Улыбка

— Тарн-Тарн! Смотри, как здорово!       Тарн улыбается отцу, который подмигивает ему в зеркале. Тайп сидит рядом с ним, на заднем сидении, и каждые несколько минут восторгается мимо пролетающим пейзажем. До материка они добрались на пароме. Тарн закрывает глаза, а по изнанке век плывут недавние воспоминания: долгий и неоднократный разговор с мамой Тайпа, все эти бюрократические процедуры, разрешения… И наконец — счастливые глаза Тайпа и его оглушающее: — Тарн! Облака! Облака догоняют нас!       Тарн понимает: наверняка, это первая за всю жизнь мальчика поездка куда-то за пределы их городка… Ох, Тайп, как я рад, что так многое у тебя впервые и я тоже в этом участвую. Спасибо судьбе, что позволяет мне быть рядом с тобой в такие моменты. — Тайп, — Тарн обнимает его за плечи, — ты бы поспал немного? До города ещё далеко. — Нет же, Тарн! Ну как я могу уснуть? Как я могу проспать такое живое небо? — Ну, как хочешь, малыш.       По приезде в город отец шутливо предупредил «мальчики, не баловаться» и уехал на встречу со старыми друзьями. А мальчики, смеясь и переглядываясь, заказали пиццу, посмотрели комедию на Netflix и, по очереди приняв душ, в футболках и шортах для сна завалились на старую кровать Тарна. — Тарн… — Что, Тайп? — А это уже завтра, да?       Тарн перемещается на бок, чтобы видеть профиль Тайпа: — Да, Тайп. И я очень тебя прошу: ничего и никого не бойся, какие бы тебе ни задали вопросы, помни — тебе хотят помочь. И поэтому надо отвечать честно. — И про них тоже? — с мечущимся по сторонам взглядом, Тайп сжимает в руке свой скетчбук, который он зачем-то взял сейчас с собой на кровать.       Тарн смекает, что речь про тех чудовищ, он усилием воли улыбается и как можно спокойнее отвечает: — Да, Тайп. И про них тоже. Поверь, тебе станет легче. Ты больше не будешь их бояться. — А ты пойдешь со мной? — Папа отвезёт нас вместе, но в кабинет ты зайдешь один, а я буду ждать тебя в холле, — Тарн гладит мальчика по руке, — я тебя обязательно дождусь. — А почему ты не можешь зайти со мной? — Таковы правила, малыш. Да и тебе будет комфортнее… Тайп. Пойми пожалуйста: тебе нужно научиться преодолевать эти страхи и проживать все эмоции самостоятельно. Я же не смогу… — Все время быть рядом, да? Я помню, — от Тарна не скрыть, как начинает шмыгать этот любопытный носик, — ты уедешь в конце весны… Да? — Тайп, до этого ещё далеко, как минимум, — Тарн двигается поближе, — наши с тобой дни рождения. — А мы их проведем вместе?       Тарн уже так привычно обнимает этого малыша и притягивает к себе: — Конечно, вместе, — прохладный кончик носа утыкается ему в шею, — мой хороший мальчик.       Тайп прислоняется щекой к его груди, шепча: — Вот бы и правда стать твоим.       По-хорошему, надо бы пресечь все эти «стать твоим» уже сейчас, раз не сделал раньше… Но как? Особенно после того, как мама Тайпа, утирая слезы, рассказывала, как «её мальчику до шестнадцати лет приходилось спать с ночником», потому что старые кошмары подкрадывались к нему на грязных лапах… Нет. Тарн не может ничего испортить. Только не сейчас, когда у Тайпа появился реальный шанс. С остальным, — он уверен, — они разберутся позже. Да и вообще: Тайп наверняка путает в голове чувство благодарности с другим… Просто этому мальчику так долго не хватало человеческого тепла.       Сегодня Тарн засыпает первым. Он не знает, что это согретое его теплом и добротой чудо ещё долго будет с улыбкой над чем-то там колдовать в своем альбоме.

***

      Тайп все ещё в кабинете психолога. Тарн помнит, какой путь выпало ему пройти, чтобы оказаться здесь. У Тарна больно сжимается сердце при мысли о том, что мальчику сейчас, возможно, приходится проговаривать всё то, что он больше всего в жизни хочет забыть. Но без этого никак. Есть в жизни вещи, через которые мы должны пройти сами, пускай всегда страшно раскрывать миру себя настоящего. Тайп выплеснет сейчас всю эту боль, быть может, даже поплачет — Тарн сумеет его утешить. Лишь бы всё было не зря.       Кажется, Тарн начинает дремать, откинув затылок на спинку дивана в приемной. Кто-то бережно треплет его по плечу: — Тарн, я уже всё. — А?..       Тарн резко открывает глаза, видя перед собой своё улыбающееся чудо: — Я говорю: уже всё. — Как прошло, Тайп?       Мальчик облизывает кончиком языка нижнюю губу: — Я пока ещё не понял. Но… Можно мы с тобой не будем об этом говорить?       Несколько опешив от такой «скрытности», Тарн кивает: — Ладно. Как скажешь. — Ты не обиделся?       От Тайпа не утаишь маленького недовольства в голосе. — Нет, конечно, — Тарн берет мальчика за руку. — Пойдем скорее! Сегодня я покажу тебе столицу. А потом где-нибудь пообедаем.       И гуляют по городу, и обедают, и делают много фотографий Тайпа — на фоне местных достопримечательностей, и их совместных забавных фото… Но Тайп всё время смущается, всё время повторяет: — Зачем так много фотографировать, можно полюбоваться и запомнить? Картины из памяти живые и более красочные.       И Тарн в который раз понимает, что проигрывает этому несмышлёнышу по тонкости восприятия мира.       В течение двух недель консультации были каждый будний день. В начале третьей Тайп вышел, как показалось Тарну, совсем удрученным. Так как они договорились, что никаких расспросов не будет, пока он сам не захочет поделиться, Тарн только тревожно вздыхает и робко предлагает «прогуляться», на что Тайп, совсем неожиданно выдаёт: — Мне жаль, что тебе приходится тратить каникулы на то, чтобы нянчиться со мной. Это неправильно, Тарн.       Вот те раз, — Тарн даже рот не сразу может закрыть, — это… это ты к чему, Тайп? Я вообще-то поддерживаю друга и… и очень весело провожу время, когда мы гуляем с тобой, и знаешь… — Я не хочу, чтобы в какой-то момент тебе все надоело. И ты просто возьмёшь и оставишь меня.       Ну не психолог же ему внушил такие вещи… Что происходит, Тайп?.. — Так, Тайп. Успокойся. Я здесь, потому что я хочу быть здесь. С тобой. Так понятнее?       Тайп закрывает глаза: — Прости. Я не знаю, зачем сказал тебе это. Правда не знаю… Прости меня, Тарн. — Всё же в порядке, ну, ты чего, а?       Тарн обнимает его, но Тайп не льнёт к нему, не кладет доверчиво голову на плечо, а сам тихонько отстраняется: — Ничего, если мы не будем сегодня гулять? Я бы хотел вернуться и порисовать… Если можно конечно? Или ты сходи без меня. Я… Я ведь не велика компания.       Так. Мне это уже не нравится. — Тайп, тебе что-то сказали… Плохое?       Мальчик качает головой: — Я бы хотел порисовать. — Хорошо, Тайп. Как скажешь.       Ближе к восьми Тарн, решивший дать возможность Тайпу побыть наедине с собой, все же заглядывает к нему, чтобы застать мальчика за тем же занятием, за которым он его и оставил: Тайп сидит на кровати, притянув колени к груди, полностью погруженный в свои рисунки. Рядом с ним Тарн замечает несколько скомканных листов.       Не получились, наверное…       Тарн собирается с мыслями и осторожно подсаживается к мальчику: — А что ты рисуешь?       Тайп даже головы не поднимает, не говоря уже о том, чтобы улыбнуться.       И тут, на одном распрямившемся листе, Тарн замечает то, что в одну секунду снимает все его вопросы о Тайпе этого дня. Ещё несколько минут обоюдного молчания, и Тайп откладывает скетчбук, даже не закрыв его. Он переводит взгляд на Тарна, а тот смотрит на законченный рисунок.       И пускай на нем нет грязных косматых шкур и волчьих пастей с окровавленными клыками, Тарн узнает в этих «нечеловеческих» человеческих лицах тех, из-за кого все эти годы наглухо забитое, загнанное внутрь детство жило в Тайпе и дышало тем отравленным воздухом. — Тайп… — Тарн берет мальчика за руки, разворачивая к себе голубыми венками на запястьях, — я с тобой.       Тайп поначалу лишь беззвучно размыкает и смыкает губы, а затем говорит, спокойно и просто: — Я знаю, Тарн. Я больше их не боюсь.       Тайпу потребовалось несколько лет, чтобы посмотреть своему главному страху в лицо. Но Тарн не уверен, что сам когда-то будет таким же храбрым.