Улыбка

      Но мы же не… Мы же с ним не…       Спрашивать «где я?» несуразно и глупо, и так догадаться несложно, стоит взглянуть на этих весёлых панд в листьях бамбука и широкую улыбку на выражающем совершенное нетерпение лице Тайпа.       Но… — Тайп. Я как здесь вообще оказался? — А ты совсем-совсем-совсем ничего не помнишь?       Еще не легче. — Я помню, что шел через пляж… Потом ты… И я отрубился… да? — Тарн привстает и до шеи натягивает это детское одеяльце. — Ага, — и снова эта довольная улыбка.       И чему ты радуешься, а, Тайп? — Тайп. Мне дико стыдно за то, что я вот так… Но у меня есть два вопроса. Ответишь… только честно? — Конечно. Я же сам говорил, что врать нехорошо. — Отлично, — Тарн набирает побольше воздуха в грудь. — Первое: как я очутился в этой постели… Мгм… В одних трусах. М? — Так я не смог от тебя узнать, где ты живёшь. Вот и привел к себе, там совсем недалеко было. А спать в кедах и джинсах неудобно. Я бы не стал снимать футболку, но тебя на нее стошнило. Вот. Не надо было?       И второй раз за последнюю неделю Тарну хочется провалиться сквозь землю. — Ты… Ты меня на себе тащил? — Ну, не всю дорогу. Ты немного своими ногами шёл.       Допустим, — мысли Тарна мечутся от виска к виску. — Хорошо. А… — Вещи твои я постирал. В смысле, машинка постирала, — застенчиво поправляет себя Тайп. — Мгм… Спасибо. Так. Второй вопрос. Раз уж я в таком виде… И в твоей кровати… У нас с тобой ничего не было? — не особо задумываясь, Тарн добавляет: — …надеюсь.       Тайп начинает быстро-быстро хлопать ресницами, а затем громко, чуть ли не взвизгивая, хохочет: — Не, мы не трахались. У такого пьяного же не встанет, ты разве не знал?       И в третий раз Тарн жалеет, что земля не может взять и разверзнуться под его ногами. Тайп, конечно, слишком наивен, чтобы выбирать выражения, но иногда его прямота просто убивает. — Это радует. — Что у пьяного не встанет? — без издёвки, все так же наивно, допытывается Тайп. — Мм… Первое, — Тарн даже вслух это произносить не желает. — Аа, — Тайп начинает раскачиваться на пятках. — А я ещё не ел. Позавтракаем вместе? Правда, я только яичницу умею делать, но зато со сметаной, очень вкусная, да-да. Вот твои вещи, — Тарн следит за тем, куда кивает Тайп, — умывайся, — у нас все близко, — одевайся и приходи на кухню. Мама вернётся к обеду, можно не торопиться.       Чёрт!.. мама!       Тарн выныривает из-под одеяла: — Мой телефон… Он был в джинсах. — Да? — Тайп округляет глаза и обхватывает ладонями щёки. — А я не знал… — Ты его постирал вместе с джинсами?!..       Тарн уже предвкушает разговор с родителями про новый телефон. Пусть они не бедствовали, но Тарна никогда не баловали лишними тратами на гаджеты.       Тайп вдруг прыскает со смеху: — Ты мне поверил? Ахах, видел бы ты свое лицо! Вот он, твой телефон, — Тайп показывает на стол. — У меня, конечно, мозгов немного, но телефон я могу догадаться вытащить из кармана перед стиркой. Ну всё. Одевайся.       Тайп… — Тарн снова скрывается за одеялом. — Вот у кого из нас двоих мозгов немного — так это у меня…       Тарн выползает из постели, берет телефон, боясь увидеть количество пропущенных от мамы… Кхм. Ни одного. — Тайп? — Тебе мама звонила, я ей тихонечко сказал, что ты ночуешь у друга. Вот. Я помню, что врать нехорошо, — Тайп нервно чешет локоть, — но мне пришлось это сделать. Я помню, — лицо его становится очень серьезным, — что мне нельзя с тобой дружить.       Затем мальчик быстро утопывает на кухню, а Тарн роняет голову на руки: почему все так-то, а?       Тарн отправляет короткое сообщение маме, в голове одна мысль «надо сваливать», но в комнату просовывается раскрасневшееся от стояния у плиты лицо: — Ты по утрам пьешь чай или кофе?       И, судя по запахам с кухни, яичница всё-таки приготовлена.       Вот как теперь просто встанешь и уйдешь? Ну это уж совсем по-свински будет. — Кофе. Просто черный. И… Ты там не напрягайся, Тайп. Я и так уже тебя напряг… Даже не знаю, как тебя отблагодарить.       На Тайпа сейчас самому невозможно смотреть без улыбки. Он весь светится неподдельной радостью.       Но Тарн не улыбается.       Он вообще не помнит, когда в последний раз позволял себе эту мимику. — Одевайся, Тарн! Остывает же!       Тарн кивает и поднимает голову. И те яркие пятна, что расплывались перед глазами, превращаются в рисунки, по периметру украшающие все стены комнаты, дверцы платяного шкафа и даже занавески на окне. Здесь и нежные пастельные пейзажи, и яркие краски магических существ, которых мальчик, наверняка, видел в кино или книгах, волшебные замки и просто фантазийные наброски. И всё так точно, узнаваемо, как если бы можно было сказать, что это работы руки одного мастера.       «Ты бы видел, как он рисует» — вспомнились слова Наи.       Тарн настолько ошеломлён увиденным, он подходит к столу, на котором лежит дешёвый скетчбук, с заложенным внутри карандашом. Без задней мысли открывает его и в который раз за последние две минуты лишается способности говорить: там он, спящий. Точно переданные черты лица, все так детально и, как будто… живое.       Тарн отказывается верить в то, что это мог нарисовать мальчик, которого большинство считает наивным идиотом. Он прекращает заниматься самолюбованием, уже собираясь перелистнуть дальше, как сзади к нему подлетает нетерпеливый ребенок: — Отдай!       Тайп одним резким движением, чуть не порвав листок с портретом Тарна, выхватывает скетчбук из рук последнего. — Ты чего, Тайп… Я же просто хотел посмотреть, — Тарн осторожно протягивает руку, — можно? — Нет! — А почему? Там же… мм… Я. Верно? — Просто… у тебя лицо очень красивое и правильное… Я давно хотел нарисовать такое.       Твоя непосредственность просто обескураживает, Тайп… — Спасибо… Правда, в жизни оно не такое красивое, как ты изобразил. Так что? Могу я посмотреть? — Нет! Нельзя! Нельзя смотреть!       С Тайпом начинает твориться что-то странное. Он пятится назад и вот-вот упрется спиной в угол. Мальчик прячет свои эскизы за спиной, и Тарн гадает, что же там может быть ещё такого. — Ну вот, — поднимает брови Тарн. — Видишь: ты же умеешь говорить «нет». Так почему же ты не можешь ответить «нет» Сану и его дружкам, когда они зовут тебя «отойти». А?       Тайп закрывает глаза и опускает голову, а Тарн жалеет об этом воспитательном порыве: ещё немного и этот ребенок заплачет. Но Тайп не плачет. Не поднимая головы, Тайп бурчит: — Я тебе кофе сделал. Идём.       Тарну не за что похвалить себя. В очередной раз его поведение и слова стирают улыбку с лица Тайпа.       Маленькая, совсем по-простому оборудованная кухня. Аккуратный столик с двумя салфетками. Из людей здесь бывают только Тайп с мамой. Яичница и правда оказывается вкусной. Кофе — горячим и свежим. Как радушный хозяин, Тайп все прибирает после завтрака, моет посуду, вытирает тарелки и чашки и смахивает крошки со стола. А Тарн, сгорбившись, сидит на стуле и не знает, как вернуть обратно эту, такую необходимую сейчас, улыбку Тайпа. Они молчат уже больше десяти минут. И Тарну хочется думать, что в тишине тоже бывает своя радость — можно услышать себя.       Но у него не получается.       Ни услышать себя.       Ни вернуть Тайпу улыбку.       А небо, кажется, даёт ему шанс. С утра в понедельник он замечает на школьной доске объявлений плакат с информацией про конкурс по Изобразительному искусству. — Что, Киригун? Поучаствовать решил? Домики или кошечек будешь малевать? — уже язвит за спиной Сан.       Тарн игнорирует пустозвона Сана. В голове его тут же загорается идея.       Нет. Но точно знаю, кто бы мог поучаствовать.