Улыбка

Тот, кто погас, будет ярче светить, Чем кометы, пролетающие над планетой. Из пустоты без твоей красоты Не родится юности вольная птица. Кометы, polnalyubvi.

— Тарн…       Что, Тарн? В пятницу тоже «Тарн» было…       Уже понедельник, а Тарн все ещё зол на Тайпа и уж совсем не желает видеть его у ворот школы после занятий. Делая вид, что его здесь нет, Тарн проходит мимо, запрещая себе оглядываться на жмущегося к холодному железу мальчика. — Тарн… Прости меня…       Иногда Тарн ненавидит себя за такие моменты собственной «бесхребетности». Делая как можно суровее выражение своего лица, Тарн оборачивается: — Тайп. Я тебе уже всё сказал. Перестань таскаться за мной. У тебя уроки дома проходят — вот и иди домой. Нечего здесь околачиваться. — Прости меня.       Снова дрожащий голос и болезненное отчаяние в огромных глазах. Пальчики хватаются за ворота, словно этот взрослый ребенок вот-вот упадет. Тайп… Ну почему ты такой, Тайп!.. — Уходи. — Пожалуйста… — голос срывается первым всхлипом. — Что «пожалуйста»? Нянчиться с тобой больше некому?       Слёзы текут по детским щекам. — Ой, да похер. Можешь стоять тут, я пошел. Как раз скоро Сан выкатит с компанией, заодно и…       Тарн все же одергивает себя, не заканчивая мысль. Просто отмахивается, начиная шагать в сторону остановки и надеясь, что у Тайпа хватит ума не бежать за ним. Потому что сам не выдержит. Обнимет и начнет утешать посреди шумной улицы. Выйдя из автобуса, Тарн спотыкается. Шнурки волочатся по асфальту.       У тебя кончики шнурков поссорились и не хотят обниматься?..       Чёрт, Тайп!..       Тарн не хочет этого, но перед глазами тот красивый закат на пляже и неприкаянный малыш Тайп, который наивно бросился «мирить» его шнурки, а Тарн его так грубо швырнул в песок.       Сколько раз с тех пор он его отталкивал?       Но ты сам виноват, Тайп! — эти распоясавшиеся шнурки никак не хотят лезть в петли. — Я правда хотел помочь, а ты похерил все мои начинания.       Тарн успокаивает себя, а не Тайпа. Ему нужно весомое оправдание для себя самого, почему он не рядом с ним. На уроках не легче, чем дома. Тарн не может сфокусироваться на объяснениях учителей. А надо бы: выпускной год и у него планы на учебу в Штатах.       Оно и лучше. Ни к чему эта привязанность… Куда бы потом девался от его слёз?       Вот только Тарн не уверен, что это были бы слезы одного Тайпа.       На последнем уроке в пятницу, так и не добившийся от себя концентрации Тарн смотрит в окно. Тучи сгущаются. Наверняка, к вечеру хлынет ливень.       Небо хмурится не на тебя…       А на кого, Тайп? На кого оно хмурится? Говорят, что время всё расставляет на свои места, восстанавливает даже то, что, казалось бы, разрушено до основания. Но мне сейчас не до красивых фраз.       Всю неделю Тарн с опаской выходил на школьный двор, думая, что Тайп вновь его поджидает за воротами со своим «прости». А сегодня, — врать самому себе не имеет смысла, — Тарн отчаянно надеется, что увидит его там.       Но Тайпа нет. Тайп усвоил урок.       К семи вечера вода полощет небо, воздух и землю. Тарн полулежит на своей кровати, в десятый раз перечитывая один и тот же абзац и ничего не понимая.       Звонок в дверь       Тайп! — немного глупо подрывается с места Тарн и бежит открывать, уже по пути догадываясь, что Тайпу здесь появиться просто неоткуда. — Ная?.. А ты чего здесь?       Девушка стоит под зонтом, с которого потоками стекает дождь. — Может, впустишь для начала? — А-а… Да, конечно, — кивает Тарн, отступая в сторону, — проходи.       Когда Ная оказывается внутри, Тарн переминается с ноги на ногу, а затем говорит: — Слушай… Я знаю, мы не прояснили ту ситуацию. Но мне сейчас реально не до романтики, Ная. Просто пойми, я… — Тайп пропал. Вторые сутки дома нет.       У Тарна сердце делает сальто, но он усилием воли берет себя в руки: — Ну… Я не знаю, где он может быть… Мама его пусть в полицию обращается. — Обратилась. Не получается у них его найти. — Пусть ищут дальше, городок не велик… Я-то при чем? — М, Тарн. Не при чем, да? — Ты о чем сейчас? — Не понимаешь? — Не понимаю. — Да брось, Тарн. Вся школа знает, что вы общались и после Дня Рождения Сана ты его послал. Тайпа. — Я его не посылал. Но мне что прикажешь? Вечной нянькой ему быть? Я ему музей, прогулки по вечерам… А он все равно побежал к Сану, едва тот пальцем поманил. Я бессилен изменить его… Что бы я ни делал и ни говорил… Его не изменить. — «Мы в ответе за тех, кого приручили», Тарн. Разве ты забыл?       Правда, когда даешь себя приручить, потом случается и плакать, — невольно воскрешает в памяти Тарн слова из той же книги. — Ная, я здесь все равно ничем помочь не могу. — Ты бы знал, что с его мамой творится. — Могу себе представить… Но ты сама как вообще об этом узнала? — Мой отец её начальник. Теряем время, Тарн. — М? — Одевайся и зонт бери. Пойдем, поищем его по вашим местам. Наверняка, сидит где-нибудь, где вы были вместе, дрожит там и плачет, думая о тебе. — Нет, Ная. Я не поисковая служба. — А если я скажу, что в прошлую пятницу Тайп пошел с Саном из-за тебя. — Это как «из-за меня»? — Одевайся! По дороге расскажу. Если Тайп заболеет и умрет, тоже будешь как истукан здесь стоять?       «Глаза слепы. Искать надо сердцем.»