POV Виктория
— Ты так уверенно говоришь о себе, о своей вине и своих мучениях… — чувствую как начинает дрожать голос и замолкаю, опустив глаза. Нет, Вик, пожалуйста, не нужно.
Я не должна сегодня плакать… снова Но осознание как-то само подводит к тому, что он сделал плохие выводы, раз говорит лишь о себе, ни разу не поинтересовавшись моими чувствами, эмоциями и прочим.
Значит ли это, что я поторопилась? — весьма убедительно. Я бы рассказала тебе о том, как мучилась сама, но мне это не нужно. Я не собираюсь устраивать соревнований…
***
некоторое время назад
Швыряю чемодан куда-то в угол и бегу к себе в спальню. Наконец-то я одна и могу страдать сколько влезет. Ложусь на кровать и зарываюсь лицом в подушках. Через крик и слёзы выпускаю всю боль и тяжесть, отчаяние и страх, ненависть и любовь, обиду и гнев.
Как он мог пойти на это? Решиться на это даже в самом безобразном своём состоянии? Я просто не могла понять. Есть ли в этом моя вина? Может это я что-то сделала неправильно, дала какой-то повод усомниться в себе и «пойти налево»? Не понимаю! И никогда не пойму! Конечно, он так раскаивался и рыдал, сидя передо мной на коленях… но это так подло и низко, что он не рассказал мне об этом
сразу, соврал и не остановил, когда я раздевалась перед ним. Это, наверное, самое больное для меня.
После какой-то там шлюхи у него хватило совести трогать и целовать меня, трахаться со мной. Господи, я же чувствовала что он мне врет и что-то скрывает, но тем не менее сама пошла на это, на этот чудовищный шаг, сама ухудшила ситуацию. Я просто ненавижу его! Какой бы ни был к этому повод, он не имел никакого права так со мной поступать. Меня накрывало такое отчаяние… даже в самой себе, что не было слов и сил. Я отчаялась в себе!
Начала ненавидеть и себя в том числе! Ничего не понимаю и не пойму. Боль заполняла каждую мою частичку. Проникала в мои внутренности, заполняя сполна каждую ткань, каждую клетку крови и кожи. Вся я состояла теперь из одной лишь боли. Просто в ужаснейшем состоянии добралась до дома, просто мечтая закрыться в собственной спальне и рыдать всю ночь, весь день, весь отдых, что нам дали. Не было желания ни к чему другому, лишь бы как следует проплакать свою боль и остаться свободной, найти в себе силы собраться и идти дальше.
Несмотря на его грязное предательство, я не должна дать группе разрушиться. Мы прошли такой огромный путь, и ничья личная жизнь не должна подвергнуть этот путь разрушению. В этой спальне все так напоминало
о нем… каждая частичка. На этой кровати мы впервые занялись сексом – самым лучшим сексом в моей жизни. За туалетным столиком я красила его и собирала на наши первые гастроли. На тумбочке его фотка в рассветный час, в клубах сигаретного дыма – Дамиано весь потный и дико счастливый после секса. А на стене целый коллаж из наших совместных фоток, который он подарил мне в прошлом году на четырнадцатое февраля... в шкафу полно вещей, купленных и подаренных им. Я даже чувствовала его запах! В воздухе, на постельном белье, на себе. А на кухонном столе стоит единственная чашка с остатками кофе, с его отпечатками и следами губ. Каждое воспоминание, приходящее в мое сознание, как на зло, лишает меня воздуха, хватает в мертвую хватку – душит, душит и душит! Я рыдаю, задыхаюсь, кричу и сжимаю эту порочную, проклятую простынь, которая насквозь пропахла его телом, его кожей. Вскакиваю, как сумасшедшая и срываю её. Не помогает! Рушу все. Сгребаю все с туалетного столика. Вся косметика разбивается вдребезги – проливаются духи, в воздух летят остатки пудры, которая забивается в мои лёгкие. Сгребаю все с полок, все украшение, всю мелочь, создающая уют.
Зачем он мне, если здесь нет Дамиано?! Громко кричу, срывая голос, падаю на колени и почти начинаю драть на себе одежду и волосы. Мое отчаяние взяло надо мной верх и терзало, разрывало, уничтожало, заставляло сходить с ума. В один из моментов оказываюсь на полу под подоконником и смотрю на разрушенные вещи.
Я действительно схожу с ума. От отчаяния, от боли, от бессилия, от любви вперемешку с ненавистью к Дамиано. Что будет дальше?
Мне проще спрыгнуть с балкона, броситься под машину, вскрыть вены, застрелиться, чем терпеть это все – продолжать рушить то, что и так разрушено, ломать себя и пытаться что-то состроить из остатков памяти и рассудка. Опять вскакиваю и со всей силы бью жёсткой подошвой ботинка в зеркало. В проклятое зеркало, что видело как нам было хорошо с Дамиано. Хорошо так, что я забывала обо всем на этом ебаном свете! Как он жестко трахал меня, целовал, удовлетворялся сам и вечерами пел мне песни. Я буквально видела это все в собственном отражении, в отражении слез, словно он опять здесь и ничего такого не случалось. Чувствую на себе его руки, губы, слышу горячее дыхание и горячо дышу сама… нет, это невозможно. Такого не бывает.
Я точно сошла с ума от любви к нему…
— Ненавижу! — Ору так сильно, что срываю связки. — Как ты мог… — подхожу к фотке, где мы сидим в гримерке перед концертом. Сижу на его коленях, обнимая руками за шею и смеюсь.
Его сияющие глаза, чувственные губы, тонкие пальцы, сжимающие тлеющую сигарету и длинные, слегка влажные волосы… это помешательство, сумасшествие, несправедливость… не хочу его видеть! Не хочу и не могу!
В миг становлюсь такой ранимой и в тоже время сильной. Сбрасываю все висящие фотки и топчу их все той же жесткой и грязной подошвой ботинок. Смотрю в раздробленные осколки зеркала и реву.
У меня нет сил реветь, но я не могу остановиться! Мне было плохо настолько, что не хотелось жить. Скатываюсь по стене на пол и роняю лицо в ладони. Все, я больше так не могу. Я схожу с ума, теряю себя, свой рассудок, уничтожаю все, что не должно страдать из-за него… из-за его глупой ошибки, которая может стоить моей жизни. Серьезно. Когда так больно и плохо, то действительно не хочется жить. Снова задыхаюсь от слез, пиная от себя остатки зеркала и фотографий. За что мне эта проклятая ноша быть обманутой, использованной и брошенной? Где-то далеко за окном громко взрывается гром, одаривая все окружающее вибрацией и дрожью.
Вот она моя боль. Собралась на небе и теперь будет пугать даже мирных, не виновных ни в чем жителей. В брошенной у двери сумке звонит телефон. Вытаскиваю его, душа в себе надежду, что это Дамиано хочет поинтересоваться моим состоянием…
не нужно мне это, но если рождаются такие мысли,
значит все-таки нужно? Черт, как же сильно я в себе запуталась!
Звонил Итан… стоит ли брать трубку? В состоянии ли я говорить и могу ли
доверять ему? А если это тупая попытка Дамиано достучаться до меня через Итана? Не думаю, что он бы пошёл на это. Звонок закончился, а за ним последовал еще один и ещё. Держу этот телефон в дрожащей руке и не могу сделать выбор. Самый лёгкий выбор на данный момент, но даже принятие такого глупого решения даётся мне слишком тяжело…
— Алло.
— Господи, Виктория, не пугай меня так! — Радостно кричит Итан. — Ты как? Уже дома? Все хорошо?
— Да, спасибо. Все хорошо, — буквально скриплю зубами, закрывая уставшие, снова влажные глаза.
— Точно? Мне так не кажется. Я что-то очень сильно волнуюсь за тебя. Хочешь, я приеду?
— Нет, не нужно.
— Но… как ты там одна после всего того, что было? Думаю, тебе нужна поддержка и помощь.
— Я же сказала, что ничего мне не нужно! Я сама! Сама справлюсь, понятно?! Сама! Не звони мне больше никогда! Я не хочу никого слышать! — Снова кричу. Да так громко, что почти обрываю связь на том конце провода. Но он правда мешал мне… «мешал что? Страдать?» – говорит внутренний циник. Стираю слёзы, шмыгаю носом и тут же шепчу: — Прости меня, Итан, пожалуйста. Я такая дурочка. Не слушай меня. Со мной все будет хорошо, правда. Прости меня…
Верю ли сама в то, что говорю? Нет. Я врала ему, врала себе, врала всему свету.
Мне никогда не будет легче, лучше, свободнее. Потому что рядом со мной нет Дамиано… и не будет уже никогда! Я никогда не смогу прийти в себя и перестать реветь при единственной, хотя бы даже короткой мысли о Дамиано. Это будет колоть меня хуже самой острой и длинной иглы на свете, душить сильнее самой прочной и колючей веревки в жизни. Скулю и стираю слёзы с щек.
Господи, я хочу, чтобы лишь это все закончилось. Чтобы боль, отчаяние, вина и прочие побочные эффекты ушли. Оставили мою жалкую душу в покое, дав мне время, чтобы свыкнуться с этим и пережить весь кошмар и ужас. Всего лишь спокойствия своей душе – больше мне ничего не нужно сейчас.
Я была готова отдать все, что имею, лишь бы стать спокойной и свободной – освободиться от истерики, слез, боли, обид и всего, что свалилось на меня. Тону в этих мыслях, постепенно теряя рассудок в очень быстро наступившем сне.
Мое вечернее пробуждение отозвалось сильной головной болью и ливнем за окном, который, собственно, и разбудил меня. Встаю с кровати и выхожу из спальни. Почему-то появилась жизненная необходимость включить музыку. Ищу что-то подходящее в плейлисте в телефоне и натыкаюсь на “Coraline”. Первые ноты тут же отправляют меня в полуобморок, а когда стены заполняет голос Дамиано – я теряю себя, свои силы, полученные долгожданные спокойствие и собранность. Каждая фраза бьет в мозг и отдаётся эхом где-то далеко за моей спиной.
Его голос заставляет мое сердце бешено стучать, а тело покрываться мурашками. Каждое слово словно касается меня, царапает мою спину и целует в губы, проникает под кожу и течёт вместе с кровью. Выдыхаю слёзы, катящиеся по моим щекам в миллионный раз, растираю их руками и начинаю тонуть в этом бесконечном омуте. Мое сердце, разбитое на тысячу кусочков, моя растерзанная душа и удушающее пространство, в котором истерзанная я и орущий в микрофон Дамиано. Не могу больше думать о нем, но сознание словно издевается надо мной, играется со мной, бросает в открытый костёр, где догораю и тлею я со своими ложными мечтами и надеждами. Не могу понять причину всех своих страданий и найти способ избавиться от них. Я нуждалась в Дамиано. Но вместе с тем ненавидела его и не хотела видеть. Но какая-то часть меня убеждала, что
я должна прямо сейчас поехать к нему и упасть перед ним на колени, безбожно целовать и боготворить, потому что другого лекарства от моей «шизофрении» просто нет. Встаю и схватив телефон, выбегаю из дома.
Бегу от самой себя, от своей боли и страданий, бегу от него, от всех воспоминаний и знаков, напоминающих мне о нем. Через квартал, который я пробежала так быстро и незаметно прихожу в ещё большее отчаяние, ноги безумно ныли. Останавливаюсь под каким-то деревом и смотрю на дождь, заполняющий уличные просторы. Здесь прохладно, даже холодно. Дрожу, упираясь коленями в грязь. Проезжает велосипедист, а ощущение, что мелькают тени Дамиано.
Его облик настиг меня даже здесь, спустя несколько километров от собственного дома. Я снова слышу его голос в наушниках и тону в этом очаровательном крике на конце второй минуты в песне “For your love”. Это моя песня – он сам так говорил, что посвятил её мне и только мне. Давлюсь слезами вновь. Не хочу кричать, биться в истерике, рвать одежду и рушить все вокруг. Это горячее отчаяние исчезло, растворилось в этой удушающей, поглощающей темноте. Вместо этого я тихо плакала и
пыталась забыть его. Его глаза, губы, красивое лицо, его голос и запах. Но вместо этого, вместо открытых снова глаз вижу Дамиано. Прямо перед собой. Тянусь рукой, чтобы дотронуться до его блестящих губ, и образ тает, сливается с прозрачным, холодным воздухом. Прекрасно, у меня начались галлюцинации! То ли скулю, то ли смеюсь. Встаю и ударяю ногой в лужу. Грязные капли танцуют в воздухе и прилетают мне на брюки, пачкают дрожащие пальцы. Стучу снова и снова, провожу по мокрым бёдрам руками, поднимаю их в воздух, разветвляю пальцы. Ловлю ритм и со всей силы бью ногами, отдаваясь начинающему танцу. Это шло изнутри, сама душа,
сам дьявол, похитивший её, заставлял меня это делать. И я повинуюсь.
Плачу и танцую одновременно.
От отчаяния и боли… выпуская через каждое движение всю боль, которую не могу оставить вместе со слезами. Танцую так, что сводит икры, затекают руки и сбивается дыхание. Танцую так, словно отпускаю свою душу на свободу и принимаю новую – белую, чистую, никем не тронутую, наивную, не знающую боли и отчаяния. Вся грязь и чернота выходят с кончиков пальцев, которыми я стараюсь тянуться в залитое чёрной краской небо. Пытаюсь расстаться с этим образом, расстаться с Дамиано и впустить в себя новую себя, новую жизнь. Но ничего не выходит.
Мне не становится легче.
И не станет, пока со мной рядом не будет Дамиано. Эти мысли, это осознание терзают меня и уничтожают на месте. Я лишь пачкаю одежду, мочу в грязной, ледяной воде ботинки и разрушаю себя ещё больше, ещё хуже. Уже ничего не соображаю толком, теряя частички света в кромешной тьме…
