Плачь и танцуй одновременно

      Я остановился перед самым входом, затаптывая жалкий окурок подошвой ботинка. Разглядывал золотые буквы, которыми было выгравировано название нашего музыкального центра, где мы обычно записывали песни или репетировали перед фестивалями и турами. Итан останавливается рядом со мной, закидывает руку на плечо и вздыхает. В этом вздохе вся моя боль, муки, изнуряющая тяжесть, которую я нёс за собой на встречу с Вик... эти мысли душили меня, испепеляли, убивали. — Дамиано, как бы ты этого не хотел, нам надо идти. Поэтому я тебя прошу - двигай своими булками поактивнее, окей? — Ты не понимаешь как это тяжело... — поправляю очки и опустив голову, слабо дергаю дверную ручку, которая со скрипом, но все же открылась. — Ты должен быть сильным. — Не думаю, что это возможно и что оно поможет. Меня бросило в жар, закружилась голова. В уши резко ударил громкий, девичий смех. Оборачиваюсь, разглядывая двух разгуливающих в коротких шортах блондинок, активно что-то обсуждающих и смеющихся. Захлопываю дверь и иду за Итаном, как собачка. Он не медлит, даже как будто нарочно добавил скорости к своему шагу, быстро минуя коридор за коридором, кабинет за кабинетом. Я шёл, опустив голову максимально вниз. Когда в поле моего зрения упал уголочек нашей двери, которую мы открываем почти каждый день и с радостью заваливаемся в привычное "место обитания", сердце забилось так сильно, что чуть не выпрыгнуло из груди. Выдыхаю, прикладывая руку к груди как будто это как-то успокоит меня... Итан, не церемонясь, открыл дверь. В коридор вылилось довольное ликование Томаса и Вик. Они были рады, очень рады нас видеть. Итан накинулся обнимать их по очереди, что-то расспрашивать и отвечать на их вопросы, а я стоял в их тени на пороге в коридоре с всё ещё опущенной головой и молчал. Каждый шаг и вздох сейчас для меня казались смертельной пыткой. Их голоса сливались в единое целое и пульсировали где-то далеко за моей спиной. Я вдруг так четко стал слышать собственное дыхание и чувствовать буквально каждую частичку пыли, волос и пота на своем теле. Все цвета обострились и ярко засветили прямо в глаза. Выдыхаю, закрывая за собой дверь, потому что Томас схватил меня за плечо и приволок в комнату. Исподлобья осматриваю все окружающее и случайно роняю взгляд на её ноги. Она сидела в моём кресле и молчала. Молчали все, наверняка осматривая меня, как одноклассники обычно разглядывают новичков. На Вик были длинные, широкие брюки кремового цвета и те самые туфли, которые я купил ей ещё в нашем самом первом туре. Помню, как она берегла их и сдувала буквально каждую пылинку. Улыбаюсь собственным воспоминаниям и как-то на автомате поднимаю голову. И смотрю прямо на неё, в её глаза. Вик не двигаясь, разглядывает меня с ног до головы в то время, как по её лицу расползается ужас и сожаление. Ей как будто не верилось, что это я перед ней, а мне стало так от этого досадно и тошно, что захотелось над ней поиздеваться. Вытаскиваю потные руки из карманов, раскидываю по сторонам и вращаюсь вокруг своей оси как бы демонстрируя самого себя, словно за время нашей разлуки она почему-то вдруг могла позабыть мой облик и меня в целом. Даже не знаю что хуже. Вик не выдала ни одной эмоции, лишь подняла бровь типа: "ты совсем из ума выжил?". Хотелось смеяться и валяться на полу. Во мне были какие-то не совсем адекватные мысли и чувства. Отдергиваю себя от мысли накинуться на неё с поцелуем. Диким, страстным, самым порочным, что есть на свете. Эмоции менялись очень быстро. Я за секунду испытал буквально все: раздражение, отвращение, ликование, ненависть, возбуждение и смятение. Она всё также не шевелилась и сверлила меня взглядом. — Может уже начнем? — Спросил Итан, ударив палочками по тарелкам, которые затрещали, наполняя комнату умиротворяющим целомудрием. — Да. Дами, ты че встал, как вкопанный? Ты же задаёшь нам тон. В конце концов, хватит тратить время впустую. Начнем! Вик, бери гитару. — Подхватил Томас. Но никто из нас двоих не шевельнулся. Я рассматривал её, а она меня. Совсем не изменилась. Всё такая же прекрасная, с блестящими глазами и мягкой, теплой кожей. Смирно смотрящая и пытающаяся уколоть меня побольнее. Вот только она не учла тот факт, что больно мне ей уже не сделать. После всего того, что я сделал сам над собой. Слышу, как закрылась дверь и оборачиваюсь. Томас и Итан ушли, оставив нас наедине. Зачем? Что хотели этим показать? Поворачиваюсь обратно, она даже не думала двигаться со своего места как будто моё кресло стало для нее единственным пристанищем на всем белом свете. Она восседала на нем, как настоящая богиня, царица, королева, императрица. Мне нравилось, всегда нравилось сравнивать её с богинями и царицами. Но для меня она была, есть и навсегда останется богиней тьмы, разврата, пошлости, страсти и вульгарности (в хорошем смысле всех перечисленных слов). Потому что она не была на самом деле белым, пушистым ангелом. Только один лишь я знал её настоящую - знал её нутро, желания, умения, очарования, недостатки и мысли. Для меня она была хоть и тёмным, но все же совершенством. Пусть она делает со мной все, что хочет, но я все равно всегда буду принадлежать ей и подчиняться, чтобы между нами не происходило. — Вообще-то это место моё, — ого, откуда такая смелость и открытость после чудовищной, изнуряющей тишины в двести лет? Выдыхаю и мысленно хвалю себя первый шаг, хоть и застенчивый, ужасно неуверенный и неправильный, но всё же. — На нём написано? — Стальным голосом Вик разрезает пространство между нами, и я начинаю куда-то отдаляться от неё на своей плотине. — Ты и без того это прекрасно знаешь. — Я могу сидеть там, где хочу, ясно? Я не обязана тебя слушать... теперь... понятно? Своим "теперь" ей удалось по-настоящему задеть меня за живое. Я действительно почувствовал какой-то укол куда-то в самое еле бьющееся сердце. Словно она была с длинным, хорошо отточенным шприцом в руке и специально обкалывала меня. А в этом шприце был красный, едкий, как самая настоящая кровь, морфий (p.s. от автора - я знаю, что это вещество прозрачное, здесь просто как метафора для передачи более глубоких чувств и ощущений ГГ. p.s. от автора закончен:) ). И он действовал. По-настоящему опьянял меня, заполнял каждую клеточку ядовитым воздухом, отчего кровь гналась по венам быстрее и стучала прямо в висках. Выдыхаю и делаю шаг. В сторону, без какого-либо намека или повода. А Вик в это время слегка шарахнулась назад, вдавливая свой красивый зад в кресло ещё глубже. Теперь удивленно поднимать бровь моя очередь. Делаю ещё пару неуверенных шагов, еле отрывая ноги от ковра и сажусь на диван. Мне было и без этого плохо, а стоять, как вкопанный на одном и том же месте так долго мне надоело. Снимаю очки и устало тру глаза. Вик все это время без каких-либо эмоций и желания рассматривает меня. Парящая в воздухе неприязнь друг к другу потихоньку начала хватать нас за горло и душить. Я слышал как трещали наши шейные позвонки и сужались стены этой комнаты, схлопывая нас и подставляя друг друга нос к носу. Поставь нас так на самом деле, я бы не сдержался. И, скорее всего, сдался бы первым. Это очень странное ощущение. Я вроде бы строил из себя холодного, равнодушного, неприступного мачо, а на деле оказался слабым, чудовищно слабым и излишне чувствительным перед ней. Ей удалось подчинить меня к себе вновь, сломать мой хребет и бросить под собственный каблук, от давления которого моя сонная артерия вот-вот лопнет. Чёрт, не самое подходящее время для таких сравнений и представлений... но на деле это ощущалось именно так. Улыбаюсь и поднимаю глаза на неё. Она словно повторяет за мной - как это бывает в красивых клипах и романтичных фильмах, только она не улыбалась. У неё не было ни сил, ни желания улыбаться мне. Вик скорее испепелила бы меня на месте, не оставив от меня абсолютно ничего, кроме сухого, грязного пепла. — Как отдых провела? — Прекрасно. А ты? — Иллюзорно мечтает она, глядя куда-то вверх, подальше от меня. — Ужасно. — Первый удар ножом - есть! Главное: во время остановиться. — Безбожно пил, курил, сходил по тебе с ума. Валялся на полу, видя в пьяном угаре тебя - твоё лицо, глаза, тело. А во снах мне знаешь что снилось? Тоже ты. Как мы жестко трахались. У тебя дома. Как ты красиво кричала, срывая связки, целовала меня и сдирала кожу на спине. Проклинала и обожала. Каждое твоё прикосновение, каждый протяжный, до жути довольный стон, каждый смачный поцелуй... все это было так реалистично передо мной, что я - наивный, тупой идиот тянул в воздух руки, ловя ими очертание твоей красивой груди. Открывал глаза и громко, мучительно кричал, рыдал и бился в истериках. Встал с кровати и буквально дополз до ванной, где вскрыл лезвием вены. Кровь стекала по моей руке вместе со слезами на лице. Примерно так я отдыхал на протяжении всего этого времени. А чем занималась ты? Её лицо снова наполнено целой палитрой эмоций. Там было место и отвращению, и ненависти, и горю, и отчаянию, и сожалению, и боли. Неужели хоть где-то наши пазлы совпали? Неужели мы страдали одинаково? Или она делает это специально, играясь со мной и моими чувствами? Нагло врёт и даже не краснеет. Специально прячет внутри себя всю боль, все оттенки эмоций и ощущений, что ей удалось испытать за все наше разлучное время. Чтобы я вновь страдал, плакал, уничтожал себя, душил и резал. Но зачем ей это? Как-то не связывалось... — Ты правда вскрывался и нюхал травку? — Что? Какую травку? — Итан позвонил мне и всё рассказал. В каком ты состоянии, что в твоём доме происходило и как ты не хотел ехать сюда, видеть меня. — Она рубила правду с плеча топором без пауз как будто давно репетировала эту речь. И тут меня накрыло такое отчаяние, что глаза снова застелила пелена слёз. Опускаю лицо в пол и кусаю губу, пытаясь вогнать горячие, соленые слёзы обратно в глаза. Но не получалось. Они упали на пол и канули там в лету. Две ровные, аккуратные, выстраданные, тяжелые капли. — Если это всё из-за меня, то не стоило... — Что? — Я не верил в то, что слышал. Она снова издевается надо мной, желая сделать больно? Сквозь слёзы начинаю смеяться. — Ты правда настолько обесцениваешь себя? Ты правда считаешь, что ради тебя нельзя страдать и думать о смерти? Ради тебя даже сойти с ума будет огромной честью и признанием в бесконечной, блядской любви, которую я не испытывал и не испытаю уже никогда и ни к кому! — Начинаю повышать тон и просто срываюсь на крик, вскочив с дивана, как умалишённый. — Я не буду притворяться, что мне хорошо или что мне похуй на тебя. Я не буду играться с тобой, с собой и нашими чувствами. — Сбавляю обороны, растирая по лицу проклятые слёзы. — Несмотря ни на что, я по-прежнему очень люблю тебя. Каждое гребаное утро, день, вечер, ночь… все это время в моей голове была одна лишь ты! Ты, ты и никто другой! Потому что не нуждался ни в ком, кроме тебя! Я загибался. По-настоящему загибался на полу на кухне, листая твои и наши фотки. Даже когда в порыве начал тебя ненавидеть так, что хотел убить… даже тогда, когда смысл жизни был потерян навсегда… даже тогда блять я думал о тебе и жалел. Нет, не себя. Я жалел тебя. Потому что именно на твои плечи упало все это! Вся боль, боль от предательства, от того, что ты потеряла главную любовь своей жизни. Представляю через какой ад ты прошла. Каждый мой кошмар, каждый мирный сон или сон в пьяном угаре был наполнен тобой. Весь мой дом и голова наполнены тобой. В каждой песни – ты, в каждом стихе – ты, в каждом бредовом отражении в зеркале – ты, в каждой призрачной тени – тоже блять ты! — От отчаяния и возбуждения жестко падаю на колени. Боль отдала даже в позвоночник, но я не придал этому абсолютно никакого значения. — И если ты думаешь, что я несу весь этот бред сумасшедшего для того, чтобы вызвать жалость и вымолить прощение, то ты жестко ошибаешься. Я готов ползать перед тобой вечность, лишь бы ты простила меня, лишь бы я не чувствовал за собой эту вину, которая медленно, но уверенно и жестко убивает меня. Нет, вина за мной конечно же есть и будет всегда, но неужели я тебе не доказал, что полностью признал её и исчерпал сполна? Исчерпал так, что сам чуть не сдох. Вик, поверь мне, я очень виноват перед тобой. Мне очень жаль, что я смог пойти на предательство. Мне не хотелось, да и не хочется до сих пор, жить. Не хочется ничего. Без тебя. Ты – моя жизнь, её смысл, значение и даже, может быть, само предназначение. Предназначение любить тебя, удовлетворять, обожать, целовать и боготворить. И мне даже не стыдно упасть перед тобой на колени. Вымаливать и лить слёзы. Пожалуйста, Вик, я тебя умоляю на коленях, прости меня. Прости за эту ебучую ошибку! Я ненавижу себя и проклинаю! Бью, насилую, уничтожаю каждый день и каждую ночь. Все ради тебя, твоей любви, твоих глаз. Все, чтобы ты только лишь простила меня…