустит замороженными полуфабрикатами, и ей все равно, что есть, ей все равно, что все просрочено, Махиру сильно, о ч е н ь сильно хочет есть, Махиру сжирает продукт за продуктом, даже стухнувшие овощи, даже зачерствевший хлеб, покрытый плесенью — она чувствует горьковаты привкус, и ей кажется, что именно таковы на вкус бактерии. Махиру тяжело дышит; она приходит в себя не сразу, а Шиничиро все пиздит и пиздит: — Это можно назвать откатом, детка, в конце концов, за все плюшки Вселенной надо платить. Твоя психика не выдерживает нагрузки, которую я тебе же и показал, в конце концов, стать свидетелем лоскута реальности — это тебе не в кино на премьеру сходить. Вот тебе и кардинальные изменения, Махиру: дальше будет хуже. — Хуже уже и быть не может, — бубнит Махиру, и она не помнит, как склоняется над унитазом. Вспышка — и она на полу, вспышка — и она на диване; все кажется нереальным, Махиру не помнит, как доползла до зала и как легла, Махиру вообще не помнит, чем она занималась секунду назад, потому что ей плохо, ей т а к плохо. Перед глазами все вертится, Махиру тошнит от этих американских горок или от стухнувшей еды, но что забавно — она все еще ужасно голодна. Махиру бы съела прямо сейчас свой язык, свои губы и свою руку, или съела бы себя полностью, чтобы ничего не осталось, чтобы прекратилась эта ужасная пытка. Врачи не нашли в ее анализах ничего подозрительного, но Махиру уже начинает догадываться, что с ней не все в порядке. Махиру кажется, что она натурально разлагается, Махиру кажется, что она слышит этот сладковатый запах, Махиру кажется, что из-за гнили на уже приклеилась к дивану, и отодрать ее получится только вместе с остатками собственной кожи. — Боже, что это. — Это откат, я тебе говорил. — Почему все т а к? — Это плата за то, что ты увидела. Кстати, придумала уже, как это использовать? Я напоминаю, что у тебя мало времени. Через три-четыре главы будет решаться твоя судьба. Точно! Нужно помнить, для чего она все это устроила. Она все это устроила, чтобы спасти Майки. Майки, Майки, Майки, который сейчас почему-то не хочет ее видеть: Юзуха сказала, чтобы ей нужно приглядывать за Махиру, передала якобы от него, чтобы Махиру его не искала, а еще Юзуха рассказала о том, что Ханма пустил себе пулю в лоб. Махиру, слушая рассказ, рассмеялась тогда в голос. Вместе с ней смеялся и Шиничиро. Да, благодаря Шиничиро она теперь знает: реальность — симуляция, Вселенную создал человек, когда сел за клавиатуру собственного ноута и начал клацать по клавишам. Осознание, что ты — персонаж истории, а не отдельная личность, убивает, но… —…разве персонажи не могут жить своей жизнью? — Шиничиро скалится, и в свете приглушенной лампы его улыбка похожа на полумесяц. Чем отличается термин «оригинальной истории», который использует Шиничиро, от термина «первой реальности» Ханмы? Да тем, что оригинальная история уже подошла к концу. А первая реальность Ханмы только началась, ее вскользь упомянули и кинули, оставили далеко-далеко и сделали вид, что ничего не было. Ханма ошибался, когда считал, что первая реальность и есть его драгоценная оригинальная история, Ханма ошибался в своем радикализме и поплатился за это. — Поверь, он уже понял, как сильно заблуждался. — Он тоже потерялся в лоскутах реальности? — Всех ждет этот конец. Ну, точнее, если ты начинаешь понимать, что к чему, и познавать сигналы Вселенной. Я думаю, ты поняла, что у Ханмы были свои причины тебя убить и пытаться вернуть первую реальность, но он не знал, что в оригинальной истории так и остался шестеркой Майки. — Что было в оригинальной истории? — Счастливый слащавый конец. Умерших воскресили, главный герой победил, а Черный Импульс канул в лету. — Разве ты был не счастлив? — Я в оригинальной истории — по крайней мере, в конце — всего лишь пустышка. Во мне нет отличительных черт, я всего лишь массовка на красивых страницах манги. Я не хочу такого конца. Лучше вечность скитаться среди лоскутов реальности на грани жизни и смерти, но быть личностью, а не пустой оболочкой. — Я тоже потеряюсь в реальностях? — Не уверен. Ты — особый случай: оригинальный персонаж, ставший главной героиней истории. Главная героиня, понимающая, что она главная героиня. Махиру тошнит прямо на пол, и — о боже — ее выворачивает кровью. — Врачи не поймут, в чем проблема, но нагрузка на сознание давит и на тело. На аппаратах с тобой будет все гуд, и никто не поймет, почему ты сдохла от какого-нибудь сердечного приступа. Махиру слушает, выключается будильник, трезвонящий без перерывов. Выключается и Махиру.

***

Махиру включается. Махиру включается посреди ночи, но состояние какое-то не стояния: она поднимается с дивана, и ей кажется, что сейчас буквально кожей чувствует симуляцию, в которой находится. Стоит протянут руку — и она коснется программного кода: шрифта, цифр, незнакомых букв, и теперь она поняла, почему иероглифы Изаны вылетали из его рта. Программный код сбоил, его речь оказалась не там, где нужно. Видимо, кто-то уснул головой на клавиатуре. Махиру в сомнамбульном состоянии каком-то, она не чувствует сил, и при этом она не устала: она никакая, она просто есть, вот она, посмотрите на нашу пустую оболочку. На часах — три ночи, она включает свет и начинает мыть пол, буквально отдирает кровавое пятно от паркета, она использует миллион чистящих средств, а потом ими же моет руки. Отбеливатель вместо мыла, в какой-то момент ей захотелось выпить его вместо газировки, но она вовремя приходит в себя. Приходит в себя именно тогда, когда к губам подносила бутылку, и осознает, что с рук почти полностью сошла ее кожа. Боже, что с ней. Откат, о котором говорил Шиничиро, действительно ощущается, как пытка. Теперь Махиру кажется, что на нее _действительно_ все смотрят. Смотрят миллионы глаз, читают строчки написанного и пытаются влезть между строк, все они обсуждают ее, ее действия, ее внешний вид, вспоминают ее ошибки и ее недостатки. Махиру кажется, что это — сцена, на сцене она, но ей почему-то забыли дать сценарий, и она стоит, застывает каменным изваянием, пока зрители с умным видом созерцают пустоту. — Это еще цветочки, знаешь? Но я понимаю, как тебе плохо. В свое время мне вообще привиделось, будто вся моя семья хочет убить, а потом я очухался и обнаружил, что чуть ли не придушил собственного брата, ха-ха! — Не сомневалась в тебе, — мрачно изрекает Махиру, кое-как накладывая повязки на руки: затянуть узлы бинтов нормально не получается и приходиться помогать себе зубами. — Вселенная скоро преподнесет тебе сюрприз. — Я бы хотела воздержаться от ее сюрпризов после такого подарка в лице тебя. — Да, я тот еще подарочек! Но сейчас не об этом. Ты знаешь, что Ханма был прав наполовину, а значит, в какой-то степени Вселенная действительно хочет тебя уничтожить. Но я бы сказал, что она просто хочет сделать так, чтобы тебя не было _в этой_ истории, дабы все пришло к настоящему концу. Ну, как в оригинале. Хотя этого уже все равно не будет, Тайджу же сдох, но да ладно. В общем, гляди в оба! И вот тебе сюрприз: три, два, один, и ты услышишь звонок в дверь. Три. Два. Один. Звонок в дверь действительно раздается, и Махиру даже удивительно, кого могло притащить сюда на ночь глядя. Неужели Майки соизволил объясниться? Ха-ха, смешная шутка, если бы они были в ситкоме, сюда бы вставили закадровый смех. Махиру запихивает лекарства обратно в аптечку и выглядывает из кухни, долго-долго смотрит на закрытую дверь. Она открывает не сразу — сначала забирает нож и прячет за спину. — О, я смотрю, жизнь тебя научила быть немного подозрительнее! — Заткнись, — шипит Махиру и всматривается в глазок. И ахуевает. — Я же говорил, — Шиничиро снова скалится, он растворяется дымкой у нее за спиной, будто его никогда и не было. — У Вселенной идея фикс — избавиться от тебя. Разными методами. Махиру даже не знает, что и думать, но такого она не ожидала… вообще. Махиру начинает нервничать, она быстро прячет нож среди своих вещей, закапывает его в пакетах и старается дышать спокойно. Вдох-выдох. Сердце пропускает удар каждый раз, Махиру пытается вдохнуть, но в какой-то момент осознает, что у нее не получается выдохнуть; сердце перестает биться, когда она открывает дверь. Ее мать, ее родная мать, укатившая куда-то заграницу, бросившая ее и отца, улыбается ярко и приветливо, так, будто ничего не было, она разводит руками и горячо обнимает свою любимую дочку. Ая Ватанабэ (в какой-то момент своей жизни — Фурудэ) выглядит хорошо: на ней дорогое летнее платье и босоножки, она загорелая, у нее прошли синяки под глазами, сошли все гематомы, которые Махиру запомнились десять лет назад, она пополнела и выглядит теперь здоровой и ухоженной: Махиру кажется, что у нее нет даже возрастных морщин. Светлые локоны струятся по плечам, даже в тусклом свете фонарей они — золотые-золотые. — Моя дорогая дочка, я так соскучилась по тебе! Ну же, дай на тебя взгляну, — Ая отстраняется от нее, вглядывается в лицо Махиру, вертит за плечи туда-сюда, будто действительно разглядывает куклу. — Боже-боже, что с тобой стало, моя дорогая! Выглядишь просто ужасно, у тебя такой изнуренный вид… Почему ты не спишь в такой поздний час? А, прочем, не отвечай: тебе, видимо, очень плохо после операции. Ая подхватывает свои вещи — чемодан и сумки — и, как ни в чем не бывало, заходит в не-ее-дом, который она почему-то до сих пор считает своим. Махиру ничего не остается, кроме как закрыть за ней дверь. Она все еще не может дышать. — Боже, ну и бардак тут! Такое ощущение, будто здесь пробегало целое стадо… Не знаю, кого. Стадо. Ты вообще убираешься? Ох, прости, я совсем забыла, что ты только из больницы. Голова, наверное, сильно болит? — Кто тебе сказал про больницу? — Махиру кажется, будто после этих слов у нее разорвались голосовые связки. — И это единственное, что ты скажешь матери после того, как долго мы не виделись? Ая строит строгое выражение лица — Махиру в растерянности тупит взгляд. Ая смеется, смеется звонко и весело, так, как не смеялась никогда при самой Махиру. Махиру начинает понимать — она, кажется, совершенно не знает эту женщину. — Брось, я всего лишь шучу! — Ая машет рукой, проходит в кухню и садится на стул. — Боже, тут совершенно ничего не поменялось! Ну, кроме обоев в коридоре, а кухня осталась прежней. Право слово, как будто и не уезжала!.. Ты, кажется, спросила про то, откуда я узнала об операции? Моя подруга работает в больнице администратором, мы с ней давно не общались, но она откопала мой старый скайп и отправила сообщение! А потом мы созвонились по видеосвязи, она так располнела, ужас какой-то! Мы говорили о наших школьных годах, о том, о сем, а потом она сказала, что ты в больнице с сильной травмой головы! И есть вероятность, что у тебя будет амнезия! И что ты больше никогда не сможешь ходить, и я решила приехать. Я и до звонка собиралась навестить вас, но все как-то, знаешь, дела, дела, так много дел! Я ведь теперь работаю в очень известной компании в Италии, да-да, мой нынешний бойфренд — директор, мы вдвоем ведем бизнес, поэтому иногда у нас даже отпуск взять не получается, иногда так утомительно, и… Бла-бла-бла. От ее монолога у Махиру разболелась голова. Что тут лукавить: Ая просто не хотела вспоминать свою прежнюю жизнь. Не хотела возвращаться к ней. Махиру для нее — просто ошибка, а та администраторша просто раскрыла старые раны. На Аю бы полилось осуждение за то, что она оставила дочку-инвалида, вот она и решила приехать и гордо взять на себя звание «матери-ребенка-со-страшной-травмой». Только все оказалось намного лучше: Махиру в порядке. Беспокоиться не о чем. Махиру не тешит себя надеждами, что она останется: Ая устроила свою жизнь хорошо, да и самой Фурудэ, честно, сейчас не до этого. Нужно решать, что делать дальше. — И… Насколько ты здесь? — Пока не улягутся дела с документацией. — С какой документацией? — Ну, знаешь, тебе нужно забрать документы из школы, потом желательно бы все-таки официально развестись с твоим отцом, чтобы я, наконец, вышла замуж, я желаю забрать у него родительские права, чтобы вы вообще никогда не виделись. Потом нужно оформить тебе загранник… Я думаю, тебе понравится в Италии! Там тепло, а еще есть море, и много-много всякого красивого. Я рассказала о тебе своему парню, и он не против, чтобы мы жили вместе! Мы будем самой лучшей семьей, такой, о которой я всегда мечтала! Ты, кстати, знаешь, что у тебя есть сестричка? Мы назвали ее Беатриче, ей пока только три годика, но я уверена, она тебя очень полюбит! — Какая Италия, — Махиру оседает на пол — сердце снова перестает стучать. — О чем ты вообще? — Ну как же! — Ая порхает, она, словно бабочка, подлетает к дочери, садится на корточки и смотрит на нее такими светлыми-светлыми глазами, полными чистоты и невинности. — А ты думаешь, зачем я сюда приехала! Я хочу забрать тебя с собой. «Я же говорил, Махиру. Вселенной нужно от тебя избавиться. Сколько бы вещей и секретов ты не знала, ты — персонаж неоригинальной истории. Тебя не должно здесь быть». — Не волнуйся, Махиру, у меня теперь много денег, так что, если что, все документы оформим в короткие сроки! Я уже нашла хорошего адвоката, он не оставит у Фукумото ни шанса, а с загранником я проплачу, чтобы побыстрее сделали. И заседание будет быстрым, а что касается школы, так это вообще глупости! Я уверена, заживешь такой же жизнью, как я, и все будет хорошо! Ты погляди, у тебя волосы прямо как пакля, и скулы такие острые, ты что, совсем-совсем не ешь? Вид у тебя чертовски усталый, и эта рана на голове красоты не прибавляет. Ничего страшного, не волнуйся! Все скоро заживет, волосы отрастут, я отведу тебя к своему парикмахеру, куплю тебе хорошую одежду, ты будешь такая у меня красавица!.. Я, кстати, уже кое-что купила! Хочешь, посмотрим? Или лучше завтра, тебе нужно поспать, да и я только что с аэропорта… Я, кстати, купила тебе заколки, много-много всяких! Я помню, ты в детстве их очень любила. Показать тебе сейчас? Махиру пытается выдавить из себя улыбку. Не получается. Ее начинает тошнить.

***

В семь утра играет радио: мать жарит яичницу на кухне. Яичница — в общем-то, все, что сейчас можно было приготовить, учитывая, что Махиру не ходила в магазин. Ая напевает популярную мелодию себе под нос, наверняка еще в такт качает головой. Махиру не спускается из своей комнаты. Махиру так и не смогла уснуть ночью. В семь утра, пока ее мать готовит завтрак, делая вид, что все в порядке и между ней и Махиру нет огромной пропасти в виде нескольких лет отсутствия, Фурудэ пишет Хинате Тачибане о том, что сегодня им позарез как нужно встретиться. Махиру захлопывает крышку телефона, устало трет глаза. Теперь остается только ждать. — На твоем месте я бы попробовал манипулировать со временем, — образ Шиничиро формируется напротив нее, он, как самый обычный человечный человек, опирается бедром о тумбочку, скрестив руки, — раз уж ты все знаешь. — Такемичи уже наигрался со временем, настолько, что Вселенная начинает ломаться. Ты, как я посмотрю, тоже. — Своими прыжками он пытался изменить будущее и создавал отдельные лоскуты реальности. Но этого можно избежать. Представь, что ты смотришь фильм, и тебе нужно отмотать пленку до нужного момента, и этот кадр ты пересматриваешь снова и снова — а потом фильм продолжает идти своим чередом. Тоже самое можешь сделать и ты. Единственное обязательное условие — ты не можешь перемотать в будущее. Тебе нужно обязательно просмотреть исходный кадр, а потом нажать на повтор — и повторяй, сколько угодно, пока не достигнешь нужного результата. — Это все равно звучит, как прыжок во времени. — Ну, в отличии от нас, ты не прыгнешь так далеко. Впрочем, я всего лишь предложил тебе вариант, а уж использовать его или нет — думай сама. Главная героиня здесь ты, а не я. На этих словах ему стоило загадочно раствориться в пространстве, но Шиничиро продолжает мозолить глаза своим видом. Шиничиро не исчезает, Шиничиро смотрит на нее насмешливо, так, будто наблюдает за диким зверем в клетке, дикий зверь носится и громит все вокруг себя, бьется о прутья и сдирает шкуру до кровавых ошметков. Все это — ему во вред, но все равно ради благой цели. Махиру морщится; она понимает, что Шиничиро просто хочет узнать, что с ней будет дальше. Ее размажет сингулярность? Она затеряется в лоскутах времени? Она, как Ханма, воспримет ложь за истину, и все ее попытки что-то исправить, все ее попытки спасти Майки окажутся провальными? Шиничиро хочет посмотреть на ее отчаяние, Шиничиро хочет питаться отчаяньем, потому что когда-то он стал первопричиной всех бед. Когда-то и Шиничиро был уничтожен морально, и, вероятно, до сих пор не восстановился — и решил стать трикстером, чтобы просто смотреть, как на самое дно опускаются другие. Махиру знает — ей не долго осталось. Увы. Или она заканчивает все в кратчайшие сроки, или не заканчивает вовсе, и Махиру решает действовать сейчас. До встречи с Тачибаной уйма времени, но она решает не торчать в доме. Тачибана — цель Такемичи, его фиксация и любовь всей жизни, но Такемичи слишком сильно возвысил себя до божества. Сам Христос, который своими страданиями искупил грехи всего человечества. Но Махиру знает — святости в нем если бы с мизинец, потому что Такемичи, на самом деле, хуй клал на искупление грехов, тем более — посторонних людей. Давайте будем честны: никто из нас не хочет нести ответственность за чужих. Майки ему чужой, пусть последний и проводит параллель с самим Шиничиро, Махиру уже знает, к чему приведет эта параллель — и к какому концу в итоге стремится Ханагаки. Нет, появление второго Шиничиро она предотвратит. Не позволит окончательно сломать Майки. Эх, Такемичи! Спасал бы ты только Хинату, Махиру бы и слова не сказала. Она бы спасла Майки в свою очередь, и на этом бы конфликт со временем был исчерпан. Но ты взвалил на себя непосильную ношу, и это грозит тебе распятием. Махиру предотвратит появление нового Бога. Махиру делает вид, что собирается в школу, чтобы мать не задавала лишних вопросов, но Ая захотела сразу пойти с ней, чтобы отдать заявление об уходе. Махиру с трудом уговорила ее не идти: перевела тему на адвоката и суд с отцом, и Ая успокоилась, начала заниматься листанием записной книжки в поисках лучшего, и пусть лучше так — Махиру знает, что до суда эта вселенная не доживет. Пусть лучше так, ведь никто не знает, что может произойти — может, после того, что она сделает, этот мир действительно схлопнется. Вместо этого она дозванивается до Эмы, пока идет к метро. У школы она сворачивает в абсолютно противоположную сторону. Говорит, что ей нужно встретится с Кеном. Кен проводит много времени в магазине байков Шиничиро, можно сказать, «по наследству» забрал его дело, уже даже что-то начал зарабатывать, и Эма сейчас с ним — прогульщики хреновы! Махиру не сдерживает теплой улыбки, поправляет кепку на голове, волосы, так, чтобы не было видно выбритой макушки. На самом деле, сейчас не самое подходящее время для теплых чувств. Махиру прикидывает — ее ждет долгий-долгий разговор, один из самых сложных за этот день. Она добирается до магазина байков пешком, не тратя деньги ни на автобус, ни на метро. Перед самим магазином она останавливается — за застекленной дверью все равно видит ее силуэт, и Эма, облокотившись о стойку, машет ей рукой, подзывает ближе, мол, заходи, чего стесняешься. Махиру улыбается немного неловко, машет ей в ответ. — Правильно, Махиру, — говорит Шиничиро, когда она толкает дверь и слышит звон колокольчиков у себя над головой. — Не расслабляйся. Не расслабляйся ни на миг, потому что кто знает, что прямо сейчас может вытворить Вселенная. Кстати, я очень удивлен, что мой магаз до сих пор кто-то использует. Та-акая ностальгия! Махиру усиленно не обращает внимания на Шиничиро, пока к ней подлетает Эма и приобнимет ее за плечи. — Как я рада тебя видеть! Тебе уже лучше? Выглядишь неважно, ты снова плохо спала? — Меня мучают головные боли после произошедшего, — ох, да, Шиничиро Сано вполне можно назвать головной болью. Тотальной и хронической мигренью, — но скоро должно пройти. — Выпьешь сока? Дракен сейчас возится с очередным байком, но скоро освободится. Махиру садится на диванчик в зоне ожидания, пока Эма разливает фруктовый сок по стаканам. Махиру наблюдает за Шиничиро: тот маячит перед глазами и осматривает все с завидным интересом, подходит ближе к некоторым вещам, смотрит так внимательно-внимательно, будто собирается просверлить дырку. Когда Эма приносит сок, он становится рядом с ней, рукой проводит чуть выше ее макушки. Говорит: — Боже, как же ты выросла. Но Эма не слышит. Не слышит и не услышит, а Махиру изо всех сил старается не спиздануть что-нибудь колкое и едкое, но в итоге топит свою недосказанность в стаканчике сока. — Эма, я хотела кое-что спросить и у тебя. — Да, конечно. Что такое? — Не думаю, что это будет приятный разговор. Я хотела спросить о ночи, когда умер Шуджи Ханма. Стаканчик в руках Эмы чуть ли не падает. Она заметно напрягается: белеют ее костяшки пальцев, Махиру это замечает. Вот только она бы не просила, если бы это не было так важно. — Я ничего не знаю, — Эма пытается сохранить лицо и свое спокойствие, но оно слишком напускное, и Махиру почти сразу догадывается, что она что-то скрывает. Что-то предельно важное. — Я… я пришла только тогда, когда он пустил себе пулю в лоб. — Картинка, наверное, была не из приятных, да? — Собираешься таким образом разузнать о Майки? — Шиничиро наклоняет голову в бок, заходя за спинку диванчика — Махиру приходится приложить титанические усилия, чтобы не обернуться. — О-о, понимаю-понимаю, Эма ведь была рядом с Манджиро в тот момент, и отлучилась буквально ненадолго — ты думаешь, что у него могли быть какие-либо предпосылки для выпуска Черного Импульса, и думаешь, что в этом замешан Ханма. Как же предсказуемо. Ты не меняешься даже после того, как стала свидетелем царствия небесного, а это плохо, Махиру, очень плохо. Вселенная не любит типичности. Если ты не сумасшедшая — ты ей не нужна. Тебя утилизируют сразу же, как только будет возможность. Шиничиро наклоняется к ней — близко-близко — голос его становится тише на полутон, но Махиру все равно слышит его особенно четко в своей голове. В своей блядской голове она рисует картинки, но вместо акварели у нее кровь, а вместо кисточек — пучки чужих волос; и холстом выступает чужая полуразложившая кожа. С каждым касанием — смердящая гниль. Махиру сглатывает ком в глотке, чувствуя, как тошнота начинает ломать ей ребра. Эма же только пожимает плечами — она не настроена об этом говорить. Махиру думает, что ей нужно быть мягче, и она изо всех сил старается быть… не слишком навязчивой в этом плане. Поэтому вздыхает, натягивает улыбку — она выглядит немного нервно — но это лучше, чем ничего. — Я слышала, тебе написал Изана Курокава? — Да, а ты его откуда знаешь? — Мы… работаем вместе. Так вышло. Так что он все рассказал. — Как же хорошо ты врешь, Махиру, — Шиничиро кладет ладони ей на плечи. Махиру почти чувствует его дыхание на своей коже. — Не стыдно тебе? Врешь и не краснеешь своей подруге, единственной, кто заботилась о тебе, кто каждый день приходил к тебе в эту треклятую больницу, той, кто приносил тебе цветы по утрам, кто разговаривал с тобой, когда ты даже не слышала, той, кто дотошно контролировал работу аппаратов и следил за каждым уколом капельниц. Эма, между прочим, в совокупности больше всех провела времени в больнице, рядом с тобой. К тебе даже Майки не приходил — а она всегда была здесь, а ты, неблагодарная, даже не можешь сказать ей, в чем дело. Сказать истинные свои намеренья. Скажи: «Не радуйся Курокаве, он хотел тебя убить», скажи: «Это из-за меня Майки слетел с катушек», скажи, что по твоей вине все пойдет по пизде. Ну что ты, не скажешь? Так и будет строить из себя невиновную? — Ах, точно, — Эма улыбается — ее напряжение немного спадает. — Изана же упоминал тебя. Говорит, в тебе есть потенциал. Здорово, что вы сработались! Улыбка на лице Махиру будто приклеена, она чувствует, как по виску скатывается капелька пота. — Махиру, ты себя нормально чувствуешь? Ты очень бледная. Может быть, не стоило выписываться так рано? — Аппараты и анализы показали, что все в порядке. Не о чем беспокоиться. — Она беспокоится даже сейчас, а ты ей продолжаешь врать, — добавляет Шиничиро. «Заткнись, заткнись, заткнись, боже, заткнись», — думает про себя Махиру и закрывает глаза. Держать контроль, стараться держать контроль, ей НУЖНО СОХРАНЯТЬ СПКОЙСТВИЕ. И не сорваться. Не срываться. Ни. За. Что. — Эй, Махиру, а что ты сказала Изане перед тем, как прыгнуть с крыши? Ну же, расскажи Эме. Расскажи читателям. Мы все, в с е жаждем это услышать. «Заткнись». Заткнисьзаткнисьзаткнисьзаткнисьзаткнисьзаткнисьзаткнисьзаткнисьзаткнисьзаткнисьзаткнисьзаткнисьзаткнисьзаткнисьзаткнисьзаткнись З А Т К Н И С Ь Слышится скрип. Слышатся шаги. Это Дракен пришел. Как только скрипит дверь, Махиру резко подскакивает со своего места. Шиничиро так и остался на месте, но она все еще фантомно чувствует его прикосновение — и тошнить ее начинает сильнее. Отчего-то Махиру хочется содрать с себя кожу, отчего-то Махиру чувствует, что там, где он касался, кожа начинает гореть. Это как получить ожог четвертой степени: кожа чернеет, и единственный вариант — содрать ее. Срезать скальпелем, чтобы обнажить сухожилия и мышцы, и подождать, пока рана не затянется снова. — О, — Кен улыбается, вытирая полотенцем руки. На его рабочем комбинезоне видны следы машинного масла, на скуле — росчерк грязи. — Какие люди. — Привет, Дракен. Эма подходит к нему, недовольно качая головой, достает платок из кармана своей джинсовки и тянет руку — заботливо вытирает грязь, и Махиру неловко отводит от них взгляд. Она чувствует себя лишней — типичное проявление любви ей кажется чем-то таким далеким-далеким, чем-то, что обязательно будет находится от нее обособленно. Махиру думает об этом, а потом вспоминает, как они целовались с Майки на ее день рождение — и почему-то ей становится очень, очень грустно. Махиру странно. Махиру очень странно проявлять любовь в классическом понимании, Махиру странно о ком-то заботиться показательно, как это делает Эма, и дело не в том, что она боится, что подумают другие. Махиру пытается представить, как точно также заботится о Майки — или как он заботится о ней — и осознает, что выглядит это как-то неестественно. Махиру не та девушка, которая нуждается в помощи, и…       — Хочешь сказать, не нужно о тебе беспокоиться? — Шиничиро снова говорит, он все говорит, говорит и говорит, и, господи, когда же ты оставишь Махиру в покое. — Боже мой, Махиру, тебе столько лет, твои пятнадцать были две реальности назад, а ты до сих пор не можешь нормально проработать свою проблему. Знаешь, Махиру, если так подумать, ты не лучше нас с Такемичи. Делаешь вид, что такая сильная и независимая, пытаешься контролировать ситуацию и свято веришь, что весь твой план будет исполнен. Я думал, ты познала суть, когда увидела прошлое, но, кажется, ты так ничего и не поняла. Совсем-совсем ничего. — Что-то случилось, Махиру? — Кен Рюгуджи проходит к стойке, вероятно, чтобы забрать документы заказчика и его номер телефона. — Ты обычно редко приходишь к нам. — И к кому-либо, — любезно добавляет Шиничиро — хотя Кен его не слышит. — Махиру, твоя самонадеянность — причина катаклизма; ты — причина появления Черного Импульса, потому что Майки всегда видел тебя и только тебя. Зато ты не видела его. Не видела того, что он чувствует к тебе и неправильно трактовала его посылы. Ах, какой уебский конфликт двух персонажей! Типично-авторский ход — сделать так, чтобы объект любви второго ни в какую не понимал его намеки. Махиру, тебя рисуют умной и самодостаточной личностью, но, на самом деле, ты просто безнадежно тупая. — Я хотела кое-что спросить, — Махиру пытается игнорировать Шиничиро, но получается у нее это все меньше и меньше. Она прячет кулаки в карманы толстовки. Она начинает нервничать. — Своим поведением, Махиру, ты делаешь больно даже друзьям. Может быть, стоит поинтересоваться у них, как дела? — ядовито спрашивает Шиничиро, и Махиру, чтобы хоть как-то заглушить его голос, говорит первой: — Вам писал Майки? Не могу до него дозвониться. Слышится звон. Это Эма уронила на пол поднос со стаканами. Осколки разлетелись по всему помещению, Махиру смотрит на треснувшее стекло буквально секунду, пока не переводит взгляд на руки Эмы. Руки Эмы отчего-то дрожат, и она больше не улыбается ей, как обычно; Эма вообще больше не улыбается, смотрит пустым взглядом вперед буквально секунду, пока Дракен медленно, будто боясь ее спугнуть, кладет полотенце на стойку. — Я помогу, — говорит Махиру, но Эма останавливает ее коротким: — Нет. Голос у нее, тем не менее, строгий и ровный — Эма будто бы смаргивает наваждение и только потом тяжело вздыхает. Она выпрямляется, потирая висок, и говорит уже мягче: — Я сама уберу. Вы разговаривайте. — Эма, — зовет ее Дракен, но Эма только коротко качает головой. — Разговаривайте. Со мной все нормально. И Махиру вдруг отчетливо понимает: уйти за метлой — всего лишь предлог для того, чтобы не участвовать в разговоре. Что происходит? Когда Эма покидает зал, Махиру переводит взгляд на Дракена и долго молчит. Очень-очень долго молчит: она пытается вглядеться в лицо напротив, понять, о чем думает Дракен, может быть, невербально уловить что-нибудь, хоть что-то, что поможет ей понять, в чем причина резкой смены настроения. У Дракена теперь и взгляд хмурый, и на руках вздуваются вены, когда он периодически сжимает кулаки. Махиру не глупая, и без этого поняла, что случилось что-то серьезное, и, честно говоря, она почти догадалась, в чем проблема. — Кен, у меня нет времени на то, чтобы уговаривать тебя. Имена, их _настоящие_, живые имена, данные при рождении, действуют, словно оплеуха. На Манджиро Сано и на Дракена в том числе. Эти пресловутые прозвища, симбиоз иероглифов и имени-фамилии — всего лишь маска, за которой прячется истинная суть: почему-то мало кто понимает, где заканчивается Дракен и начинается Кен, но Махиру не хочется лезть под кожу, хотя и приходится. — Я знаю, что ты сейчас скажешь. — О чем ты, Фуруде-сан? — Я знаю, что будет, но не потому, что я пришла из будущего, как некоторые индивиды, — у Махиру это само вырвалось; Махиру не помнит, знает ли Кен о способности Ханагаки, но тараторит специально быстро, чтобы суть уловить было сложнее. — Я просто знаю тебя. Не всего, не всю подноготную, но этого достаточно, чтобы знать, что прямо сейчас ты мне скажешь. А скажешь ты мне вот что: что Майки теперь другой и больше с ним не стоит связываться. — Мне кажется, ты стала удивительно проницательной. Это очень на тебя не похоже. Кен улыбается блекло, с напускным бесцветным безразличием и специально на Махиру не смотрит — прячет взгляд так, чтобы не было скрытой боли в темной радужке. Махиру думает, что ей нужно держать себя в руках: с Рюгуджи не стоит вести себя слишком опрометчиво и не стоит распарывать старые швы. Не стоит лезть туда, куда не нужно. Она знает — она не тот человек. Но Майки. Махиру кажется, что история повторяется, и ей это не нравится. Майки снова пытается от нее отгородиться, поставил рядом Юзуху, чтобы следила за ней на правах лучшей подружки, а сам будет оберегать и вершить свое правосудие на расстоянии. Сюжет повторяется снова и снова и, честно признаться, это уже не настолько интересный авторский ход. — Фурудэ-сан, я понимаю, что ты сильно волнуешься, и понимаю, что ты чувствуешь гораздо… шире, чем показываешь публике. Я знаю, как тебе важен Майки, но, пожалуйста, не стоит. Встреча с ним — в один конец. — Эма не расскажет, что случилось в ту ночь с Ханмой, она слишком травмирована или боится, но мне категорически нужно знать — и тогда я смогу образумить Майки, — откровенно говоря, Махиру приукрашивает, ведь смерть Ханмы если бы связана с его сумасшествием. Но это лирика. — Но она наверняка рассказала все тебе. — Ты слишком зациклена на Майки. Даже если тебе будет грозить смертельная опасность — ты все равно пойдешь к нему? Несмотря на то, что он хотел бы, чтобы ты осталась жива? Давай будем смотреть правде в глаза: не кажется ли тебе это эгоистичным? Точно ли ты поступаешь во благо Майки, а не ради собственного эгоизма? Единственное, что мы можем — уважать его решение. — Кен. Рюгуджи. Махиру чеканит каждое слово, но почему-то должной злости не чувствует. Голос ее становится ровным, но взгляд у нее такой же колючий и злой — а Махиру и сама не поняла, как слишком резко стала той, прошлой версией себя. — Хочешь, чтобы я была честна с тобой? Что ж, я буду. Мне кажется, ты только что назвал меня эгоисткой, но тоже самое я могу сказать и о тебе, и о каждом из Тосвы, включая и Ханагаки и даже Эму, потому что вы все отнекиваетесь словами: «Майки так сказал», «Надо делать то, что говорит Майки, ведь он лидер и он защитит», но никто из вас не видел и не слышал его настоящих криков о помощи. Никто и никогда не интересовался Майки как личностью с тех самых пор, как он создал банду и стал лидером: все расценивали его как того, кто решит любые проблемы. Того, кто сможет защитить, не попросив ничего взамен. — Ты не права. — Нет, я права. Может быть, какое-то время вы действительно были друзьями, но почему-то его холодность и отстраненность в какой-то момент ты воспринял, как должное. Майки ушел и велел не искать его, потому что знал, что искать его не будете вы. Ханагаки так сильно хочет спасти его, но не понимает, какую именно часть он хочет сохранить. Назревает вопрос: а знал ли он Майки в принципе? А ты, Дракен? Знал ли, что с ним происходило все эти два года? Я уверена, ты интересовался, что произошло тогда, но тебе не дали ответ на блюдечке с золотой каемочкой, и ты решил забить. Я тебя не виню и никто не винит, потому что это не то, что сможет выдержать человек. Майки не смог, и я не смогла. Если бы ты тоже узнал, ты бы тоже… стал таким. — К чему ты клонишь? — К тому, что я не смогу исправить Майки, не смогу его вылечить и не смогу образумить. Никто не сможет. Но я смогу стать тем, кто увидит в нем личность, а не бесплатную рабочую силу. Все, что делал Майки, вся Тосва, вся организация банды — все это лишь для того, чтобы просто обрести семью. Чтобы понять все самое человеческое, чего он лишился. Махиру делает шаг. — Просто скажи, как мне его найти. Даже если не скажешь, я все равно найду способ узнать, просто для этого потребуется намного больше времени. Поверь, я знаю, что нужно делать, и я… — Воу-воу-воу-воу, полегче! Махиру останавливается: перед ней возникает Шиничиро, прямо перед Кеном, от этого Махиру неловко запинается и поджимает губы, лишь бы не сказать ничего лишнего и она не сразу замечает арматуру в его руке. — Полегче-полегче, милая, вдруг ты действительно достучишься до него? Не пойми меня неправильно, но это слишком скучно. Люди жаждут хлеба и зрелищ, и я это им предоставлю. Шиничиро улыбается. — Знаешь, что я чувствовал, когда умирал? Сейчас узнаешь. Б А М. Махиру чувствует, как ей прошибают голову. Голова гудит, в ушах звенит и она, кажется, падает на пол, чувствуя щекой что-то горячее. Махиру пытается подняться и сквозь слипшиеся ресницы видит, как ей на ладони капают капли крови. — Вот примерно так меня убил Баджи, прикинь. Махиру видит чужую обувь слишком близко и не понимает, почему это все так РЕАЛЬНО, почему это все ПО-НАСТОЯЩЕМУ, почему она это ЧУВСТВУЕТ, хотя не должна. Шиничиро замахивается снова и ударяет ее по голове еще раз. Махиру кажется, что она перестает быть, Махиру кажется, что еще секунда, и она снова окажется в пресловуто-белом Эмпирее. Б А М Еще удар. Б А М И еще. От ее головы остается только каша. Б А М Мозг превращается в фарш. Вытекают ее глаза. Б А М — …хиру! Махиру, Махиру, очнись же! И Махиру вдруг открывает глаза. Махиру открывает глаза и вдыхает воздух, поднимается резко, буквально подскакивает и действительно обнаруживает себя лежащей на полу. Только вокруг нет крови, но есть склонившиеся над ней Дракен и Эма. У Эмы в руках полотенце и холодная вода, и вид у них двоих обеспокоенный. Махиру нервно, почти истерично хватается за голову: она цела, ее не пробили, нет ни раны, ни крови. Махиру тяжело дышит: ей это показалось? Показалось? Где Шиничиро? — Как ты себя чувствуешь? — Эма приседает на корточки рядом с ней, но Махиру замечает, что говорит она с осторожностью. — Ничего не болит? Не сильно ударилась? — Я думаю, тебе нужно уйти. Махиру поднимает взгляд на Кена. Глаза у него мутные-мутные, и кажется, будто они абсолютно пустые. Махиру знает: Дракен намного человечнее, хотя бы потому, что он все еще способен чувствовать. И прямо сейчас он хмурится. Хмурится почему? Что случилось? — Махиру, ты упала в обморок, — говорит вдруг Эма. — Ты начала кричать и биться головой об пол. Ты рассказывала, что с тобой происходит врачам? Это не нормально, но они говорили, что твои анализы в норме… — Думаю, она просто немного не в себе. Ей нужно отдохнуть. — Я тоже так считаю. — Махиру, послушай нас. — Не нужно искать Майки. — Не нужно и дальше в это лезть. — Ты ничего не сделаешь. — Ты не сможешь. ... — Это тоже твоих рук дело, да, Шиничиро Сано? — И как же ты догадалась! Махиру знает: последние несколько слов были лишними. Искажение реальности от Шиничиро, специальный подарочек с праздничной хлопушкой для нее. Шиничиро — мудак и конченная мразь, и Махиру ожидала нечто подобное. Подготовиться к этому, правда, невозможно. — Я вызову скорую, — Дракен потирает переносицу — бесконечно устало и бесцветно, тянется к сотовому, но Махиру его останавливает. — Не стоит. Я уйду, если хотите. — Махиру, уверена? — Эма обеспокоенно вглядывается в ее лицо, держит за плечи так, будто она снова вот-вот упадет. — Ты теперь еще бледнее выглядишь. Махиру, это очень тревожные звоночки, тебе нужно об этом рассказать врачам. Ты упала и билась чуть ли не в припадке, ты… — Я в порядке, Эма. Это очевидная ложь, та самая, переводд которой — отъебаться. Махиру, честно, говорит это не со зла, просто Эма акцентирует внимание не на том, что нужно. Махиру все равно, что происходит _с ней_, Махиру все равно, что будет с _ней_, Махиру… — Прежде, чем ты уйдешь, хочу сказать одну вещь. Дракен говорит ей это уже на пороге, когда пиликает телефон Махиру и она читает сообщение: Хината освободилась от школьных занятий и ждет ее в кафе. Махиру не отвечает, но оставляет сообщение прочитанным. — Прежде, чем спасать Майки, спаси сначала себя. И он закрывает дверь.

***

— Если ты вдруг не поняла, Дракен прямым текстом сообщил тебе факт, что Майки не спасти, если ты не будешь в должной мере беречь себя. Ты так зациклена на нем, не хуже Такемичи, что забываешь о собственной безопасности. Я даже смог ударить тебя! А я, вообще-то, не сильно-то и могу физически причинить тебе вред. Все, что я могу, это окончательно растоптать твою менталку и вывернуть наизнанку сознание. Это, знаешь ли, очень весело — ломать сильных людей. Махиру останавливается и разворачивается слишком резко, не обращая внимание ни на людей вокруг, ни на машины, ни на выкатившееся на небо солнце. Махиру смотрит почти отчаянно, сжимая ладони в кулаки до боли — лишь бы оставаться в здравом рассудке. — Оставь меня в покое. Шиничиро улыбается криво. — Нет уж, Махиру. Я нужен тебе, потому что я единственный, кто знает, как взаимодействовать с лоскутами реальности. Ты этот костер зажгла сама. Тебе же в нем и гореть.