Улыбка

      У Тарна, в одиночестве гуляющего по берегу, сердце подскакивает, когда он видит Тайпа, сидящим возле океана со своим скетчбуком. Мальчик склонился над ним и, кажется, ничего и никого не замечает вокруг. Одно радует: несмотря на пятницу, поблизости не маячит физиономия Сана. — Привет, Тайп, — Тарн стоит сбоку, так и не решаясь присесть рядом.       Тайп отрывает взгляд от рисунка, — конечно же, закат над океаном, Тайп, — и улыбка в одно мгновение озаряет лицо мальчика: — Привет! Как хорошо, что ты здесь!       Когда-нибудь Тарн научится не краснеть, видя и слыша эти искренние эмоции Тайпа по поводу самых простых вещей. Но не сейчас. — Я присяду? — Тарн кивает на место рядом. — Конечно!       Тарн усаживается в позе лотоса. — Ты как, Тайп? Чем на неделе занимался? — Рисовал, читал, решал задачи и примеры, делал уроки, помогал маме…       Тайп вдруг замолкает. И Тарн понимает: перечислив свои дела за неделю, Тайп все же умалчивает о том, что будет неприятно услышать Тарну. — Ты ведь не все мне рассказал?       Уголки губ опускаются.       Значит и правда. Не всё… Эх, Тайп. — Тайп. Кем они тебя запугивают? Ответь честно. — Меня никто не запугивает…       А сам носом начинает шмыгать.       Тарну хочется спросить напрямую, он думал об этом ещё на неделе: Сан угрожает тебе возвращением тех ублюдков из твоего детства? Если не пойдешь с ним и его друзьями и не дашь им? Но как такое спросить у этого воистину ребенка? Тарн не может не задумываться о последствиях своих вопросов. — Ладно, Тайп… Вот что. Я тут пока неделю был дома, погуглил, что в городе интересного на выходных будет. С завтрашнего дня в нашем музее работает выездная художественная выставка. Хочешь сходить?       У Тайпа глаза блестят: конечно же, хочет. Но он удрученно качает головой: — Мама завтра днём на сутки уходит. Мне не с кем идти… А одного, наверное, не пустят. — Так ты и не один пойдешь. Со мной. — С тобой?.. — Ну да. Не хочешь?       Тайп вновь немного начинает улыбаться, опустив взгляд: — Хочу… А ты разве не занят? — Мм, да вроде — нет. — А Ная? — Что «Ная»? — Ная с нами пойдет? — Эм… А зачем? В смысле, — Тарн сам малость теряется, — почему Ная должна идти с нами? Или ты хочешь, чтобы она тоже пошла? — А разве вы не парень и девушка? Я просто думал, что влюбленным хочется проводить выходные вместе.       Серьезно, Тайп? А мне вот почему-то хочется провести этот выходной с тобой.       Вслух он, конечно, этого не произносит. — Мы не парень и девушка. Мы не встречаемся, Тайп. — Правда?!       Так. А это что за отсутствие попытки скрыть свою радость, а, Тайп? — Правда, — пожимает плечами Тарн, глядя ему в глаза. — Так что? Мама отпустит со мной? — Не знаю… — Ну, если хочешь, — раз мне самому нельзя, — моя мама с ней поговорит? Объяснит ей, что не надо меня бояться, я же совсем не страшный. — Ой, что ты, ты очень-очень красивый. И добрый!       Не умеешь ты держать это при себе, Тайп… Хорошо ли, что я вот так? Не буду ли сам жалеть? — Ладно, Тайп, скажешь тоже, — кривит губы Тарн, — мне маму просить? — Не надо… Я сам своей маме скажу, что ты очень хороший и никуда меня не зовёшь, кроме музея. — Тогда, завтра в три у твоего дома, идёт? — Ты… Ты зайдёшь за мной?       Тарн не очень понимает, чему так удивляется этот несмышлёныш: — Да. Ты ведь не против? — Не против, — улыбка Тайпа становится ещё шире. — Хорошо. Я буду ждать тебя в три.

***

— А ты чем занимался всю эту неделю? — Да… В общем-то, тем же, что и ты. Кроме рисования.       Когда Тарн подходит к дому Тайпа, тот уже ждёт его — «при полном параде». Строгие брюки. Небесно-голубая рубашка и счастливая улыбка на лице. Тарну даже как-то неловко за свой повседневный наряд: белая футболка и обычные синие джинсы. До музея всего четыре остановки, погода просто чудесная, так что парни решают прогуляться пешком. Когда Тарн отвечает на вопрос мальчика, он умалчивает о том, что всю эту неделю по крупицам собирал информацию о том случае шестилетней давности, который потряс всю округу. В сети удалось раздобыть совсем немного информации, но даже её хватает, чтобы понять, какой ужас пережил этот несчастный ребенок и с какого рода «вниманием» столкнулся после. — Это просто потрясающе, Тарн!       Пока Тарн довольно безучастно озирается по сторонам, Тайп застывает у каждой картины и всё смотрит, восхищается, что-то восклицает о свете, полутонах, технике, композиции… А Тарн наблюдает за ним и только диву даётся: почему он — один из лучших учеников выпускного класса — и десятой доли не знает того, что таится в совсем не глупой голове этого ребенка. — Это Брейгель. Ты знаешь его?       Тарн пожимает плечами.  — Их было трое. А это Питер Брейгель Старший. Ну, или «Мужицкий», как его называли в народе. Правда, мне больше нравится его другая картина. «Сумрачный день». Да, именно она. Знаешь, человек — венец природы. Но люди бессильны перед бушующей стихией. Наверное, это в ней главное. И от нее веет меланхолией, грустью. Брейгель не просто создавал свои картины. В них он рассказывал настоящие истории, писал о чувствах людей, показывал их изнутри. Вот… поэтому он мне нравится. — Ты так много знаешь, Тайп.       Мальчик смущается и совсем по-детски закрывает лицо ладонями: — Ничего и не много.       Тарн не спорит. Но весь остаток экскурсии он не может смотреть на Тайпа без скрытого восхищения… И гордости. Уже будучи на улице, он осторожно предлагает: — Здесь кафе есть неподалеку. Можем зайти.       Как же краснеют щеки Тайпа: — Нет… Не надо, Тарн.       Киригун смекает, что у мальчика нет лишних денег. — Все в порядке, Тайп. Я тебя приглашаю. — Нет, Тарн. Пожалуйста… Не надо.       Боишься, что «заплатить» потребую? Тайп, что же эти мерзавцы с тобой сделали… — Хорошо. Тогда… Может, по мороженому? — Тарн кивает в сторону, где через дорогу стоит фургончик со сладостями. — Какое твое любимое? — Банановое. — Правда? У меня тоже.       Тарн знал, как заставить Тайпа улыбнуться.       Мороженое они доедают уже у дома Тайпа. Небо темнеет, и Тарн вдруг вспоминает про картину, о которой рассказывал Тайп. А стихия и правда вот-вот начнет бушевать. — Как ты пойдешь? — сетует Тайп на небо, — весь промокнешь до нитки и заболеешь. — Могу вызвать такси. — Да? — Тайп, вроде как, даже огорчен его ответом. — Да. Что-то не так? — Если честно, я хотел позвать тебя выпить чаю. И ты заодно переждал бы грозу. Мне больше нечего предложить тебе за твою доброту… Другой платы ты все равно не берешь. — Тайп…       Мальчик встаёт к нему совсем близко, но словно стесняется следующих слов и все равно произносит их, пусть и шёпотом: — Меня можно «долго» и «без резинки».       Глаза — в землю. Плечи опущены.       Вот значит, какими словами с тобой разговаривают Сан с дружками. — Тайп, прекрати. Ты же знаешь, мне ничего этого не нужно… И ещё, — Тарн пару раз гладит его по плечу, — я с удовольствием выпью с тобой чаю.       Знакомая уютная кухня. Очевидно, у этой семьи сломался электрический чайник, так что Тайп кипятит воду на плите. На столе — тарелка с домашним печеньем и вазочка с вишнёвым джемом. За окном — разбушевавшаяся природа. Тайп ставит перед Тарном красивую чашку на блюдце: — Может, водичкой холодной разбавить? Если горячо. — Нет, все хорошо, Тайп. Спасибо. — Это тебе спасибо. За музей и за мороженое… И за то, что потратил на меня свое время.       Тарн чуть чаем не давится. Ну почему ты так говоришь, Тайп?! — Мне в радость. И знаешь — я столько всего узнал… Было здорово, Тайп. — Мне тоже.       По лицу и позе Тайпа заметно, как он нервничает. Как будто что-то хочет рассказать, но не решается. Минут через десять перед Тарном появляется тот самый скетчбук. — Там… На последних страницах…       Тайп так нервничает, что соскакивает на ноги и пятится к кухонному прилавку. А Тарн открывает альбом на нужной странице, и взгляд его застывает на том, что там нарисовано.       Так вот почему… Вот почему ты все прощаешь людям, Тайп!..       Тарн переводит взгляд на мальчика. Тот не плачет. Не слышно ни единого всхлипа. Но так дрожит, что Тарн не выдерживает: поднимается со своего места, шагает к Тайпу и обнимает его, притягивая это несчастное маленькое существо к себе. И это, оказывается, совсем не больно и не страшно — дарить другому тепло своих рук. Тарн тихонько гладит его по спине, мягко шепча: — Не бойся, Тайп, не бойся. Я не дам им обидеть тебя.       Через какое-то время Тайп перестает дрожать. Подняв голову с плеча Тарна, он вдруг прижимается ухом к его груди, произнося сквозь милую улыбку: — У тебя сердце мурлыкает, Тарн.       И если бы Тайп сейчас видел лицо Киригуна, то удивился бы, потому что вечно безразличный и холодный Тарн смотрит на мальчика, так тепло льнущего к его груди, и улыбается.