Улыбка

      Сегодня Тарн просыпается необычно рано для выходного. Сообщение от Наи приходит ровно в 7:30, но Тарн и до этого уже лежал с открытыми глазами.       «У нас все готово. Приходите в 6. Без опозданий!!!»       Тарн бросает телефон куда-то сбоку от себя. Перед глазами — вчерашний, с широченной улыбкой Тайп. Тайп с блестящими от волнения глазами. — На пляж? А чем мы там будем заниматься? Греться о камушки и делать ангела на песке?       Тарн помнит, как, не удержавшись, обнял его и быстро чмокнул в висок: — Вот придем и узнаешь.       Полгода Тарн наблюдает, как «взрослеет» этот мальчик, как изо всех сил старается нагнать всех по школьной программе, как избегает ненужных компаний, как пытается пропускать смешки в свою сторону. — Тарн, а я уже совсем как взрослый?       Тайп, ты большой молодец и я вижу, как ты стараешься… Но прошу тебя: не торопись взрослеть. Побудь ещё немного «маленьким» для меня.       После тех консультаций в Бангкоке Тарн почему-то решил, что Тайп начнет от него отдаляться. С одной стороны, это облегчало ему жизнь: он наивно полагал, что плохо скрываемая влюбленность Тайпа, будучи совершенно детской природы, очень быстро рассеется. С другой стороны, сколько бы он ни боролся с собой, отрицать уже бесполезно: он неимоверно сильно привязан к Тайпу и единственное, на что рассчитывает, это его скорый переезд в Штаты.       Тайп, конечно, держится. И не скулит каждую их встречу: не хочу, чтобы ты уезжал, Тарн… Но у него во взгляде все написано. Тарн надеется лишь на то, что разлука с ним не станет поводом для отрицательной динамики. Только Тарн забыл себе напомнить, что сам пока не представляет, как прожить хоть вечер без улыбки Тайпа.       Наверное, это не Тайпу. Это ему нужно повзрослеть. И научиться принимать взрослые решения без сожалений.       Тарн прикусывает губу и всё-таки нашаривает рукой телефон, открывает галерею… улыбается. Их селфи с Дня Рождения Тарна, где он обеими руками обнимает Тайпа со спины, прижимаясь к его щеке своей. Тарн не сомневается: это его первое «счастливое» фото такого дня. А всё потому, что рядом с ним было другое, такое же счастливое существо, которому ничего не нужно, кроме Тарна рядом, его понимания и заботы.       Есть, правда, ещё кое-что, что Тайп был бы рад получить от него. А Тарн пытается себя убедить: это пройдет.       Подарок Тайпа, — этот малыш умудрился нарисовать их совместный портрет в первую ночь в Бангкоке, — всегда на виду, в рамке и в хорошо освещённом месте. На нём Тарн, кажется, видит девятый сон, и снится ему что-то очень хорошее — судя по милой улыбке. А сам Тайп лежит рядом, прижавшись к нему виском; глаза его широко распахнуты и улыбаются вместе с губами. Тайп так смущался, когда дарил ему свое творение: — Прости, я знаю, это пустяк, мама дала денег только на рамку… Если тебе не нравится, я сейчас же порву и выброшу!.. — Ну что ты, Тайп, что ты… Это самый лучший подарок в моей жизни!       Тарн тогда сгрёб его в охапку, наплевав на то, что за спиной стояли родители, отпустив только тогда, когда мальчик, от нехватки воздуха, начал урывками ловить его ртом. И хорошо, что родители были рядом, иначе… Об этом своем почти поступке Тарн вспоминает, спрятав лицо в подушку. Он понятия не имеет, как стал бы после оправдывать себя перед самим собой. А ещё подарил бы хрупкую надежду Тайпу, а затем так бессовестно бы отнял её.

***

— Тарн, а это… Тарн!.. — С Днём Рождения, Тайп!       Золотистый песок, а у самого входа в залив — мелкие, согретые дневным солнцем камушки. Чуть выше — заботливо сервированный Наей и Текно коврик для пикника. Тарн предупредил: никакого алкоголя. На что Ная только фыркнула: будто сама не догадалась. Текно, конечно, поморщился, но согласился. Тарн рад, что он уже давно стал не только для него, но и для Тайпа ещё одним надёжным другом. — Ребята из класса записали для тебя видео. А это, — Тарн вынимает из пакета красиво упакованную плоскую коробочку, — тоже тебе. От всех нас.       Надо было видеть глаза Тайпа, когда он обнаружил под крафтовой бумагой графический планшет. — В колледже пригодится.       Колледж искусств они присмотрели с Тайпом ещё будучи в Бангкоке. Понятное дело, что университет его маме не потянуть.       Наверное, сейчас только его «не плакать, слышишь, сегодня точно не плакать, у тебя же праздник, малыш» кое-как удержали от слёз разволновавшегося мальчика. Но, когда Тайп смотрел поздравление от его одноклассников, — «у тебя все получится», «так держать!», «мы в тебя верим, Тайп!», — малыш не выдержал и расплакался, уткнувшись в плечо Тарну. А затем по очереди долго обнимал и благодарил Наю и Текно, взяв с них обещание обязательно поблагодарить от него его "добрых одноклассников".       Они сидят на берегу до самого заката, а под конец Тайп делает такого желанного ангела на отливающим розовым в лучах закатного солнца песке.       Текно вызывается проводить Наю, а Тарн берет за руку светящегося от счастья Тайпа, и они неспешно идут вдоль берега.       Дождь. Вечный нарушитель их уютных прогулок. Он совсем быстро превращается в ливень. Мальчики поднимаются к жилой зоне и по привычке прячутся под выступающей крышей какого-то дома.       У обоих в груди чувство, будто дождевая стена отделяет их от умиротворения и беззаботного веселья этого вечера. Оба знают, о чем сейчас думает другой.       Тайп опускает плечи и отступает назад. На лице Тарна застыла не жалость, но что-то очень на неё похожее. Это обижает. Тайп не плачет. Но Тарн уверен: хочет. Он так сильно хочет заплакать. И Тарн шагает прямо на него, а Тайп все отступает и отступает назад, пока не упирается спиной в угол.       Дождь идёт по-прежнему, оба промокли до нитки. Но им обоим плевать. Тайп вжимается в угол, но не может оттолкнуть Тарна. Он не хочет отталкивать его. — Зачем грустить, малыш? — спрашивает Тарн, а сам выглядит так, словно этот дурацкий вопрос самому разбивает сердце. — Малыш, почему ты такой грустный?       Малыш.       Тайп, скорее всего, сломается прямо здесь и сейчас. — Я знаю, что бесполезно просить тебя не грустить, верно? Но я ведь совсем не хочу причинять тебе боль, малыш. Я так устал причинять тебе боль.       В ответ Тайп молча таращится на него, а затем так тяжело вздыхает, и в этом звуке столько усталости: — Ты не причинишь мне боль. Поверь мне, Тарн. Я должен понимать, что так лучше для тебя. Там же столько возможностей… — Для меня? — Тарн ставит ладони с двух сторон от Тайпа. — А для тебя? Для тебя тоже так будет лучше?       Тайп косится в сторону, пожимая плечами. — Нет, Тайп, ты не должен сомневаться. Так будет лучше и для тебя. И поэтому ты не должен, — голос Тарна хрипит сейчас так, словно уже простуженный, он, как мантру, твердит: — не должен, не должен, не должен грустить из-за того, что я скоро уеду.       Тайп верит Тарну, как всегда верил ему.       Тарн тянется к нему и берёт за руку. Тайп ещё шире распахивает глаза и смотрит в глаза напротив, добрые и… грустные — Тарн, я…       Тарн переплетает их пальцы, сжимает их сильнее, пока что-то не ломается внутри Тайпа, пока он не перестаёт бороться и не сжимает пальцами костяшки Тарна. — Почему ты плачешь, Тарн?       И Тарн бы мог толкнуть банальную шутку про «это просто дождь», но вместо этого он бросается на Тайпа, обнимает так сильно, пока кости не начинают хрустеть, пока он не избавляется от боли и стыда перед своей совестью.       «Почему ты плачешь?» Потому что у меня сердце болит.       Из-за тебя.       За тебя.       Тайп.       А затем Тарн вновь нависает над ним, прижав к стене, и Тайп цепляется за него, цепляется за него изо всех сил, потому что последние несколько месяцев были такими неопределенным. Потому что, хоть его душевное состояние восстанавливается, он не уверен, что его сердце когда-нибудь сможет сделать то же самое. Потому что объятия Тарна — это единственный способ утешения, который был ему доступен все эти месяцы. И никто из них не знает, когда они вновь смогут так прижаться друг к другу.       Его голова склоняется к изгибу шеи Тарна, и он зарывается лицом в это тепло, в это место, где больше всего чувствует себя в безопасности, где больше всего чувствует себя нужным.       А Тарн, как полоумный, твердит про себя новый текст: это не любовь. Никогда не было и никогда не станет ею, не обратится любовью.       Но тогда как это называется?       Когда твое сердце болит за самые изломанные, забитые и постыдные частички другого?

________________

      Пять минут объятий на прощание. Поцелуй в висок. Быстрый и обжигающий. — Береги себя, Тайп, и не смей плакать. У тебя всё получится, помнишь? — Ты тоже, Тарн… Знаешь, а того ангела на песке так и не смыло приливом. Честно-честно, я проверял!       И даже ревущий подъем самолёта на высоту не смог бы заглушить кричащего внутри сердца Тарна, который оставлял на земле, где-то там на далеком от столицы острове, своего даже сквозь слёзы улыбающегося для него одного ангела.