О чем молчат волшебники

2 мая, 2021

И снова я приветствую вас, дорогие мои! Уже май! Счастливый май. Но что особенно важно: счастливый месяц ЦБКЧ. На этой неделе у меня отдых, однако когда газета выйдет в свет, я снова буду занят репетициями. К слову, я начал работать над очередным интереснейшим проектом. Это будет мой первый опыт в подобной сфере… Но хватит обо мне, мои дорогие (ох, предложение, которое я никогда в жизни не произносил — Годрик, что ЦБКЧ делает со мной?), вернемся к Тэхену с Чонгуком. Буквально на днях у меня, нашей пары и остальных моих лучших мужчин (Намджуна, Хосока, Юнги, Чимина) была официальная примерка костюмов к главному дню, и позвольте сообщить вам, мои дорогие, хотя это и не прозвучит удивительно, но мы выглядели просто восхитительно. Сами увидите… Возможно. Не злитесь, мои дорогие. Вы ведь знаете, что церемония пройдет в самом узком кругу, многое нельзя будет показывать, но как главный эксперт по Вигу я сделаю все, что в моих силах (можете не сомневаться), чтобы дать вам необходимые детали. Говоря о других новостях церемонии, мы (эксперты по Вигу и просто лучшие мужчины, напоминаю) недавно обсудили кое-какую шалость и парочку обалденных идей для грядущего дня. У меня уже палочка искрится, предвкушая то, что мы готовим, мои дорогие. Но здесь не будет никаких спойлеров, потому что эти двое читают все, что я пишу (как и их семьи, между прочим), поэтому крайне важно подбирать слова аккуратно. Подготовка идет полным ходом, мои дорогие, и когда вы все узнаете, церемония уже пройдет. Однако не спешите отчаиваться, впереди еще куча времени. И я продолжу делиться с вами первоклассными статьями, которые никому не известны. Ну что, приступим? У меня для вас кое-что есть. В этот раз, дорогие мои, будем только мы — вы и я. Как вам известно, все эксперты очень важные, успешные, занятые люди, и на этой неделе они были в отъезде по неотложным делам, поэтому не смогли присоединиться ко мне. Зато у меня появилось время прочитать почту, которую вы прислали в «Магический Еженедельник» со своими мыслями и комментариями по поводу Тэхена с Чонгуком и предстоящей церемонии. Я должен поблагодарить вас, мои дорогие, за то, что тоже находите время, дабы поделиться своим мнением со мной. Я прочел столько удивительных вещей! Прежде всего, мои дорогие, хочу сказать главное: мне очень приятно! Я рад, что у вас нашлось столько вопросов о все скрывающих Чонгуке и Тэхене, а благодаря мне вы хоть что-то узнаете об этих влюбленных пташках. Я бесконечно благодарен за ваши добрые слова поддержки. Счастлив знать, что вы считаете, что я отлично справляюсь (я подозревал это, но все же) с данной мне ролью рассказчика. Было одно удовольствие читать о ваших любимых моментах из жизни наших парней. Как я понял, многие из вас посчитали вмешательство Мин Чимина очень значительным и в то же время забавным. И, по всей видимости, большинство из вас хотели бы знать, что было на мальчишнике. Ах, мои дорогие, приношу свои глубочайшие извинения, но на этот раз я дал Непреложный обет. Также многим кажется, что в отношениях у Тэхена с Чонгуком, цитирую: «все изумительно». Да, я бы сказал, что они любят друг друга до потери пульса, но в их жизни были и ссоры, мои дорогие. Куда без этого? Наконец, я рад узнать, что вы разделяете мое отвращение к злонамеренным, агрессивным и ложным писакам, которые строчат ахинею про парней и их церемонию (как будто Ким Тэхен и Чон Чонгук наняли кузин-вейл в качестве развлечения на свадьбу. Кто такое напишет в здравом уме? У Тэхена с Чонгуком пока еще есть мозги). Теперь, когда я всех поблагодарил, позвольте нашептать, о чем сегодня пойдет речь! Так, так, так… А речь пойдет о двух моих любимых моментах: 1) когда пятикурсник Чон Чонгук подрался (без использования магии!) с семикурсником (да, я получил разрешение рассказать вам об этом, и, представьте себе, мне даже не пришлось применять всю мощь моих уговоров), и 2) когда Ким Тэхен, уважаемый староста и великий целитель, лишил Слизерина 50-ти очков потому, что был застукан за поцелуями в классе Прорицаний. Да, вы все правильно прочитали. До сих пор не в курсе, знают ли об этом небольшом инциденте родители самого Тэхена (однако в то время виновник или счастливчик, если желаете, был совершеннолетним). Мистер и миссис Ким, если вы не знали об этом… Что ж… Сюрприз, полагаю? Мне жаль. Теперь вы можете задаться вопросом: почему Тэхен с Чонгуком захотели поделиться именно этими историями со всем миром волшебников. Безусловно, решающую роль сыграли мои навыки убеждения. А также эти инциденты, как бы вам помягче сказать, разлетелись в то время по всему Хогвартсу и обсуждались на каждом шагу, так что вы бы в любом случае узнали рано или поздно. Но должен признать, дорогие мои, я удивлен (снова!!!), что до сих пор данные истории не получили широкого распространения. И поскольку все так сложилось, я стану первым, кто расскажет о проблемах, которые настигли нашу пару в тот год. В общем, пора заканчивать мое длинное вступление. Уберите палочки, мои дорогие, и откройте страницу 13, чтобы узнать все пикантные подробности Тэхена и Чонгука того времени…

***

Первая ссора нагоняет их через несколько месяцев после начала отношений. Все происходит в один из худших дней Чонгука за долгое время. Утренний будильник остается неуслышанным, и Чонгук в спешке собирается, чтобы успеть позавтракать перед Трансфигурацией, но, когда он влетает в Большой зал, на столах уже пусто. Впервые за время обучения в Хогвартсе он не может превратить мышь в чашку, а когда сдает на зачет Сдувающий напиток, жидкость выходит не изумрудно-зеленой, как указано в учебнике, а ярко-синей. По пути на обед Чонгук умудряется застрять на движущейся лестнице с Эстли, который вышел на новый уровень невыносимости, прознав, что Тэхен встречается с Чонгуком, и начал кидать в сторону последнего завуалированные оскорбления. Так что, когда он, наконец, добирается до Большого зала, то чувствует себя невероятно измотанным. Обед — единственная передышка, которая у него есть. Сидящий рядом Тэхен бездумно водит по его бедру, и вроде день уже не кажется таким мерзким. Однако в момент, когда они собираются покинуть зал, все идет по причинному месту. На улице стояла прекрасная погода, и до начала вечерних занятий они планировали прогуляться по берегу озера, подержаться за руки и поворовать друг у друга поцелуи. Лишь обещание провести время с Тэхеном держало Чонгука в здравом уме в этот ужасный день, но воплотить план в жизнь им так и не удается. У самого входа староста Пуффендуя просит Тэхена помочь ей составить программу вечерней встречи старост. Все трое в курсе, что это не то, с чем девушке могла понадобиться помощь, и, даже если так и было, она должна была идти не к Тэхену, а к Эбигейл или Намджуну. Это же проще простого! Поэтому Чонгук посылает девушку, но только мысленно и задним числом, ведь в жизни он не успевает произнести и слова. — Привет, Тара, — улыбается Тэхен, переплетая их с Чонгуком пальцы. — Это может подождать до окончания занятий? — Эм, не совсем. Я хочу до вечера успеть отдать все Эбигейл, но сначала надо кое-что уточнить. — А другие старосты? Возможно, подойдешь к Эвелин? — снова делает попытку Тэхен. — Нет, — мотает девушка головой, — ты же знаешь, как она относится к таким вещам. — Хорошо, тогда нет проблем. Дай гляну, — Тэхен отпускает руку Чонгука и жестом просит раскрыть пергамент. — Отлично! — радостно взвизгивает Тара. — Но, наверное, будет лучше, если мы пойдем в комнату старост. У меня есть еще несколько вопросов о студенте Слизерина, который попал в Гремучую иву в субботу… Это займет всего тридцать минут… — Джонатан виноват сам. Как можно быть настолько глупым, чтобы подойти к дереву и начать щекотать? Мне кажется, в данном случае нет необходимости писать гребаный отчет, — накопившаяся за день злость дает о себе знать — голос девчонки неимоверно раздражает, и Чонгук не намерен просто стоять и смотреть, как эта вертихвостка собирается забрать с собой Тэхена, который сейчас удивленно вскидывает брови. У Тары отвисает челюсть, но она быстро приходит в себя: — Ну, думаю, там все немного серьезнее… — Нет. Что серьезно, так это то, как ты меня бесишь. — Чонгук! — голос Тэхена звучит шокировано, но Чонгуку плевать. Он сыт по горло этим днем, людьми, и прямо сейчас его раздражает даже то, насколько мил и терпелив Тэхен со всеми, поэтому он просто разворачивается и уходит. — Чонгук, это было слегка неуместно, — последовавший за ним Тэхен быстро перебирает ногами, чтобы не отстать. Тэхен говорит без злости, без разочарования, просто немного отчитывает, но слова и тон действуют хуже красной тряпки, потому что зачем говорить очевидное? Чонгук не хочет слышать, что был груб, не хочет слышать приятный голос Тэхена, которым тот упрекает его за эту самую грубость. Он знает все сам — знает, что, какой бы раздражающей ни была Тара, она не заслуживает грубости в свою сторону, однако все равно огрызается, вкладывая в слова тонну сарказма. Сейчас уже и не вспомнить, что именно он тогда ответил, но что-то явно ужасное, потому что брови Тэхена съезжаются на переносице, а изо рта льется такой же далеко не лестный ответ. Слово за слово, и их перепалка, образовав громадный снежный ком, превращается в серьезную ссору. Именно в восточной стороне от замка они набрасываются друг на друга, отбивая ответы один хлеще другого и переходя на враждебные тона. — Тэхен, даже не пытайся втереть мне, что, по твоему мнению, я должен говорить, а что — нет. Я, блять, имею право говорить все, что захочу. Если тебе это не нравится, можешь просто уйти. — Ты ничего не понимаешь и не слушаешь меня. Это не то, чт… — Я услышал тебя прекрасно… — Нет, Чонгук, это не то, что я сказал, и даже не то, что пытался сказать. Говори, мать твою, что хочешь! Я не пытаюсь учить тебя чему-то, я просто хотел… — Может быть, мне стоило быть с ней чуточку добрее? — Нет! Я просто сказал, что это было немного жесток… — Ну, это то, что она заслужила, — стоит на своем Чонгук. Никогда раньше он не говорил с Тэхеном таким тоном, и ему это не нравится. Не нравится и кажется чем-то аномальным. — Ясно. — И что это должно значить? — Ничего, — устало выдыхает Тэхен, — это ничего не значит. Бросая друг на друга нервные, обжигающие взгляды, их грудные клетки тяжело вздымаются, из-за чего складывается ощущение, будто они не ссорятся, а бегут марафон. Не выдержав первым, Тэхен глубоко вздыхает: — Давай поговорим об этом позже, а сейчас просто вернемся обратно. Скоро начнутся занятия, а разговор никуда не денется. — Можешь идти, я никуда не пойду. И этот разговор окончен. Я не хочу больше говорить об этом. Забудь. — Чонгук, мы оба сейчас на взводе. Я не собираюсь спускать все вот так просто. — Нет, ты спустишь все вот так просто. Разговора не будет, потому что он не имеет никакого значения. — Конечно, имеет! Постой, мы не будем говорить именно об этом? Или не будем разговаривать, пока не перестанем злиться? Но я и не хочу злиться на тебя, поэтому и думаю, что нам стоит вернуться к этой теме. — В любом случае, все это не продлится долго, так что похуй. — Что? — Тэхен замирает статуей. — Ничего, — грубо отрезает Чонгук, начиная сожалеть о состоявшемся диалоге. Теперь он еще больше вымотан и просто хочет вернуться в комнату и заснуть, чтобы этот день быстрее закончился. Тормоза срывает напрочь — слова просто льются, обнажая скрытые мысли. — Зачем ты так говоришь? Пытаешься порвать со мной, используя ссору, как предлог? Ты специально затеял все это? — со злостью шипит Тэхен, и Чонгук впервые видит его таким расстроенным. — Нет. Но… — пожимает он между тем плечами, не желая продолжать. — Но что? — Ничего. — Но что, Чонгук? То, как Тэхен произносит его имя, вынуждает ответить моментально: — Но в этом нет смысла, потому что нам по шестнадцать, и я все равно перееду. — Чего? Вы переезжаете? — Не сейчас, но, в конце концов, переедем. Так нахуя эти разборки? Тэхен не спешит с ответом и, взглянув на Чонгука так, как будто тот дал ему пощечину, что-то обдумывает у себя в голове. В наступившей тишине становится понятно, что Тэхен обижен. Неподвижный, с сжатыми губами и слезящимися глазами, он выглядит оскорбленным и задетым. Выражение его лица заставляет чувствовать целую гамму негатива — угрызения совести, сожаление и гнев на самого себя начинают скапливаться где-то внутри. И это худшее, что Чонгук когда-либо чувствовал. Хочется забрать слова назад, подойти ближе, прикоснуться, обнять, извиниться тысячу раз. Вернуть все обратно. — Ты действительно так думаешь? — Тэхен звучит тихо и безжизненно. Совсем не так, как Тэхен, которого все знают. Чонгук готов сказать «нет». Конечно, он так не думает, но правда в том, что данная мысль уже приходила ему в голову и все чаще продолжает возвращаться: что, возможно, придется оставить Тэхена прежде, чем Чонгук будет к этому готов, даже если сейчас кажется, что готов он никогда не будет. Чонгук слышал, что именно так себя и чувствуют люди, когда они молоды и свободны, что они будут любить вечно, но должен же наступить день, когда он сможет отпустить Тэхена, разве нет? Даже если не в ближайшее время. Потому что уже сейчас Чонгук понимает, что будет чертовски больно, ведь его родители слишком быстро переезжают с места на место, вряд ли что-то изменится на этот раз. И он правда хочет сказать «нет», но не хочет лгать. Тэхен этого не заслуживает. — Да, — звучит в итоге. — Зачем тогда встречаешься со мной? Если не видишь в этом смысла? Чонгук не сразу находит, что сказать. В конце концов, в ссоре действительно нет никакого смысла, потому что они не будут встречаться вечно. Черт, с таким успехом можно и посуду не мыть, если из нее придется снова есть. О чем он вообще думает? Это ведь его Тэхен, как он может не хотеть быть с ним? Тэхен есть Тэхен, этого уже достаточно. Но вряд ли сам Ким ожидает такого ответа, а у Чонгука нет в запасе другого. — Не знаю, — сдавшись, произносит он. — Тогда не думаю, что мы должны быть вместе, если ты не видишь смысла. Что? Нет! Это не то, что Чонгук имел в виду. Шагнув вперед, он лихорадочно пытается придумать, как лучше все объяснить Тэхену, а затем извиниться и постараться забыть. — Хорошо, — между тем кивает Тэхен как в замедленной съемке. — Ладно. Если ты так думаешь, то все… все кончено. Ты свободен. — Подожди, Тэхен… — опешивший, Чонгук делает еще один шаг вперед, тем самым выводя Тэхена из ступора. Тот отступает, отодвигаясь дальше, а Чонгука словно бьют в солнечное сплетение, потому что Тэхен ни разу не отходил от него. Но сейчас отпрянул, и это ослепляет похуже солнца. — Я… — начинает Тэхен, но останавливается. Делает вдох и пробует снова: — Я лучше пойду… Мне нужно немного времени… Перед ужином, — и, развернувшись на пятках, уходит обратно в сторону замка. Чонгук смотрит на удаляющуюся фигуру, а перед глазами лишь то, как Тэхен дернулся в сторону. Осознания происходящего еще нет, но вместе с тем отчетливо чувствуется боль и оцепенение — как будто то, что он хочет, только что вырвали из рук, будто он только что потерял то, в чем действительно нуждается, и вернуть уже ничего нельзя. Сверля взглядом место, где минуту назад был его уже бывший парень, он так и продолжает стоять там, на холодном воздухе. Спустя какое-то время Чонгук все-таки садится, опираясь на ствол соседнего дерева. Почва слишком влажная: сырость и холод чувствуются даже сквозь форму, но разве это сейчас главное? Необходимо попытаться придумать, что делать дальше. Нужно поговорить с Тэхеном, объясниться. Но стоит ли? Справедливо ли это по отношению к нему? Что, если Чонгук действительно скоро уедет? Так много вопросов и так мало ответов. Мороз начинает покалывать кожу, поэтому с тяжелой головой Чонгук решает вернуться в замок и подумать обо всем в кровати. Но ни согревающий душ, ни теплая постель не приносят должного облегчения, потому что обиженное лицо Тэхена всплывает под веками каждый раз, стоит их закрыть. Прислонившись к спинке, Чонгук принимается задумчиво изучать балдахин. Снаружи слышно, как возвращаются с занятий соседи по комнате, и затем Эдвин на пару с Генри, с которыми у него начали налаживаться какие-никакие отношения, интересуются, где он был и почему не пришел на занятия. Чонгук лишь качает головой и молчит, чтобы не сорваться, потому что даже на это не остается сил. — Вы все. Вышли. Сейчас, — у входа в комнату пятикурсников вырастает Чимин. Наступает пауза, после которой он снова подает голос: — Я почти уверен, что сказал «сейчас». Раздается быстрое шарканье, стук двери, и пятеро человек исчезают из поля зрения. Чонгук со вздохом прикрывает глаза: что бы ни случилось, в этом будет мало приятного — он не в настроении выслушивать мнение Чимина о своей жизни. — Итак, — плюхается Чимин на край кровати. — Насколько ты клоун? Проваливай, Чимин. — Когда Тэхен не пришел на Заклинания, я подумал, что он где-то с тобой, но потом он не появился на Зельеварении, и я почувствовал, что что-то не так. Пошел искать его, и мне не понравилось то, что я нашел, Чонгук, — тон у Чимина на редкость достаточно серьезный, а произнесенные слова становятся еще одним ударом под дых. Чонгук открывает глаза, впиваясь ими в черно-зеленое покрывало. — Прямо сейчас я чертовски зол на тебя, Чонгук. И если бы это был кто-то другой, я бы навел порчу и забыл. Но ты мой друг, и у меня было много времени понаблюдать за тобой. Вот, что я тебе скажу: ты влюблен в него. Поэтому я здесь. Желудок переворачивается. Ты влюблен в него. Чонгук влюблен в Тэхена. Он знает. Понял, когда они вернулись с рождественских каникул; когда впервые поцеловались в пустом классе; когда в первый раз Тэхен предстал перед ним обнаженным; когда впервые они заснули в комнате шестикурсников в постели Тэхена. Ему не с чем сравнивать, поэтому Чонгук не смыслит, что представляет из себя любовь, но никогда раньше он не чувствовал ничего подобного. Последние месяцы Чонгук провел полностью переполненным самыми разнообразными чувствами и эмоциями: счастьем, радостью, предвкушением, возбуждением. Тэхен — единственное, на чем он может сосредоточиться, прокручивая в голове обрывки диалогов, вспоминая их поцелуи, прикосновения, шепот на ухо, разговоры и шутки. Тело, мозг и грудь — все это переполнено одним только Тэхеном. По всей видимости, это и есть любовь. — Послушай, Чонгук, если я ошибаюсь, и тебе не нравится Тэ, как парень, ничего страшного. Ты кусок дерьма из-за того, что расстроил его, и тебе никогда не следовало встречаться с ним, но, если ты понял, что отношения не для тебя, все нормально. Это не делает тебя меньшим мудаком, но в жизни всякое бывает, — Чимин встает, гневно глянув на него. — Хотя я не думаю, что это так. Поэтому хочу знать, что, черт возьми, с тобой творится. За шесть лет в Хогвартсе Тэхен ни разу не пропускал занятия. Ни разу, Чонгук. А сегодня его не было целый день, после чего я нахожу его рыдающим, почти на грани истерики, и все из-за тебя. Я больше никогда не хочу видеть Тэхена таким. Никогда. Хочу… — Закрой рот, Чимин! Прекрати, — Чонгук не желает слышать, как сильно ранил Тэхена. Он сам все хорошо понимает. Вперив взгляд в друга, он произносит: — За кого ты меня принимаешь? Не стоит говорить очевидное. Я не хотел… Я… — Чонгук закрывает глаза. — Оставь меня в покое. — Значит, я был прав, — горестно вздыхает Чимин и снова опускается на кровать, — ты просто глупец. Чонгук не утруждает себя ответом, потому что тот отсутствует. — Ты действительно думаешь об этом? — О чем? — По поводу переезда. — Да. — Чонгук, — делает затяжной вдох Чимин. — Хогвартс — это закрытое учебное заведение. Закрытое. Школа, где ты живешь. Спасибо, Шерлок. И что дальше? — Чонгук. Ты живешь здесь девять месяцев, практически целый год. Даже если твои родители будут на Марсе, ты все равно сможешь учиться в Хогвартсе. Ох. — И даже если существует какое-то правило посещаемости, связанное с местом проживания, думаешь, что никто из нас не позовет тебя на лето? Вряд ли наши родители будут против. Черт, моя мать вообще хотела бы, чтобы ты был ее сыном. Нет, ты точно издеваешься, — раздраженно пыхтит Чимин. — Ты слизеринец, твои родители работают в Министерстве, и ты встречаешься с Тэхеном. Мои родные в прямом смысле отказались бы от меня ради тебя. Если хочешь остаться здесь, в Хогвартсе, с Тэхеном или нет, способы найдутся. Однако пристальный взгляд, которым его одаривает Чонгук, помогает сделать выводы. — Только попробуй сказать, что такой сценарий ты даже не рассматривал. — Нет. — Да. Я так и понял, — устало выдыхает Чимин. — Но… Тогда это не все. Раз уж мы разобрались с проживанием в Хогвартсе, то не используй Тэхена. Не будь с ним только потому, что так у тебя появится способ остаться здесь. Если встречаешься с ним просто потому, что это удобно, заканчивай. В этой школе миллион человек, которые заплатили бы за то, чтобы быть с ним, Чон… — Я в курсе, — обрывает его Чонгук. — Так что… — Что еще? — Так что подумай, действительно ли ты готов встречаться с Тэхеном, несмотря ни на что, и скажи ему, — Чимин поднимается на ноги. — В следующий раз я не приду с объяснениями, Чонгук. Не буду вмешиваться снова. Либо ты относишься ко всему серьезно, либо отпускаешь его… Останетесь вы друзьями или кем-то еще — только ваше решение, но, повторюсь, я больше никогда не хочу видеть, как Тэхен страдает из-за тебя. В разъяснении Чонгук не нуждается: он и без того ни за что не захочет стать причиной боли Тэхена, даже если они будут просто друзьями. — Он порвал со мной. — Потому что думает, что тебе плевать на него, а Тэхен достаточно умен, чтобы держаться подальше от отношений, в которых что-то идет не так. Но ты можешь все исправить, если захочешь, — они оба знают, что Чонгук хочет. Чимин доходит до двери, но, потоптавшись на выходе, оборачивается. — Сказать, где он? Чонгук отрицательно качает головой: — Я знаю, где он. Кинув негромкое «хорошо», Чимин оставляет его наедине с мыслями. Проведя пару раз рукой по волосам, Чонгук чувствует, как желудок скручивается в жгут, а внутренности вздрагивают от каждого вдоха. Он боится того, что может наговорить Тэхену, боится его реакции. Но если речь идет о налаживании их отношений, разговора или хотя бы извинений не избежать. Выпрямившись, Чонгук идет к Северной башне, стучит по люку, а после забирается внутрь. Шаги вызывают приступы дурноты, но он не останавливается, пока не натыкается глазами на Тэхена, сидящего на огромной зеленой подушке рядом с окном. Тот поворачивает голову, и Чонгуку кажется, что он целую вечность всматривается в покрасневшее лицо, в опухшие от слез глаза, во влажные дорожки на щеках, в сомкнутые губы. На самом деле проходит лишь мгновение, и не успевает он ничего осознать, как Тэхен, вытирая слезы, встает с места. — Чего тебе? — спрашивает он сухо. — Я… хочу извиниться. — Нет необходимости, — Тэхен настроен враждебно. — Тэхен, мне очень жаль. Я не имел в ви… — Это твое мнение. — Нет, это не… — Ты сказал, что ты так думаешь. — Нет, то есть, да, но нет. Все не так. Тэхен молчит, ожидая чего-то, а Чонгук готов выть о пощаде. — Тэхен, прости. Пожалуйста, останься со мной, — просит он. — Мне жаль. Правда жаль. У меня был плохой день, и я понимаю, что это не оправдание, — он трясет головой, тараторя все сильнее, потому что кажется, что так Тэхен быстрее поймет. — Мне в принципе нет оправдания, но я был зол, и просто… Не знаю… У меня появилось дикое желание выплеснуть эту злость. Но я не хотел ссориться, не хотел причинять тебе боль, прости. Я не имел в виду то, что сказал. Я все обдумывал свои слова, и они не имеют значения, я хочу быть с тобой, даже если мне придется уехать. Я… — Чонгук не знает, сумел ли правильно передать свои чувства. — Извини меня. Тэхен шумно вздыхает, и отступившая тошнота возвращается к Чонгуку обратно. В отчаянии он пытается придумать, какие еще лучше дать объяснения и сказать, что сожалеет, что подобное никогда больше не повторится, если только Тэхен даст ему шанс, но язык словно немеет. Он не может вымолвить ни слова, лишь моргает, застыв на месте, пока Тэхен устало приваливается к стене. — Ты мне нравишься, Чонгук. Очень, — произносит Ким, снова вздыхая, как будто смирившись с фактом, но не с последствиями. По идее слова должны осчастливить Чонгука, но почему-то сейчас они ощущаются как нож по сердцу, особенно в ожидании следующих, тех, что окончательно раздавят. — Но я не хочу этого, — неопределенно жестикулирует правой рукой Тэхен. — Ты красивый, умный, забавный, и я был так счастлив с тобой. Но мне не хочется быть тем человеком, которого все считают жалким, потому что он влюблен в придурка, который, как заведомо известно, никогда не ответит ему взаимностью, — в его глазах начинают мерцать слезы. У Чонгука звенит в ушах, лицо перед ним немного размывается, а тело пронзает боль, настолько ослепляющая, что хочется согнуться, сесть, закричать. Но он все еще неподвижно стоит, внимая словам Тэхена, потому что это единственный верный способ, чтобы не испортить все окончательно. Судорожно дыша, Тэхен продолжает: — Я не думаю, что ты придурок, нет. Не думаю, что ты сказал те слова, имея в виду что-то плохое, но… Я не хочу того, что описал, Чонгук. Не хочу чувствовать, будто я единственный, кто хочет быть вместе, не хочу вот так ссориться и рыдать потом, не зная твоих чувств. Мне слишком больно, и я устал, а это всего один день, одна ссора, но… Я не смогу так каждый раз. Нет, — мотает он головой, накрывая веки пальцами. — Я хочу того же, что есть у Чимина и Юнги… Не в том размахе, чтобы строить планы на далекое будущее… Не так. Но мне нужен парень, которому я буду доверять, и который будет разговаривать с-со мной и делиться жизнью, — Тэхен заикается на последних словах, — например, когда у него плохой день и по какой причине. Я знаю, что ссориться — это нормально, поэтому не говорю, что хочу чего-то идеального, — усмехается он сам себе. — Нет ничего идеального, знаю, и это… это не то, что я пытаюсь сказать… Я пытаюсь сказать, что, когда мы ругаемся, то я хочу, чтобы ты ссорился со мной, пока мы вместе это не решим, пока снова не станем счастливы… — он поднимает взгляд на Чонгука. — А сегодня ты заставил меня чувствовать себя дерьмом. Словно… Словно ты не хотел меня. А мне не нравится так себя чувствовать, — заканчивает Тэхен, натягивая рукава мантии и обнимая себя поперек живота. Весь его вид кричит об обиде, уязвимости и измученности, а в словах одни грубые, но честные факты, которые ранят насквозь. Чонгук хочет обнять, сжать, пообещать все что угодно, сказать, что понимает, что чувствует то же самое, что никогда больше не причинит боль, что никогда никуда не уйдет, но он боится, что, если сделает шаг, Тэхен увеличит расстояние между ними, а Чонгук вряд ли вынесет это. — Я влюблен в тебя. — Что? — Тэхен резко вскидывает голову. — Я люблю тебя, — жалостливо тянет Чонгук. — Пожалуйста, не уходи. Я не хотел тебя обидеть, не хотел, чтобы ты плакал. Я мудак, ты прав, но я исправлюсь, клянусь. Только будь рядом, я все сделаю, прос… — Я не хочу, чтобы ты делал что-то для меня или чтобы менялся ради меня. Ты мне нравишься таким. Я просто хочу нравиться тебе так же, как ты мне, серьезно воспринимая мои чувства. — Да, понимаю. Этого и я хочу. Хочу быть с тобой. Пожалуйста, позволь мне быть таким человеком для тебя. — А как насчет смысла? Ты же его не видишь, — Тэхен смотрит с горящими щеками, но лицо остается непроницаемым. Чонгук ненавидит себя за то, что произнес те слова, за то, что просто когда-то позволил себе думать так. — Все немного по-другому. На самом деле, даже если мне придется уехать, я все равно хочу быть с тобой, в этом вся причина. Ты и есть смысл, — смог ли я донести свою мысль? Как еще объяснить? — Я… извини, я не знаю, как… — Ты слышал, что я только что сказал? — Да, — кивает Чонгук прежде, чем добавить: — Я хочу того же. Больше никогда не хочу делать тебе больно, Тэхен. Никогда. И я… Если вдруг мы снова поссоримся, мы решим все только разговором. Тэхен смотрит в ответ, не нарушая тишины, которая становится Чонгуку ненавистной. Надо срочно сказать что-нибудь, что угодно, потому что кажется, словно Тэхен ускользает сквозь пальцы, но его опережают. — Что я могу сделать? — В смысле? — не понимает вопроса Чонгук. — Я сказал тебе, чего хочу. А ты? Чего хочешь ты? — Тебя, — ответ заставляет Тэхена улыбнуться. — А как быть, когда появятся сложности? Когда мы не сойдемся взглядами или снова поругаемся? Что мне нужно сделать, на твой взгляд? — Я… — Чонгуку требуется время, чтобы обдумать. Сегодня Тэхен не сделал ничего из ряда вон выходящего, это он повел себя ужасно. Однако Тэхен ждет ответ, что воспринимается как шаг навстречу, как способ, с помощью которого можно вернуться к тому, что было раньше, поэтому Чонгук не имеет права просто пожать плечами. — Сегодня ты ушел. Не уходи в следующий раз, умоляю. Я хотел объясниться, но не мог говорить. Мне необходимо было немного времени, а ты успел уйти. — Хорошо, — нежно улыбается Тэхен. — Что-нибудь еще? — Ты не позволил прикоснуться к тебе. Ты… Ты ушел. — Прости. — Нет, — Чонгук качает головой, — не извиняйся, все хор… — Чонгук. Моей вины столько же, сколько и твоей, — медленными шагами Тэхен приближается к нему. — И я тебя тоже люблю. Что? — Я серьезно, — его глаза прикованы к Чонгуку. — И я тоже не хочу расставаться. Чонгук еще никогда не чувствовал такого облегчения; оно затопляет его, смывая отчаяние и неуверенность. Но вместе с тем сбивает с толку. Мозг пытается обработать услышанное, но выходит из рук вон плохо — он устал. И я люблю тебя. Несколько минут молчания и игра в гляделки прерываются Тэхеном: — Довольно серьезная ссора для первого раза, согласись? — пытается он шутить, но в голосе чувствуется нерешительность. Чонгук изнемогает от желания сократить разделяющее их пространство, но не знает, позволено ли ему. Так некстати появившееся смущение не дает наделать глупостей, да и желание нарушать чужое пространство без разрешения тоже отсутствует, поэтому Чонгук кивает и интересуется: — Мы можем немного побыть здесь? — Да, — Тэхен протягивает руку ладонью вверх. — Подойдешь ближе? И это все, что нужно Чонгуку. Он сокращает дистанцию и переплетает их пальцы. Так они сидят до позднего вечера, разговаривая о всяком, держась за руки и целуясь. Тепло Тэхена, прижатого к боку, просачивается сквозь него, успокаивая неспокойную натуру. Именно этого не хватало Чонгуку. Их перемирие ощущается, как пластырь, приклеенный на сегодняшний день. Следующая ссора выходит неприятной и нелегкой, но никто из них не уходит, стуча дверьми.

***

Завалявшиеся на берегу Черного озера остатки стволов от некогда огромных деревьев часто служат местом, где можно отдохнуть. И сейчас, не изменяя традициям, ребята, пригревшись на солнце, наблюдают за тем, как рябит вода от щупалец гигантского кальмара, прорывающихся сквозь поверхность. Им столько всего нужно успеть обсудить — школу, учеников, квиддич, планы на лето. Под звук приятной болтовни Тэхен возится с пальцами Чонгука, время от времени прикладываясь головой тому на плечо. Субботний день выдается довольно теплым, хотя ветер все еще холодит шею. — Не верю, что вы выпускаетесь через два месяца, — Хосок слабо толкает Сокджина. — Я и впрямь буду скучать. — Нет причин для паники, Хоби. Жди от меня ежедневных сов с рассказами о моей невероятной взрослой жизни. Я не позволю тебе слишком скучать по мне. Скроив притворно-кислую мину, Хосок, не обращая внимания на смех присутствующих, переключается на Чимина, который уже который день подвергается нападкам о том, что не выживет без Юнги. Но, вопреки ожиданиям, Чимин лишь устраивается на коленях своего упомянутого парня и нагло принимается перечислять вещи, без которых ему придется обходиться. — Ты прав, как же я буду функционировать? Без ежедневных встреч, без держаний за руки, без поцелуев. Мы не будем засыпать вместе, не будем дрочить друг другу… — протестующие возгласы не останавливают Чимина, и под смех Юнги он заканчивает свою маленькую месть: — Никаких минетов, никаких сидений на чле… ГОСПОДИ! Обрушившаяся сверху гигантская часть волны не дает Чимину завершить список, окатывая холодной озерной водой с ног до головы. Подскочив с мест, все семеро в удивлении разворачиваются к озеру, ожидая увидеть извивающиеся в воздухе щупальца, но вместо этого натыкаются на трех салютующих с другого берега учеников. Надо быть идиотом, чтобы не заметить Эстли среди надрывно смеющейся компании. — Я так его ненавижу, — первым произносит Чимин. — Я тоже, — эхом повторяет Чонгук и вытаскивает палочку, направляя на озеро. Из глубины поднимается большая волна, но она оказывается недостаточно быстрой. Подростки срываются с места, а тяжелый пласт воды падает на траву. — Хорошая попытка, — флегматично говорит Юнги, в то время как нарушители машут с нового месторасположения, играя на нервах. — Но не вышло. — Моя очередь, — выуживает палочку Чимин. — Ублюдок. Но резвости троице можно только позавидовать, потому что Чимин тоже терпит поражение. Приходится сдаться, прибегнуть к игнорированию Эстли с дружками и уйти подальше от озера. От мокрой одежды помогает избавиться одним взмахом палочки Намджун. — Не могу дождаться, когда он свалит, — бормочет Чонгук. — Он стал еще хуже. — Конечно, — Сокджин приподнимает мантию, прежде чем снова сесть. — Мало того, что ты полностью унизил его на игре и занял место в команде, ты еще украл и его любовь. — Я не был его любовью! — протестует Тэхен, пока Чонгук старается скрыть обжигающий румянец. — Был, — невозмутимо припечатывает Юнги. — Но это неважно, он тоже скоро выпустится. После этого они возвращаются к привычным разговорам, болтаясь на улице до обеда и время от времени поглядывая на Эстли, чтобы убедиться, что тот на безопасном расстоянии и не собирается выкинуть какой-нибудь финт. И все действительно идет гладко, пока обед не подходит к концу. Когда Чонгук, Чимин и Хосок, покинув Большой зал, направляются в общежитие Пуффендуя, чтобы помочь последнему отнести сливочное пиво и конфеты, приготовленные специально для их вечера, в гостиную Слизерина, на пути им снова попадается Эстли. Тот, лениво прислонившись к стене, вертит в пальцах палочку и о чем-то беседует с друзьями. Но стоит им заметить друг друга, воздух в помещении меняется — Чонгук нутром чувствует, видит по тому, как Эстли прекращает играться и выпрямляется. — Ах, посмотрите-ка, кто здесь! Неужели БКО? Решение проигнорировать и спокойно идти дальше кажется единственным правильным. Вступать в драку в нескольких метрах от класса, полного преподавателей и учеников — не самая разумная идея. Но так думает Чонгук, а у Чимина на этот счет другие планы. — Ах, посмотрите-ка, кто здесь! Неужели второсортный ловец? — бросает он в ответ и останавливается посреди коридора, непринужденно засунув руки в карманы джинсов. Чонгук реагирует молниеносно, вынимая палочку из переднего кармана толстовки, а Хосок глухо выругивается рядом. Глаза Эстли зло сужаются, и лицо мрачнеет от гнева. Стоящие с ним друзья сжимают палочки, выглядя еще более высокомерно и угрожающе, чем до этого. Уставившись друг на друга, участники намечающегося конфликта замирают в ожидании первых выпадов. — Я устал от вас — ублюдков, которые ходят вокруг, будто все принадлежит им, — подает голос Эстли. — Не позволяют иметь хорошеньких штучек. Чонгук уверен, что слова адресованы ему. Он практически слышит неназванное имя той самой хорошенькой штучки, вернее, одного хорошенького мальчика. — Не наша вина, что у тебя ничего не выходит, Эстли, — Чимин тоже улавливает скрытый намек в чужих словах. — Может быть, ты просто не то дела… — Никогда не пойму, почему он выбрал тебя, — перебивает Эстли, глядя на Чонгука. Его голос сочится отвращением, а пальцы белеют от того, как сильно он стискивает палочку. — Из всех людей ты. Пятнадцатилетний мудак, — безрадостно смеется юноша и делает несколько шагов вперед. — Закрой ебало, Эстли, — раздраженно шипит Чонгук из-за того, что им не дают заняться делами, такой нелепой попыткой провоцируя на ответ. Какую бы игру ни затеял Эстли, он не собирается вступать в нее, предпочитая продолжить запланированный вечер. Поэтому, спрятав палочку обратно в карман, Чонгук обращается к Чимину с Хосоком. — Не обращайте на него внимания. И поторопимся. Он ничего не сделает, пока МакГонагалл сидит за стенкой, — он поворачивается, чтобы уйти, но успевает сделать полшага, как Эстли, оглядев окружающих, кривит губы в презрительной ухмылке. — Мне жаль Кима, понимаешь? Он заслуживает гораздо большего. Я бы лучше заботился о нем. Трахал его так, как нужно. Делал его… Ослепленный яростью, Чонгук поворачивается и заносит кулак. В коридоре раздается глухой удар. Костяшки пальцев проезжаются по лицу Эстли, отбрасывая старшекурсника в сторону. Тот воет раненым зверем, но из-за жгучей боли, вспыхнувшей в руке, Чонгук едва ли различает чужие стенания. Собрав волю в кулак, чтобы сдержать вскрик, он пытается абстрагироваться от жутких ощущений и сосредоточиться на окружении. Удивительно, что его до сих пор не заколдовали, но позже оказывается, что Хосок создал над ним барьер, а Чимин удерживает палочки Эстли и его друзей. У входа начинают толпиться ученики, наблюдая за происходящей сценой. Зрелище, конечно, то еще, особенно учитывая, что Эстли продолжает стоять на коленях, ни на секунду не прекращая подвывать и держась руками за нос. Кажется, удар Чонгука попал не только в челюсть. Блять. — Отчего здесь такой шум? — около них останавливается стук каблуков. Но вопрос остается без ответа. — Пак, почему ты держишь шесть палочек? И почему, черт возьми, Эстли истекает кровью? — Это самооборона, директор, — небрежно кидает Чимин, а Чонгук думает, что тот звучит слишком весело для человека, которого ждет пиздец. — Я жду, чтобы кто-нибудь немедленно прояснил мне, что произошло. — Я ударил Эстли, поэтому у него открылось кровотечение, — решает вмешаться Чонгук, выходя вперед и тем самым покидая защиту Хосока. Удивление на лице МакГонагалл длится долю секунды, а затем ее губы складываются в прямую линию. — И зачем тебе вести себя так недостойно, Чон? — Вы не обрадуетесь, если я повторю то, что сказал Эстли. МакГонагалл плотнее сжимает рот, каждой своей черточкой лица выражая непреклонную суровость. Чонгук в буквальном смысле чувствует исходящие волны ярости, когда профессор сканирует их глазами. Эстли медленно поднимается, все еще прикрывая нос. Его разъяренный взгляд встречается с глазами Чонгука, и они сверлят друг друга до тех пор, пока старшекурсник, сморщившись от неприятных ощущений, не отводит глаза. Очевидная боль со стороны противника заставляет Чонгука чувствовать себя куда лучше и не так сильно переживать о горящей руке. Он лишь надеется, что не сломал ее, и Тэхен сможет что-то с этим сделать, потому что идти к мадам Помфри прямо сейчас, когда Эстли тоже нуждается в ней, не кажется привлекательной идеей. Кстати, Тэхен, вероятно, где-то в толпе. Чонгук напоследок оглядывает Эстли и пробегается по столпившимся вокруг студентам. Тэхен находится сразу — стоит всего в нескольких метрах от него, рядом с внушительных размеров дверьми, смотрит с нечитаемым выражением лица. Намджун, Юнги и Сокджин шатаются там же. Первый не скрывает обеспокоенности во взгляде, а Юнги с Сокджином, в противовес другу, широко улыбаются. — Такое поведение совершенно неприемлемо. Это позор — устраивать драку в школе и размахивать кулаками подобно маглам! Хогвартс — престижная, всеми уважаемая школа. Мы прославляем знания, обучение и дружбу между талантливыми волшебниками. Мне стыдно, что два ученика Хогвартса могут вести себя настолько низко. И вам тоже должно быть стыдно. Надо же! Драка! Я снимаю сто баллов со Слизерина и еще по двадцать баллов с Пака, Чона и всех, кому принадлежат эти палочки, — МакГонагалл указывает на руки Чимина. — Профессор Фарли и я обсудим, нужны ли дальнейшие дисциплинарные меры. А пока… Пак, верните палочки. Ким Намджун, Эвенграсс, пожалуйста, проводите Эстли и Чона в больничное крыло, — из толпы выходят названные старосты. — Мне не нужно в больничное крыло. Я не ранен, — произносит Чонгук. — Но твоей руке явно досталось. — Нет, — лжет он. — Все хорошо. Поджав губы, МакГонагалл холодно смотрит на него. Не верит. Небось сейчас заставит навестить мадам Помфри! Но, к огромному облегчению, женщина в конце концов уступает. — Отлично. Тогда отведите только Эстли. Остальные остаются в своих общих комнатах до утра. Абсолютно все! — женщина разворачивается на каблуках и быстро уходит. Толпа любопытных студентов расходится вслед за ней, лишь немногие остаются на своих местах. Намджун с Эбигейл ждут, когда Эстли сдвинется с места, но тот, как и его друзья, продолжают прожигать Чонгука, Чимина и Хосока. — Идем, Эстли. До заката надо успеть, — раздраженно поторапливает Намджун. — Чимин, верни палочки. Однако и Чимин, и Эстли успешно игнорируют обращенные к ним просьбы. — Ты животное! Ударил меня, как магл, — рычит Эстли, держась двумя пальцами за переносицу. — Чем он, сука, думает? Он заслуживает лучшего. — Эстли! Больничное крыло, немедленно! — командует Намджун. — Чимин, палочки! Когда Чимин, наконец, подается вперед, чтобы отдать палочки высокой девушке, маячившей на заднем плане с самого начала заварухи, Чонгук кидает Эстли ответ на его вопрос: — Да, заслуживает, и это лучшее точно не ты. Глаза старшекурсника вспыхивают ненавистью, самой настоящей, ощутимой, но он не успевает ответить, поскольку, подгоняемый Намджуном, вынужден пройти к выходу. Эбигейл отсылает его приятелей готовиться ко сну, а после следует за пострадавшим. В это время Намджун поворачивается к остальным. — Ребята, отправляйтесь в общежитие. Если будете помалкивать, Слизерин сильно не накажут, — он оглядывается через плечо и кивает на Чонгука. — Тэхен, — все, что он говорит, уходя за Эбигейл и Эстли. Секундой позже к Чонгуку прижимаются телом, теплыми руками обхватывая запястье и утягивая в сторону двери, ведущей в подземелья. — Пошли. Дорога вниз проходит в молчании. Сзади плетутся Чимин, Юнги, Хосок и Сокджин. В тот момент, когда они проходят сквозь стену и оказываются в общей комнате, Тэхен даже не оборачивается, чтобы попрощаться, просто бормочет что-то про спокойную ночь и направляется в свою спальню, осторожно таща за собой Чонгука. Двойным взмахом палочки он задергивает шторы кровати и звукоизолирует воздух вокруг. — Садись, — приказывает Тэхен, отпуская левое запястье Чонгука, и жестом указывает на кровать. Без чужих прикосновений сразу становится неуютно, но Чонгук подчиняется, сбрасывая обувь и подминая ноги на одеяле, а Тэхен садится прямо напротив. — Насколько тебе больно? — спрашивает он, осторожно вытягивая раненую руку вперед. По мере осмотра повреждения Тэхен морщит лоб. Рука выглядит немного опухшей, а на костяшках пальцев целая куча красных ссадин. — Сильно больно. Подняв взгляд, Тэхен качает головой. — Сильно это сколько? Возьми мою руку. Постепенно я буду сжимать твою кисть, а тебе нужно ориентировать меня, когда и как будет больно, — Чонгук согласно кивает, и уже в следующую секунду громко шипит. — М-м-м, — Тэхен мягко скользит по тыльной стороне пострадавшей ладони. — Не могу сказать, сломана ли кость. Возможно, но я не уверен… — Снова встряхивает он головой. — Точно не хочешь пойти к мадам Помфри? — Точно. Я насмотрелся на Эстли на всю жизнь. — Хорошо, — понимающе хмыкает Тэхен. — Что ж… Я уберу боль и залечу ссадины, — его указательный палец очерчивает царапины. — А завтра утром, когда проснешься, станет понятно, насколько сильно распухнет рука, и будет ли она болеть. Если есть небольшой перелом, то заклинания Эпискеи все равно должно быть достаточно, чтобы срастить кость… Чонгук мало слушает — ему все равно, что Тэхен сделает, чтобы помочь. Гораздо интереснее наблюдать, как Ким размышляет о чем-то там, смотреть, как двигаются его губы, хмурятся брови, и как он сдувает мешающую челку с глаз. Снова взявшись за палочку, Тэхен наклоняется, нежно касаясь губами Чонгука в поцелуе. Все проходит слишком быстро, и внимание Тэхена снова приковано к больной руке. Ким шепчет только ему слышные заклинания, и после непродолжительного покалывания царапины исчезают, а боль окончательно отступает. — Спасибо. — Хорошо. Теперь пошевели. Чонгук обхватывает запястье Тэхена, отпускает, затем переплетает их пальцы вместе и, сжав, снова отпускает. А потом рука сама на автомате цепляет подбородок Тэхена, мягко гладит бархатистую щеку и придвигает ближе. Их рты находятся в опасной близости, когда Чонгук шепчет: — Отличная работа. — И не говори. — Спасибо, — благодарит он еще раз, прежде чем накрывает чужой рот, на что ему реагируют довольным мычанием. Позже, когда они лежат в постели, Тэхен, подняв пострадавшую конечность к лицу, исследует ее, оглаживая пальцы, ладонь и костяшки. Губами мягко очерчивает чужое запястье и осторожно убирает в сторону. Он перекатывается на Чонгука, седлая, и нависает сверху, почти соприкасаясь лбами. Направленные друг на друга взгляды увлекают. — Сегодня ты поступил глупо, — доверительно шепчет Тэхен. Чонгук хватает стройную талию, левой ладонью медленно поднимаясь вверх, к светлым волосам, перебирать которые одно удовольствие. — Знаю. Он просто… Реально перешел черту в этот раз, — он до сих пор не верит, что может вот так держать Тэхена и чувствовать своим телом. Положив руку ему на затылок, Чонгук принимается накручивать пряди. — М-м-м, хорошо, — наклонившись, Тэхен прижимается губами ко лбу Чонгука. — Однако нам нужно кое-что обсудить. — Что именно? Собираешься отчитать меня за драку? — Не за драку, нет, — качает Тэхен головой, из-за чего его волосы щекочут кожу Чонгука. — Хотя магловские замашки не решат проблему. — В курсе, — Чонгук действительно понимает. — Тогда в чем дело? Тэхен внезапно становится серьезным и, разогнувшись в спине, упирается коленями по обе стороны от талии Чонгука, который заинтересованно приподнимается на локтях. — Ты правда веришь в то, что сказал Эстли? Что ты меня не заслуживаешь? Неужели речь пойдет об этом? — Да. — Я больше никогда не хочу слышать, как ты говоришь что-то подобное, — хмурится Тэхен. — Ни за что. Даже не смей думать так. Только попробуй. В смысле? Как Чонгук может не думать об этом? — Вряд ли это возможно. Точнее, абсолютно невозможно. — Откуда у тебя вообще такие мысли? С чего ты меня не заслуживаешь? Это просто пиздец какой бред. Интересно, каким самоуверенным нужно быть, чтобы думать иначе? — Тэ, ты… Ну, типа ты со мной встречаешься. И для меня до сих пор удивителен сам факт, что такой, как ты, выбрал меня. Но благодаря этому я счастлив. — И почему же ты счастлив? — Тэхен скрещивает руки на груди. — Ты веселый, умный, добрый, дружелюбный, ласковый и… — Чонгук не знает, как продолжить дальше, внезапно ошеломленный улыбкой Тэхена. Каждый раз перемыкает. Можно ли передать его чувства словами? — Но, Чонгук, ты точно такой же. Ужасно хочется возразить, но Тэхен не позволяет: обхватывает его лицо ладонями, крепко сжимая, и резко наклоняется, соприкасая их носы. — Чонгук, любовь моя, — здесь мозг Чонгука отключается, а сердце, наоборот, с удвоенной силой начинает трепетать в груди. Тэхен никогда раньше так его не называл. — Я заслуживаю тебя, а ты заслуживаешь меня. Вот так просто, без всяких подтекстов. Такие вещи не требуют дискуссий. Никто не имеет права решать, кто кого заслуживает, потому что любви заслуживают все, и потому что мы, я и ты, хотим этого, потому что мы развиваем наши отношения… Я люблю тебя. Ты любишь меня. И с каждым днем мы, будучи парой, учимся чему-то новому друг у друга, верно? — пульс Чонгука никак не успокаивается, отдаваясь в ушах, но он через силу согласно кивает, до сих пор удерживаемый ладонями Тэхена. — Да. Поэтому… Перестань так думать. Это не есть хорошо. Никогда раньше Чонгук не задумывался об этом. Как у Тэхена получается говорить с такой уверенностью о чувстве, которое они делят на двоих? Тэхен — это синоним счастью, теплу, безопасности, уюту, а то, как они сочетаются друг с другом, ощущается приятно, легко и именно так, как должно. Любовь к Тэхену всегда кажется абстрактной, прозрачной, но одновременно с тем невероятно сильной. И, тем не менее, Тэхен звучит так, словно может потрогать их чувства. Словно ему удается уловить ошеломляющую сложность эмоций Чонгука, его ощущений, мыслей, неуверенности и заставить их казаться такими ничтожными, такими очевидными, такими простыми. «Никто не имеет права решать, кто кого заслуживает. Я люблю тебя. Ты любишь меня. Перестань так думать. Это не есть хорошо». — Наверное… Я понимаю, что ты имеешь в виду. И я попытаюсь. — Этого недостаточно. — Я перестану так думать. — Серьезно перестанешь? — Чонгук кивает воодушевленно, и Тэхен принимает ответ. — Хорошо, — он целует его в лоб, щеку, спускается к подбородку, клюет в губы, чмокает родинку под ними и переходит на другую сторону, начиная двигаться вверх — снова целует подбородок, щеку, висок. «Моя любовь». — Ты назвал меня своей любовью, — выпаливает Чонгук, не до конца соображая, что говорит. С легкой улыбкой Тэхен отрывается от него, заглядывая в глаза. — А ты не? Вопрос заставляет разрастаться внутри тепло, пушистое и приятное настолько, что Чонгук прикрывает веки, не в состоянии выдержать взгляд напротив. Но все же еле заметно кивает, чтобы показать, что слышал. Тэхен между тем скользит дальше, касаясь губами уха: — Моя любовь, — прикусывает он мочку, пуская по спине Чонгука дрожь. — Моя любовь, — целует хрящик, вызывая еще больше мурашек. — Моя любовь, — языком ведет по венке на шее, кусая после. Тело Чонгука реагирует на каждое прикосновение: вздрагивает, вспыхивает и так по кругу. Даже то, что он сильнее сжимает изгибы Тэхена, не помогает успокоиться. — Моя любовь, — Чонгук не выдерживает — переворачивается, меняя их местами, а Тэхен хихикает, хватаясь пальцами за его волосы. — Мне нравится, когда ты так делаешь. Вместо ответа Чонгук целует его, просовывает язык меж губ и вжимает податливое тело в матрас. Слова «моя любовь» отпечатываются на подкорке сознания.

***

Стоявшая на улице жара говорит о том, что дождя можно не ждать, и солнце, не перекрытое серыми тучами, столь типичными для Британии, ярко светит в чистом небе. Идеальный день, чтобы бездельничать, чем и было решено заняться, ведь белые шезлонги у бассейна Тэхена, или «бассейна моих родителей», как тот всегда говорит, для чего-то нужно использовать. Составив шезлонги в ряд, семь подростков занимают свои места. Чонгук устраивается на крайнем справа, Тэхен — рядом с ним. — Тэ, твоя мама делает лучшее мороженое. — Ты говоришь это каждый год, Хоби, — бросает Чимин со своей стороны, лежа на спине с черными солнцезащитными очками на глазах. — Потому что это факт, — Хосок откусывает вафельный рожок, довольно щурясь. — Хоби, я же говорил, что могу дать тебе рецепт, — напоминает Тэхен. — Не, спасибо, — Хосок отрицательно машет головой, а на его губы капает подтаявшая шоколадная сладость. — У этого мороженого вкус твоего дома. — Это не так, — смеется Тэхен. — Уверен, что это обычный рецепт. — Я имел в виду, что это нечто особенное, что у меня есть только здесь. Вся прелесть исчезнет, если я смогу есть его постоянно. — Да ты гонишь, — заявляет Чимин под негромкий смех Тэхена. — Нет, это называется «логика», — высунув язык, Хосок демонстративно облизывает мороженое, вызывая у Чимина тяжкий вздох. — Кто-нибудь может толкнуть его в бассейн? А то раздражает, — спрашивает Хо, все еще не сводя глаз с рожка. — Вы оба бесите! Мешаете расслабиться, — вмешивается Сокджин. Завороженный солнцем и бассейном, сегодня он ведет себя довольно тихо. — У меня осталось всего две недели до ВАДИ, дайте оттянуться. — ВАДИ? — хмыкнув, переспрашивает Чонгук. — Думаешь, мне вкатывает каждый раз говорить «Волшебная Академия Драматических искусств»? — Нет. Я просто жду, что ты будешь вести себя тихо, — подтрунивает его Чонгук с намеком, что несколько секунд назад Сокджин просил всех быть тише. Реакция не заставляет себя ждать: тот садится, возмущенно приоткрыв рот. Чимин одобрительно свистит Чонгуку за то, что он в очередной раз сумел переиграть самого старшего из них. Хосок разражается смехом, который Юнги с Намджуном сопровождают громкими похрюкиваниями, а Тэхен давит улыбку и протягивает ладонь, отбивая пять. Чонгуку не до раскаяния: Сокджин всегда напрашивается на что-то подобное. Он нежно ударяет по протянутой руке Тэхена и, легонько сжав тонкие пальцы, откидывается на спинку лежака. Изображая безразличие ко всему происходящему, Сокджин, поерзав на шезлонге, проводит рукой по уложенной прическе и делает глоток сливочного пива. — Можно было подумать, что ты научишься некоторым манерам у Тэхена, хотя бы узнаешь, как стать милым, но нет. Ты все еще такой ребенок. — Чимин ребенок. А я просто грубиян, — усмехается Чонгук после услышанного заявления. — Умоляю, Тэхен, следи за своим парнем, — на этот раз голос подает обиженный Чимин. — Не-а. Я не буду этого делать, Чимин, — качает Тэхен головой и, повернувшись к Чонгуку, поднимает желтые очки. — И да, Чонгук, ты не грубый. Ты просто умеешь в шутку. — Да уж, прямо в точку описание, — закатывает глаза Джин. — Не делай из себя обиженку, красавчик, только потому, что не можешь придумать достойный ответ, — обращается Юнги к тому, подходя к маленькому столику с напитками и закусками, наливает два стакана чая со льдом и протягивает один Чимину. Когда Сокджин переходит в тотальное игнорирование без намека на ответ, Намджун решает завести разговор на более безопасную тему. — Двигаемся дальше от захватывающего обмена мнениями, — саркастически выдает он. — Рады вернуться в Хогвартс? Я вот буду скучать. — Мы тоже будем скучать по тебе, Джун, — Хосок дарит ему неизменную мальчишескую улыбку. — Правда. Хогвартс уже не будет прежним без тебя в качестве старосты. И без Джина с Юнги. Но вас впереди ждут классные вещи, — он наконец доедает мороженое, проглотив кончик рожка. — А вернуться рад! Мне не хватает квиддича. Чонгук разделяет его чувства. И хотя это лето, без сомнения, было лучшим за всю его жизнь, потому что оно связано с Тэхеном, Чонгук тоже хочет вернуться к тренировкам. Он, Хосок, Чимин, Сокджин и Юнги старались играть вместе как можно чаще на задних дворах домов с иногда присоединявшимся к ним Тэхеном и Намджуном, но это явно не сравнится с изнурительными упражнениями и азартом соревнований. — Кстати, Чимин, — встрепенувшись, Хосок привстает с места. — Мой папа передает поздравления. — Пожалуйста, поблагодари его от меня, — Чимин показывает знак мира, а затем добавляет: — Не могу дождаться, когда снова надеру тебе задницу. — А что сказала твоя мама? — Она не знает, — со смешком отвечает Чимин. — Чимин, — тяжело вздыхает Тэхен. — Если я с ней поделюсь, то она обрадуется, — невозмутимо отрезает Пак, — а я не собираюсь сообщать ей хорошие новости. Чонгук уверен, что Тэхен закатывает глаза, хотя не видит их перед собой. — Умоляю, напиши мне, когда она узнает и отправит громовещатель, — просит Сокджин. — И запомни все слова, не хочу ничего пропустить. — Сделаю, — цокает Пак, — но все будет как обычно: «Пак Чимин, как ты посмел не рассказать мне, что тебя назначили капитаном Слизерина?!» — имитирует юноша голос матери. — «Я не так тебя воспитывала! Мы должны были устроить прием. Это честь для нашей семьи, Чимин, после стольких-то разочарований!». Выражения лица и интонация, с которыми Чимин подражает матери, встречаются безудержным смехом. Чонгук никогда еще не встречался с этой женщиной, но Тэхен упоминал, что высказывания Чимина до ужаса точные, и от того кажутся еще забавнее. — На этой ноте… мне любопытно, Чонгук, — Намджун приподнимается, смотря в глаза и являя ямочки на щеках. — Как прошла встреча с родителями Тэхена? Сделав вид, будто задумывается, Чонгук на самом деле пытается сдержать румянец. Как, по мнению Намджуна, это могло быть? Неловко и смущающе. — Они просто без ума от него, — быстро реагирует Тэхен, опережая чужой ответ. С этим можно было бы поспорить, но родители Тэхена были невероятно милы и добры к Чонгуку, и, естественно, понравились ему. Теперь стало понятно, откуда у Тэхена такие прекрасные манеры, а еще улыбка: парень настолько походил на своего отца, что это не могло не поражать. Однако изначально идея Тэхена провести вместе летние каникулы у него дома воспринялась Чонгуком с сомнениями. Тэхен сказал, что большую часть времени родители будут отсутствовать, занятые то работой, то мероприятиями. Тем не менее, иногда они будут появляться дома и со стопроцентной вероятностью захотят познакомиться. Часть Чонгука была в ужасе: очевидно, что у Тэхена с семьей хорошие отношения, в которых царят любовь и уважение, но что, если им не понравится сам Чонгук? Другая же его часть понимала, как важно знакомство для Тэхена, даже если он не признается в этом, а Чонгук хочет сделать его счастливым. Встреча с четой Ким также означала бы, что он без зазрения совести сможет провести больше половины лета с Тэхеном, а он не дурак, чтобы отказаться от такого. Через неделю после возвращения из Хогвартса они встретились с Тэхеном в Косом переулке и через камин спустились к нему в дом, где их встретили огромными улыбками. Знакомство оказалось менее болезненным, чем Чонгук ожидал, и в разговоре ему было легко, ведь все обошлось без тысячи неуместных вопросов. Первые несколько дней пребывания в доме Кимов он чувствовал себя не в своей тарелке, но с их искренним поведением и присутствием Тэхена это чувство быстро исчезло. Сейчас, будь родители Тэ здесь, они бы ели вместе с ними мороженое, и не осуждали за шутки. — Очаровал их так же, как очаровал нас? — шутит Хо. — Что-то в этом роде, — бормочет Чонгук, все еще скрывая порозовевшие щеки. — Все прошло нормально, Джун. Несколько неловко. Но не то чтобы мы часто виделись. — А ты, Тэ, встречался с родителями Чонгука? — Нет. Я ни за что не заставлю Тэ пройти через это, — напряженно отвечает Чонгук. — Я говорил тебе, что буду в порядке. — Знаю, Тэ, — кивает Чонгук для пущей убедительности. — Но ты этого не заслуживаешь. — Без шуток, но думаю, моя мама должна познакомиться с твоими родителями, — усмехается Чимин. — Они смогут открыть фан-клуб Ким Тэхена. — Моя мама точно так же относится и к Пак Чимину, так что нет, спасибо, — голос Чонгука тверд, но отчего-то все равно вызывает у остальных смешки. — Они все еще не знают, что вы мои друзья. — О, а мы твои друзья? — вклинивается Сокджин как гром среди ясного неба. — Замолкни. — Попался! — Тогда что ты сказал своим родителям по поводу того, где проводишь лето? — не сдерживает любопытства Хосок. — Выдумал имя знакомого. — Боже мой, — посмеивается Чимин, — мы должны написать книгу о том, как вести себя при родителях. — Уверен, она побьет все рекорды продаж, — комментирует Намджун, и Чонгук слышит улыбку в его голосе. Остаток дня они проводят на шезлонгах, лениво подставляясь под солнечные лучи, и в спасительной прохладе бассейна. Когда солнце не печет уже так сильно, время проходит за бессмысленной игрой в магловский мяч, который притащил с собой Намджун. В какой-то момент Чонгук с Сокджином вспоминают произошедшее на днях и разыгрывают целый спектакль с дракой маглов, размахивая кулаками, чем смешат остальных. Только после захода солнца, когда кожа пышет теплом изнутри, а глаза устало смотрят на мир, приходится возвращаться домой. Все идет точно по расписанию: душ по очереди, чистая одежда, а после Тэхен предлагает организовать барбекю. Он командует Намджуну, Сокджину, Юнги и Хосоку собрать все необходимое в саду на заднем дворе, а Чимину и Чонгуку — начать мариновать мясо и овощи, сервируя стол на открытом воздухе. Как только Тэхен остается удовлетворенным розданными приказами, они оставляют ребрышки с перцем на гриле, а сами садятся в ожидании готовой еды. Чонгук изо всех сил пытается отвести взгляд от Тэхена. В ночном освещении тот выглядит внеземным, загорелая кожа сияет от языков пламени, играющих на свечах. Если раньше Чонгук думал, что белоснежный блонд, с которым Тэхен проходил весь год, идеально ему подходит, то ярко-синий, в который он недавно перекрасился, вынуждает ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не плод воображения. За исключением нескольких дней и времени, когда Тэхен практиковался в Больнице Святого Мунго, они провели все лето вместе, прячась в оранжерее, гуляя по холмам, читая у бассейна и бездельничая в постели. Дни Чонгука были наполнены улыбками Тэхена, руками Тэхена, поцелуями Тэхена и голосом Тэхена, шепчущим «моя любовь». Тем не менее, в такие моменты, как сейчас, Чонгук все еще пытается принять свою новую реальность. Этот мальчик с небесными волосами, загорелой кожей, темными глазами и дразнящей улыбкой принадлежит ему… Его хороший мальчик. Его персональное солнышко. Едва обращая внимание на разговоры вокруг, Чонгук провожает взглядом Тэхена, следя за каждым его действием: за тем, как тот сортирует напитки, садится рядом и снова встает, чтобы проверить мясо. Никогда прежде он не чувствовал себя настолько погруженным в другого человека. — Чонгук, любовь моя, не мог бы ты передать мне большую вилку со стола, пожалуйста? — протягивает Тэхен руку, стоя в нескольких метрах от Юнги и гриля. Необходимый предмет быстро оказывается в раскрытой ладони, и вот уже в благодарность Чонгук получает нежное «спасибо», сопровождаемое сияющей улыбкой. Однако вернувшись на место, он понимает, что разговоры поутихли, а на него устремлены четыре пары глаз. Вишенкой на торте становится Хосок, который неожиданно для всех давится воздухом. — Чонгук, любовь моя? — отмирает Сокджин, постепенно заливаясь смехом. Должно быть, Тэхен впервые так назвал его в присутствии других людей. Ни в коем случае он не позволит кому-либо, за исключением Тэхена, называть себя так или смеяться над этим. Ни за что! — Назовешь меня так снова и больше никогда не заговоришь, — он удивлен тем, насколько устрашающим и серьезным звучит собственный голос. — Я понял! Понял! — Сокджин вскидывает руки, а все веселье куда-то исчезает. — Прекрасно, — Чонгук поворачивается, чтобы посмотреть на Тэхена, который все еще следит за приготовлением мяса и, кажется, не замечает обмена любезностями между старшим и младшим. — Джин, разве поход на озеро не послужил тебе уроком? — вспоминает Чимин о постыдном поступке в прошлом. — Есть вещи, над которыми лучше не стоит шутить. Намджун с Хосоком понимающе хмыкают, а Джин, драматично вздохнув и закатив глаза, растягивает губы в улыбке: — Боже, Гук, ты такой каблук. Как же Чонгук ненавидит это слово! Подобные фразы принижают людей и их отношения. Раньше казалось, что быть «под каблуком» у кого-то плохо сказывается на одной из сторон, перечеркивая на корню независимость и индивидуальность. Теперь он сам понимает, что вряд ли есть что-то, чего не сделал бы или не позволил сделать Тэхену, если это осчастливит последнего. Поэтому Чонгук только пожимает плечами, ведь слова Сокджина — сущая правда. — Думаю, это мило, — говорит Намджун. — Что мило? — спрашивает Тэхен, садясь рядом с Чонгуком. На его щеке виднеются следы от пепла. — Ты, — заявляет Чимин, мельком взглянув на Чонгука. — Ну прям там, — подозрительно прищуривается Тэхен. — Нет, серьезно. — Ага. Я в курсе, что ты навешиваешь мне на уши, но притворюсь, что это не так, потому что ребрышки готовы. — Наконец-то! — восклицает Хосок, хватая тарелку и подходя к Юнги. Все, за исключением Чонгука, вскакивают со своих мест. Он же берет Тэхена за запястье и, аккуратно потянув к себе, останавливает между ног. — Что такое? — свободная рука Тэхена ложится ему на плечо. — Прекрасно выглядишь, маленький. Тэхен лучисто улыбается, отчего сердце Чонгука сжимается. Ух ты. Он тянется, чтобы стереть пепел, когда Тэхен говорит: — Ты тоже. Несколько секунд Чонгук позволяет себе насладиться присутствием Тэхена, красками и звуками ночи, чуть позже спрашивая наконец: — Идем за едой? — и получает утвердительный кивок.

***

— Почему девушкам требуется так много времени на сборы? — недоумевает Чонгук, и Тэхен разворачивается в его руках, чтобы ущипнуть за подбородок. — Разве ты только что не принимал душ тридцать минут? — Да, — Чонгук крепче сжимает подтянутые бока, сильнее прижимая к груди, и шепчет у уха: — Но я готовился ради тебя. А какое оправдание у них? Тэхен удовлетворенно улыбается и откидывает голову ему на плечо. Весь день у него кружилась голова в предвкушении вечера, но ровно до того момента, пока Чонгук не вышел из общежития пятикурсников в магловском костюме-двойке черного цвета и белой рубашке. Образ дополняли пухлые губы, от которых не хотелось отрываться, и идеальный пробор на волосах с несколькими упавшими на лоб прядями. Один взгляд, и Тэхен почувствовал слабость в коленях, сиюминутно возжелав запрыгнуть на парня. Да, это только его парень. Его любовь. — Чего вы там шепчетесь? — прищуривается Хосок, глядя на них. — Ничего, — бросает Чонгук как ни в чем не бывало. — Лжец, — обвиняет его Чимин. — Посмотри на лицо Тэ. Он в двух минутах от того, чтобы пропустить Бал и запереть тебя в пустом классе. Воцарившееся молчание прерывается лишь пофыркиваниями Хоби. Вообще-то, Чимин отчасти прав, да и было бы удивительно, если бы все было наоборот, учитывая, что он лучший друг Тэхена. — Звучит как отличный план, — Чонгук касается губами уха Тэхена, пуская трамвай мурашек по позвоночнику, и тот не сдерживает довольного смеха. — Прекратите уже! Тэхен вытягивает ногу, собираясь пнуть Чимина, но тот, удивленно вздернув брови и окинув длинную конечность многозначительным взглядом, отступает назад. — Они реально собираются уже вечность, — между делом говорит Хосок, посматривая на часы. — Разве ты не счастлив, что она так долго готовится для капитана команды пуффендуйцев? Зато будет красивенькой. — Я просто безумно хочу жрать. — Поддерживаю, — соглашается Чонгук. — И я, — Тэхен почти ничего не ел за день, живот был полон бабочек, но теперь, когда наступила ночь, голод постепенно возвращался. В холле у дверей Большого зала негде ступить. Многие все еще ждут в толпе своего кавалера или даму, прямо как и Хосок с Чимином. Все вокруг болтают друг с другом, из-за чего коридор заполняется приятным жужжанием разговоров. Тэхен с нетерпением ждал выпускного бала еще с прошлого года, когда Чимин пошел с Юнги и не появлялся до половины пятого утра, а после возвращения в комнату с застывшей на губах улыбкой молча рухнул на кровать прямо в праздничной мантии. Уже долгое время Тэхен мечтал станцевать с Чонгуком в волшебно украшенном помещении и провести вместе ночь. Они с Хосоком и Чимином специально поехали в Хогсмид только для того, чтобы подобрать новые костюмы. С каждым новым нарядом Тэхен пытался представить лицо Чонгука, когда тот увидит его. Еще никогда раньше у него не было столь дикого желания выглядеть так хорошо, как на грядущем мероприятии. В конце концов, это один из последних дней в Хогвартсе, которые они проведут вместе, и хотелось, чтобы праздник запомнился надолго. Чимин был настроен менее воодушевленно — теперь, когда Юнги выпустился, бал для него превратился в веселую ночь с друзьями, — но вел себя достаточно благосклонно, чтобы помочь с выбором и Тэхену, и Хосоку, который планировал пригласить симпатичную шестикурсницу с Гриффиндора. С наступлением ночи восторг Тэхена увеличивается ежесекундно. Ужасно хочется, чтобы двери зала поскорее распахнулись, и начался долгожданный бал! Хочется войти внутрь, насладиться убранством, занять свои места, держать Чонгука за руку, а потом танцевать с ним ночь напролет и, конечно же, целовать. Обуреваемый мыслями, Тэхен сильнее вжимается в горячее тело Чонгука, нежно опоясывающего его поперек талии и трущегося носом о щеку. — Чимин-и-и, — взволнованно пищит выросшая перед ними девушка. — Как я выгляжу? — вертится она, показывая себя с разных сторон. — Просто нереально, Джи. — Так и знала, что ты это скажешь, — смеется Джихе, а после приветствует яркой улыбкой остальных: — Всем привет! Вау, Тэ, Гук! Отлично смотритесь! — Особенно ты, — говорит ей Хосок, когда Тэхен и Чонгук слегка кивают на комплимент. Чимин прикалывает зеленый цветок Моли к сверкающей ленте в волосах Джихе, и девчонка тут же ощупывает украшение. — Спасибо! И за то, что согласился пойти со мной. Я в таком предвкушении! Все в моем классе очень завидуют мне, — она ни на секунду не прекращает улыбаться. — С кем еще я мог пойти? — И у нас сделка, — с озорством подмигивает младшекурсница, встречая ухмылку Чимина. Тэхен с Хосоком обмениваются понимающими взглядами: та связь, которая возникает между Чимином и Джихе, всегда вызывает умиление. Такое взаимное обожание мало где встретишь — младшая сестра Юнги навсегда в сердце Чимина. Тот готов защищать ее двадцать четыре на семь, холить и лелеять, а то, как они постоянно дразнят друг друга и вместе придумывают планы, в которых собираются разыграть Юнги, требует отдельного эссе. — Какая сделка? — спрашивает ее Чонгук. — Ты не поверишь! — шутит Джихе, и Чонгук, громко хмыкнув, закатывает глаза. После того случая год назад у них с Джихе сложились своеобразные отношения — этакий род специфичной дружбы, состоящий из постоянных склок и остроумных перепалок. — Тогда можешь не говорить, — равнодушно произносит Чонгук, пожимая плечами, на что Джихе расплывается в ехидной улыбке. — Я двойной агент в операции «Окольцованные», — подмигивает она заговорщицки. — Принимаю приказы и от Пака, и от Мина. — Стало намного понятнее. Спасибо, — сухо, но с ощутимой долей сарказма комментирует Чонгук. — Ну и ну! Ты скучный, кошмар, — Джихе отмахивается от него, как от мухи. — Короче, я слежу за тем, чтобы кольцо, которое выбирает мой брат, понравилось Чимину. Пак с гордым видом засовывает руки в карманы своей модной мантии, не забыв сопроводить все самодовольной ухмылкой, и наблюдавшая за ним троица только качает головами. — Вау, Чимин, решил испортить сюрприз и убить всю романтику? — неодобрительно цокает Хосок. — Кроме того, Джихе, готов дать голову на отсечание, что Юнги в курсе о том, что ты сливаешь информацию Чимину. — О, да, — кивает девочка. — Но не в курсе, какой объем информации. Тэхен в очередной раз укоризненно смотрит на самодовольного Чимина, который настолько обольстил кровных родственников, что это не может не впечатлять, и именно в этот момент их разговоры прерывает робкий, еле уловимый голос: — Привет. Внимание переключается на подошедшую девушку, фигуру которой плотно облегает элегантное красное платье в пол. — Привет, Марьям, — Хосок улыбается ей, предлагая красную розу, переливающуюся в свете. — Ты прекрасно выглядишь! С пунцовыми щеками та принимает цветок, ловко заправляя короткий стебель в собранный пучок длинных черных волос. — Ну что, идем? — на этот раз Хосок выставляет локоть, и Марьям кивает, беря парня под руку. Двери в Большой зал распахиваются, и толпа учеников вваливается внутрь. Оставшимся выпускникам велят встать друг за другом парами и следовать в зал. Чимин с прижимающейся к его боку Джихе открывают процессию. — Готов? — расцепив руки, Чонгук подает раскрытую ладонь. Без долгих раздумий Тэхен переплетает их пальцы и уверенно проходит под аркой. При их появлении зал взрывается аплодисментами, и они идут к своему столику, соприкасаясь плечами, потому что Чонгук притягивает его ближе через каждые несколько шагов. Тэхен чувствует себя таким счастливым, что готов взорваться от переизбытка эмоций. Как и ожидалось, старосты школы, старосты факультетов и учителя проделали невероятную работу по декорированию зала. Внутри темнее, чем обычно, а единственным источником света служат тысячи летающих свечей, окрашивающих пространство в теплый золотистый цвет. Длинные обеденные столы заменены на сотни круглых столиков, покрытых ниспадающими сверкающими скатертями. Стены зала серебрятся искусственным инеем, а с усыпанного мерцающими звездами потолка свисают переливающиеся шары и гирлянды из неподвижных цветов. Они будто попадают в новый мир этим вечером. — Нравится? Повернувшись, Тэхен забывает, как дышать. Чонгук так прекрасен в свете золота, особенно когда смотрит на него, а в больших глазах отражаются все огни вокруг. Тэхен утвердительно кивает и крепче сжимает чужие пальцы. За столом с ними оказываются Айзед и его спутница. Тэхен мельком осматривает другие столики и замечает, что большинство учеников, похоже, так же потрясены, как и он. А глаза Джихе впервые на его памяти такие огромные и искрящиеся. Трапеза, состоящая из пяти блюд на французский манер и сопровождаемая французским эльфийским вином, проходит в веселой болтовне. Как и всегда, Тэхен держит руку на бедре Чонгука, когда они сидят рядом, и время от времени выводит какие-то узоры на выглаженных брюках. Ему так спокойнее. В том, что он может прикасаться к Чонгуку вот так непринужденно, есть что-то такое, что радует и заставляет чувствовать себя особеннее. А то, как Чонгук автоматически отвечает взаимностью, держа за пальцы или невесомо целуя в щеку, кажется тем, без чего уже вряд ли можно будет выжить. Тэхен не знает, как проведет без всего этого несколько месяцев в следующем году. Но сегодня не время думать о грустном. Как только со столов исчезают последние тыквенно-шоколадные эклеры и клубничный наполеон, всех учеников приглашают встать. Старосты взмахивают волшебными палочками, и столы перемещаются к стенам, на их месте образуя пустое пространство. Еще один взмах палочек, и появляется преподавательский стол — со всевозможными разноцветными напитками. В распахнутые двери входят музыканты, которые, устроившись в углу, начинают играть на музыкальных инструментах. Зал тут же заполняется медленной мелодией. — Хочешь потанцевать? — притянув к себе Тэхена, Чонгук по обычаю припадает к его уху. Тэхен обнимает Чонгука за шею, смотря прямо в глаза, и льнет для глубокого поцелуя. — Да, — отстранившись, выдыхает он. В самом центре в такт музыке двигаются несколько студентов. Боковым зрением Тэхен замечает, как Чимин приглашает Джихе на танец, как подтягивается со своей спутницей Хосок, но это последнее, что он запоминает, прежде чем взгляд останавливается на одном Чонгуке. Непонятно, сколько песен они танцуют — Тэхен не обращает на это внимания. Лишь чувствует сменяющийся раз за разом ритм и кружащихся возле них людей, создающих громкий гул. Правда, они с Чонгуком давно в стороне от центра, прижимаются друг к другу, качаясь под свою собственную музыку. Временами переговариваются на низких, тягучих тонах, шепчут что-то в самые губы, в редких случаях подбираясь к ушам. Иногда кружат друг друга ради удовольствия, делясь улыбками от переполняющей радости, но в основном просто вжимаются телами, неторопливо покачиваясь на месте. Крепко обхватив смуглую шею, Тэхен играет с прядями на затылке Чонгука, пока тот мягко держит его за талию. У Чонгука безумно горячее дыхание, что особенно чувствуется, когда он описывает ужасные танцы, которые видит перед собой. Тэхен негромко посмеивается над импровизированным репортажем с места событий и соприкасает их щеки. Чонгук такой теплый, такой родной — Тэхен невероятно влюблен. Но хочется большего. После еще одного поворота под рукой он не выдерживает и спрашивает, заглядывая в ласковые глаза: — Не хочешь сбежать, любовь моя? — а в голосе куча надежды на положительный ответ. — Да, — Чонгук понимает намек без проблем. Всегда понимал. С переплетенными пальцами они покидают танцпол, направляясь в Северную башню — место, которое стало свидетелем их совместно проведенных дней и ночей. Первым пробравшись через люк, Тэхен глупо хихикает, покорно ожидая Чонгука, а после снова соединяет их руки и тянет к профессорскому столу, сталкиваясь взглядами. — Я уже говорил, какой ты сегодня горячий? — высунув язык, Тэхен увлажняет сухие губы. — Ага, — давит кривую ухмылку Чонгук, не сводя пристального взгляда. — Ты выглядишь невероятно, — Тэхен упирается поясницей в стол, обвивая Чонгука руками. — Настолько невероятно, что я хочу тебя съесть. — Не собираюсь тебя останавливать, — Чонгук очерчивает острые плечи, скрытые плотной тканью. — И хорошо, — Тэхен скользит ладонями по чужому позвоночнику, с лаской обхватывает щеки и припадает ртом к шее. Чонгук гулко сглатывает, и в оглушающей тишине этот звук подобен грому. Тэхен облизывает мочку, принимаясь мягко посасывать сережку. Притягивает ближе, чтобы провести языком по раковине уха, опускается и прикусывает некрупную венку сбоку. Запустив пальцы в мягкие волосы, Чонгук несильно сжимает выкрашенные пряди и буквально вдавливает Тэхена в себя. Откровенные действия разжигают и без того бушующий голод, который как лава стекает по внутренностям, но дело далеко не в действиях, а в расползающемся по венам желании чувствовать Чонгука, который реагирует на любое движение громким дрожащим вдохом. Чонгук для Тэхена как спусковой крючок. Он бороздит рукой по его волосам, резко оттягивая голову назад. Их движения синхронны: одновременно подавшись навстречу, они наконец находят губы друг друга. Поцелуи совсем не похожи на те, которыми десять минут назад они обменивались в Большом зале. Сейчас их заменяют страстные, жадные, одержимые — те, которые дают возможность лучше распробовать вкус, посмаковав каждое дикое скольжение. Укусив Чонгука за нижнюю губу, Тэхен втягивает ее ртом и сразу выпускает, любуясь поблескивающей слюной. Это целое сумасшествие, и оно заставляет Тэхена снова обхватить мягкую губу, чтобы как можно дольше ощущать Чонгука. Не разрывая поцелуя, он обхватывает Чонгука за талию и меняет их местами, прижимая того к столу. Губы сплетаются в умелых, настойчивых, просто потрясающих поцелуях. В борьбе за инициативу Чонгук падает спиной на столешницу и хватает Тэхена за рубашку, увлекая следом. — Гребаный Салазар! Я так хочу тебя. В ответ Чонгук затыкает говорящий рот, пропуская сквозь пальцы растрепавшиеся волосы. Он целует с пылом и открытостью, нежно и грубо. Даже лежа на спине, без особых усилий подчиняет себе. Все остальное окончательно теряет значение. Тэхен залезает на Чонгука, пока внутри разгорается огромный пожар. Кое-как заставив себя отстраниться, он разглядывает лицо напротив, глотая порцию воздуха. Глаза Чонгука прикованы к нему — а в глазах притягивающая темнота, черная донельзя, но которая отражает сверкающие на потолке звезды. — В твоих глазах звезды. — Ты постоянно это говоришь, — глухо стонет Чонгук, а его веки трепещут, медленно закрываясь. — Потому что это правда, любовь моя, — игриво произносит Тэхен. — Ты чертовски красив. — Равно как и ты, маленький, — снова смотрит на него Чонгук. Тэхен сдвигается вбок и стягивает пиджак, позже проделывая то же самое и с пиджаком Чонгука. Тот даже приподнимается, чтобы помочь, и в считанные секунды две ненужные вещи оказываются на полу. Но на этом Тэхен не останавливается: он комкает в руке рубашку и сминает губы Чонгука. Целует один раз, два, три, наконец-то принимаясь освобождать белые пуговицы из петель. Через каждую пуговицу он прикасается к шее, оставляя еле заметные отметины на коже. Тело под ним выгибается, тем самым сокращая оставшееся расстояние между ними, и Тэхен чувствует его — своего Чонгука. Разделавшись с последней пуговицей, он распахивает рубашку и нетвердым голосом приказывает: — Снимай. Сейчас же! Чонгук не смеет ослушаться, тут же сбрасывая вещь, а затем, не проявив такого же терпения, тянет полы чужой рубашки в попытке устроить фейерверк из пуговиц. — Чонгук. — Слишком долго возишься, — говорит Чонгук на грани слышимости, все еще пытаясь стянуть рубашку, но Тэхен хватает его за запястья, возвращает в исходное положение, укладывая на лопатки, и опускается на локти по обе стороны. Кусает за губу, нарочно убивая остатки терпения. Темп нарастает. Приподнявшись, Тэхен в ту же секунду падает обратно, но на этот раз медленно. Целует в губы, перемещаясь к маленьким родинкам, к щекам и ниже, проходясь языком под линией челюсти. Но внезапно Чонгук перехватывает его руки, а Тэхен, облюбовав мягкую кожу, играет с чужим ухом, чуть погодя спускаясь к шее. Он целенаправленно прокладывает дорожку из укусов, оставляя алые пятна, которые моментально зализывает. Чонгук не перестает шептать его имя. Только и слышится то «Тэхен», то излюбленное «маленький», а тот впитывает все, отвечает на каждое слово поцелуем, шепча в разгоряченную кожу «моя любовь» и «Чонгук». Двинувшись дальше, Тэхен облизывает ключицу Чонгука, а после обводит языком ореол левого соска, начиная перебирать во рту. Плавно переходит к правому и все повторяет, наслаждаясь прерывистым дыханием и хриплыми стонами, среди которых звучит его имя. Он замирает и любуется проделанной работой, а потом скользит по чужому животу, едва касаясь губами кожи, пока не добирается до брюк, подбородком ощущая холодный металл от пряжки на ремне. Детские дразнилки прекращаются, пора играть по-взрослому, и когда Чонгук понимает это, приподняв голову, Тэхен лукаво подмигивает и опускается к подтянутому прессу, облизывая его языком, после спеша вернуться к груди. А потом проделывает все то же самое, но в обратном направлении. — Тэ… — Чонгук бессильно падает на стол, выкручивая волосы Тэхена. — Мой маленький. Ответом служит шершавый язык, прокладывающий влажную дорожку до пояса. Чувство всевластия и в то же время зависимости кружит Тэхену голову — обычное дело, когда рядом Чонгук. Ощущения, эмоции, соприкосновение их обнаженных тел всегда будоражит так, что этим невозможно насытиться. Чонгук как доза, разложенная на ровной поверхности. — Сними уже ее, — почти умоляет Чонгук, сжимая в кулаке болтающуюся рубашку. Выполнив просьбу, Тэхен снова приближается для очередного поцелуя, но не успевает коснуться, потому что иногда реальность бывает сукой и дает знать о себе в самый неподходящий момент. Совсем рядом раздается громкий скрип. Тэхен каменеет, а Чонгук, распахнув глаза и слегка задыхаясь, бегло осматривается. За скрипом следует ругань: «Черт тебя дери, Мерлин!» Со стола приходится подорваться с такой скоростью, которая, казалось, не присуща ни одному человеку. В слабо освещенном классе застывают три старосты, удивленно уставившись на них с раскрытыми ртами. Бля. Тэхен судорожно бегает глазами по полу, пытаясь отыскать среди подушек и пуфиков рубашку или хотя бы пиджак. Чонгуку везет больше — он рывком хватает найденные вещи, впихивая ему в руки. То оказывается пиджаком, который Тэхен накидывает на себя, придерживая полы, чтобы те не распахнулись. Нежданная троица, так ни разу не шелохнувшись, по всей видимости, до сих пор не может прийти в себя. А то, что происходит дальше, вообще кажется таким нелепым, что Тэхену хочется рассмеяться. — Что вы здесь делаете? — спрашивает МакМотерин, шестикурсник с Гриффиндора. — А на что это, блять, похоже? — моментально ощетинивается Чонгук, попутно застегивая рубашку. МакМотерин открывает рот, но не найдя ответа, захлопывает обратно. И так несколько раз. Тэхен все еще еле сдерживается, чтобы не разразиться вспышкой возбужденного смеха от ситуации в целом и того, как сильно парнишка пытается подобрать слова. Их с Чонгуком не должно быть здесь. Тэхен лучше других знает об этом — сам прошел через бесчисленное количество собраний старост и школьных патрулей. Он делал обход во время прошлогоднего бала и отчетливо помнит приказ Намджуна и Эбигейл: «Только выпускникам и их партнерам разрешается выходить за пределы Большого зала после комендантского часа, и только в специально отведенные места. Классные комнаты под запретом. Вы должны следить за тем, чтобы никто лишний не пытался пробраться на Бал, и чтобы никого не было в классах». Намджун тогда еще очень выразительно посмотрел на него, прекрасно зная, что Тэхен облюбовал Северную башню для уединенных встреч с Чонгуком. Справедливости ради, Намджун никогда не препятствовал им, да и они всегда были осторожны. В конце концов, в класс Прорицаний никто никогда не поднимался. Во время прошлогоднего бала, когда Тэхен вместе с Эвелин патрулировали замок, им даже в голову не пришла мысль проверить там. Все и без того знали, что туда никто не сунется. Именно поэтому Тэхен с Чонгуком никогда не попадались. До сегодняшнего дня. Поэтому сейчас они не в самом лучшем положении. Если точнее, то в полном дерьме. Но, вопреки всему, Тэхен глотает смех, рвущийся наружу из-за опешивших выражений лиц напротив. — Вам нельзя находиться здесь, — на этот раз о себе дает знать пятикурсница с Когтеврана. Кажется, ее зовут Сабиния-что-то-там. — Уверена? — лениво отфыркивается от нее Чонгук. — Да, — девчонке не занимать серьезности, и она делает вид, что совершенно не замечает чужой издевки. Чонгук награждает ее насмешливым взглядом, а Тэхен прикусывает губу в попытке договориться с самим собой о том, чтобы просмеяться позже. — За это с каждого из вас снимается по пятьдесят баллов, и нам также придется уведомить профессора Фарли, — произносит МакМотерин, и Тэхен едва успевает прикусить язык, не позволяя вырваться язвительному комментарию. Ему все эти правила хорошо известны. Третья по счету староста, пятикурсница с Пуффендуя, которую Тэхен впервые видит, так ни разу не раскрывает рта. С устремленными в пол глазами девчонка выглядит бледной, а стоит Чонгуку заговорить, и вовсе вздрагивает как прокаженная, отчего бедный Тэхен буквально вгрызается в губу чуть ли не до крови. Как долго он еще продержится, прежде чем его сложит пополам от смеха? — Отлично, — комментирует Чонгук не совсем искренне. — Теперь можете уйти? — Нет, — отрицательно мотает головой МакМотерин. — Нам нужно проводить вас до общежития. О, а настоящее веселье-то только начинается. Видимо, пора вмешаться Тэхену, пока Чонгук окончательно не ушел в разнос. За этим было бы забавно понаблюдать, но сейчас хочется одного — поскорее выбраться отсюда и закончить то, что так нагло было прервано. — Наверное, будет лучше, если вы все-таки оставите нас, — принимается рассуждать Тэхен. — Мы согласны с вычетом баллов, и я знаю, что вы должны сообщить о том, что видели. Прекрасно, без проблем! Но я не думаю, что вам нужно провожать нас до общежития. Никому из присутствующих здесь это не доставит удовольствия. Да и вряд ли мы куда-либо пойдем теперь, не так ли? Потеряв сто очков, как-то не хочется рисковать еще больше. Просто отпустите нас и продолжайте обход. Завтра поделитесь, какое наказание нам уготовано. Сабиния и МакМотерин переглядываются между собой, а потом смотрят на них, явно обдумывая услышанное, пока пуффендуйка по-прежнему сосредоточенно что-то ищет на полу. Но вердикту не суждено прозвучать, потому что Чонгук хватает Тэхена за левую руку и тащит к выходу. — Куда вы идете? — спрашивает Сабиния-что-то-там. Чонгук даже не удосуживается обернуться, но Тэхен на радостях все же решает ответить: — В общежитие Слизерина. Спокойной ночи! Ошеломленные дежурные остаются где-то позади. И Тэхен, как только они выходят из Северной башни, разражается звонким хохотом, давая волю скопившимся эмоциям. Он смеется так громко, что смех отдается от стен, разносясь по всему коридору. — Несмешно, Тэ, — сердито произносит Чонгук. — Очень смешно! — Тэ, я не горю желанием получить никчемное наказание. — Прости, Гук. Но у нас нет выбора, — пищит Тэхен в передышках. — Мне кажется, они не смогут так легко забыть то, что увидели. Чонгук фыркает, но потом дергает уголками губ в небольшой улыбке. — Хорошо, что в этом сезоне ты снова выиграл Кубок по квиддичу, потому что потерять сто очков почти к концу года… могло бы стать проблемой. Чимин бы чокнулся от злости. — Ты реально сейчас в состоянии думать об этом? — Ну да. Не особо хочется покидать Хогвартс, зная, что весь факультет ненавидит меня. — Тэ, никто даже не вспомнит о баллах, когда те трое расскажут, чем мы занимались. — Хоби и Чимин не отстанут от нас, — снова заливается заразительным смехом Тэхен, представив то, что их ожидает. Чонгук испускает разочарованный стон, и Тэхен, все еще посмеиваясь, сжимает его руку. Они уже почти возвращаются в общежитие, когда, проходя по первому этажу, слышат звуки музыки, доносящиеся из Большого зала. — Хочешь вернуться туда? — интересуется Чонгук. — Не-а, — отмахивается Тэхен. — У меня больше нет рубашки. К тому же, нам нужно кое-что закончить. Резко крутанувшись, Чонгук осматривает его, и даже в тусклом коридоре видно, как зрачок затопляет радужку. На нем болтается лишь наспех застегнутая рубашка, а пиджак брошен на произвол судьбы в классе Прорицаний. — Ванная старост? — Чонгук проскальзывает теплыми ладонями под пиджак Тэхена, пальцами очерчивая голую кожу, а тот в свою очередь прижимается к припухшим губам, таким образом выражая согласие. Идут быстро, практически срываются на бег и закрываются в ванной на пятом этаже, автоматически начиная опасную игру, даже опаснее, чем в классе Прорицаний. Однако уже поздно, и, учитывая, что обход и сам бал подходят к концу, вряд ли кто-то решит подняться сюда только для того, чтобы принять ванну. Двери заперты, а открытые краны моментально заполняют немаленький бассейн горячей водой. — Надо было сразу сюда идти, — говорит Чонгук, расстегивая пуговицы на рубашке. — Мне больше нравится наше место, — избавившись от пиджака, Тэхен принимается за брюки. — Я буду скучать по нему. — Прошу, Тэ, лучше прикуси язык, — поднимает на него глаза Чонгук. — Не хочу об этом думать. Тэхен осторожно заходит в теплую воду и вытягивает руку, жадно рассматривая обнаженного Чонгука. — Извини. Просто я хочу тебя. Прямо сейчас, Чонгук. Иди сюда, — и Чонгук идет. Оставшаяся часть ночи проходит так же волшебно, как и началась: больше никто не мешает, только они вдвоем и то, чего так давно хотелось. К тому времени, когда они возвращаются в спальню шестикурсников с мокрыми волосами, небо окрашивается в розовый, постепенно вдыхая жизнь в молчаливый замок. Пробравшись внутрь, они занимают кровать Тэхена, который незаметно для Чонгука успевает высушить их волосы. Как и в большинство ночей, Тэхен, оказавшись в надежных объятиях, засыпает, пока Чонгук осыпает поцелуями его шею и плечи. Завтрак остается успешно проигнорирован — пробуждение происходит только к обеду. На кровати Чимина они натыкаются на ее обладателя, тихо переговаривающимся о чем-то с Хосоком. Все ясно — ждут их пробуждения. — Итак, — радостно начинает Чимин, едва заметив копошение на соседней постели. — Повеселились прошлой ночью? — Как ты узнал? — спрашивает Тэхен под раздосадованный стон Чонгука. — На первое: из песочных часов Слизерина исчезло сто баллов, — хмыкает Хосок. — На второе: Фарли ищет вас, чтобы поговорить. — О, и тот факт, что МакМотерин и Хейлеас рассказали всем кое о чем, — добавляет Чимин, чуть ли не вибрируя от самодовольства. — О Ким Тэхене и Чон Чонгуке. Которые были голыми в Северной башне. И они, Господи Иисусе, целовались! — Впрочем, одного взгляда на ваши шеи будет достаточно, — Хосок тоже не отстает, давя улыбку Чеширского кота. Ну да, они просто умеют проводить время с пользой. — Мы не были голыми, — уточняет Тэхен, не желая недопонимания, а Чимин выгибает бровь. — Вас вот-вот отчитают по полной программе и вывалят наказание, а ты хочешь сказать только это? Тэхен оставляет вопрос без ответа. Они игнорируют друзей, готовясь к новому дню. Пытаются избавиться от видимых признаков того, что произошло прошлой ночью, но все оказывается тщетно, потому что, когда четверка входит в Большой зал, абсолютно все оборачиваются в их сторону. Столы окутывает мертвая тишина, быстро сменяющаяся громкими перешептываниями. Пожалуй, это даже хуже, чем когда Чонгук стал новым ловцом Слизерина. — Заебись, — бормочет Чонгук, занимая место в самом дальнем конце слизеринского стола. Однако приступить к еде им не дает профессор Фарли, тут же подлетевшая с нечеловеческой скоростью. — Я хочу видеть вас двоих в моем кабинете, как только вы закончите с обедом. Вас ждут серьезные последствия за ваше ужасное поведение. Я очень разочарована! Мистер Ким, поскольку Вы были старостой, Ваше поведение особенно возмутительно. Мистер Чон, Ваша семья уже проинформирована. А Вам, мистер Ким, считайте, что повезло, поскольку Вы достигли совершеннолетия, — не дожидаясь ответа, профессор уходит, а стоит ей скрыться за дверьми, как свидетели ее упреков не сдерживают смеха. — Думаешь, они доложат, с кем я был? — поворачивается Чонгук к Тэхену. — Не уверен, — Тэхен нежно массирует его бедро. — Чонгук, мне очень жаль. — Это не твоя вина, маленький, — целует Чонгук его в щеку. — Просто не верится, что мои родители узнают, что я встречаюсь с Ким Тэхеном. Чимин, услышав последнюю фразу, падает на Хосока, и они оба чуть ли не визжат от смеха, из-за чего их плечи трясутся так сильно, что вряд ли они смогут успокоиться в ближайшее время даже ради еды. Выслушивать упреки профессора Фарли максимально неловко. В течение тридцати долгих минут Тэхен с Чонгуком слушают, как они обесчестили факультет, школу и свои семьи. В качестве наказания им придется каждый день до закрытия школы помогать профессору Долгопупсу в теплицах. Плохо, но могло быть и хуже, поэтому это можно считать успехом. Спустя неделю Чонгук получает от родителей письмо, в котором говорится, что вопрос будет решен после его прибытия домой. Тэхен целует его и напоминает, что ему всегда рады у него дома. На следующее утро во время завтрака через Большой зал пролетают четыре совы и вываливают огромную плетеную корзину из кондитерской Шугарплама, до краев наполненную сладостями и шоколадом. Внутри находится письмо.

«31 мая 2014 г.

Ким Тэхену и Чон Чонгуку. За то, что заставили меня гордиться.

Ваш лучший друг, Ким Сокджин.»

— Откуда он знает? — Тэхен не может поверить в происходящее. — Возможно, мы с Хоби написали им, — светит ехидной ухмылкой Чимин. У Тэхена нет сил даже на то, чтобы что-то возразить, но Чонгук обоих пинает под столом. Ну так. На всякий случай.

***

Чонгук в очень и очень плохом настроении. Просто скверном. Толкая тележку с чемоданом сквозь толпу идущих на работу людей, он распугивает взглядом всех, кто встречается на пути. Знал ведь, что этот день наступит, было время подготовиться, но это ничуть не помогло. Как не помогало и то, что после вчерашнего разговора с Тэхеном у Чонгука остался какой-то непонятный осадок. Он терпеть не мог засыпать, когда между ними было не все гладко, и еще больше ненавидел засыпать без самого Тэхена. Уже по привычке Чонгук резко направляет чемодан прямо в металлический барьер между платформами девять и десять, дабы попасть на платформу девять и три четверти. В поле зрения тут же появляется «Хогвартс-Экспресс». Отовсюду слышится громкая болтовня вновь встречающихся учеников и прощающихся семей. Сквозь царящий хаос Чонгук вынужден пробираться зигзагом, избегая мельтешащих людей, кучи тележек, маленьких детей, сов в клетках и бродячих кошек. С каждой секундой его взгляд становится все более тяжелым. Настроению улучшаться не от чего, а добивает еще и то, что у него налицо синдром отмены Тэхена, хотя это только один из множества дней, которые придется провести раздельно. Чонгук не готов. И тот факт, что накануне они хоть и из-за бессмыслицы, но повздорили, не дает покоя. А все началось с того, что Чонгук поделился собственной неуверенностью насчет предстоящего года и тем, что не особо поддерживает идею нахождения Тэхена в окружении взрослых, умных и красивых стажеров-целителей, в то время как ему только предстояло закончить учебу. — Эй, Чонгук, двигай сюда! Повернувшись на голос, Чонгук обнаруживает неподалеку Генри с Эдвином, уже одетых в униформу. Хочешь не хочешь, придется теперь плестись к ним. — Салазар, Чонгук, друг ты наш благоверный, выглядишь так же, как в первый день прибытия сюда. — Да, чувак, кто укусил тебя? — Не хочу говорить об этом, — он сразу обрубает на корню последующие вопросы. Ребята глуповато улыбаются, вроде как выражая согласие, но Чонгука это бесит еще больше. В прошлом ему удавалось приструнить этих двоих одним только взглядом, но за два года они успели привыкнуть к его выходкам. — Мы в этом вагоне, — указывает Генри за спину. — Нужна помощь с багажом? — Нет, — Чонгук достает палочку из заднего кармана джинсов и отправляет чемодан в вагон, на багажную полку. Пока он проверяет, насколько хорошо ремни сдерживают сумку, и нет ли вероятности, что что-то соскользнет во время поездки, с платформы снова слышится голос Эдвина. — Чонгук! — Что? — вспыхивает он. Черт, год обещает быть самым длинным в его жизни. — Ты должен увидеть это, чувак! Засунув палочку обратно, Чонгук выбирается на платформу, кидая раздраженный взгляд на улыбающегося Эдвина. — Чего тебе, Эдвин? Меня не было гребаную минуту. Поблизости раздается смех, который Чонгук узнает где угодно. Словно по щелчку пальцев он разворачивается в ту сторону, откуда доносится звук. В нескольких шагах стоит Тэхен с букетом в руках и летающей рядом белой коробкой из картона. Смотрит на Чонгука, сияя улыбкой, отчего щеки приподнимаются чуть ли не к уголкам глаз, на которые ниспадает редкая челка. Выкрашенный в серебристый, он все так же прекрасен, как и прежде. — С днем рождения, любовь моя! — Тэ, — подходит к нему Чонгук, задвинув куда подальше Генри, Эдвина и поезд. — Что ты здесь делаешь? — Сегодня твой день рождения. — Знаю. Но как же работа? — Отпросился на полдня, — улыбается Тэхен, а Чонгук не верит в то, что это происходит с ним. — Не стоило. Ты ведь только начал. — Но я так захотел. — Не могу осознать, что ты здесь, — качает Чонгук головой. В носу свербит, и как-то подозрительно хочется проморгаться, а Тэхен усмехается, скользнув юрким языком по губам. — У нас не так много времени. Я просто хотел лично поздравить тебя, — он вручает Чонгуку цветы, и когда тот берет их, хватает палочку и почти швыряет коробку в одно из окон экспресса. — Торт от всех нас. Ребята настояли, чтобы я передал тебе его. Они тоже хотели приехать, но я не разрешил. — Почему? — сквозь смех интересуется Чонгук. — Потому что не хотел делить с ними твое время. Иди сюда, — Тэхен совсем не возражает, когда его крепко обвивают руками и утыкаются носом в шею, вдыхая знакомый парфюм. — Спасибо, Тэ. Это лучший подарок. Тэхен обнимает в ответ, шепча в самое ухо: — Еще раз с твоим днем, любовь моя. Ты ведь знаешь, что я тебя навсегда? Первое сентября должен быть моим любимым днем в году. Я так счастлив, что ты родился. Разливающееся по телу тепло окутывает Чонгука со всех сторон. Вот он — эффект Тэхена. — Я люблю тебя, маленький. Когда они отпускают друг друга, Тэхен ведет его за руку чуть дальше, спиной прислоняясь к стене из красного кирпича. Часы показывают десять пятьдесят — у Чонгука в запасе несчастных десять минут, а ему необходимо сказать о том, что беспокоило всю ночь, с тех пор как он покинул дом Тэхена прошлым вечером. — Тэ. Насчет вчера… Я не особо доволен тем, как мы разошлись. Прости. — Знаю, поэтому и ты извини. Но ничего страшного не случилось. Тем более, мы все давно обсудили, — вздыхает Тэхен, прижимаясь к Чонгуку. — Впереди у нас целый год по отдельности, и я тоже не рад этому. Но у нас нет выбора. Я, как и ты, переживаю. Что, если кто-то украдет тебя в Хогвартсе? Чонгук усмехается над абсурдностью вопроса. Для него существует Тэхен и только. — Ты же знаешь, что это невозможно, Тэ. — Это хорошо, любовь моя, — между ними остается каких-то пять сантиметров, — потому что ты мой. Чонгук целует его первым, ведь если Тэхен не заткнется, то он абсолютно точно разрыдается. Их погружает в эликсир чистого наслаждения, из которого приходится вынырнуть, стоит Генри крикнуть, что поезд отправляется с минуты на минуту. — Вот, — Тэхен достает из кармана пальто маленькую черную коробочку. — Мой подарок тебе, а общий подарок от всех нас прибудет завтра в школу. Чонгук спешно открывает коробку, удивленно распахивая глаза. Подарком оказываются два тонких браслета из серебристого бисера. В поисках ответов он смотрит на Тэхена, нервно одергивающего рукав своего пальто. — У нас с тобой нет ничего парного. Есть только у меня с Чимином, — проводит он по браслету, который друзья все-таки купили два года назад взамен тому, который Тэхен уронил в котел. — Еще есть тот, что ты мне подарил, — указывает он на второй браслет. — И те, которые я сам собрал, — он трясет другой рукой. Чонгук знает, что второе запястье украшают четыре браслета. — Но нет такого, который был бы нашим. А я мечтал об этом, — он достает из коробки один из браслетов и показывает Чонгуку: — Бусинки маленькие, поэтому надписи крошечные, но если присмотреться, то на всех бисеринках есть буква «Т». Чонгук забывает, что собирался сказать. Молча поднимает руку, и Тэхен понимает без слов, накидывая браслет на предназначенное место. — На этом есть маленькая «Ч», — подхватив второе украшение, надевает он его себе на запястье. — Не забывай обо мне в этом году, окей? Увидимся в Хогсмиде в октябре? Подушечкой пальца Чонгук скользит по уголку губ, поглаживая, после заменяя ее на собственные губы. В следующий момент позади свистит экспресс. — Спасибо, Тэ. Это многое значит для меня. — Рад слышать. Я тебя навсегда, помни об этом. — Я люблю тебя. Чонгук наклоняется вперед, еще раз прикасаясь к теплым губам, а потом запрыгивает в вагон. Когда он поворачивается, Тэхен, махнув рукой, трансгрессирует, испаряясь в воздухе, а комок в горле Чонгука становится ощутимее. Но спокойно погрузиться в свои мысли не дает Эдвин — стоит Чонгуку опуститься на сидение, как тот решает прокомментировать ситуацию: — До сих пор не могу поверить, что с тобой встречается сам Ким Тэхен, — да, Чонгук тоже не может. Встреча с Тэхеном происходит раньше, чем планировалось. Он снова удивляет, появившись вместе с остальными на игре Слизерин-Гриффиндор. Чонгук понимает это только тогда, когда под ногами твердая земля, а в руках он сжимает снитч. Кто-то выкрикивает его имя с трибун, и сначала кажется, что у него галлюцинации, но нет. Просто в течение всего года Тэхен появляется на каждой его игре и навещает в Хогсмиде. Он с ним. Всегда рядом.

***

— Привет моим малышатам! — Хоби! — Хо! Что ты здесь делаешь? — Мы думали, у тебя не получится! Хосок минует пару сидений, извиняясь перед зрителями, поскольку тем приходится делать лишние телодвижения, чтобы дать ему пройти к месту. Некоторые многозначительно приподнимают брови, но молодой парень только одаривает их широкой улыбкой. — Я тоже не был уверен до сегодняшнего утра. Но тренировку перенесли на послеобеденное время. — Почему? — взыгрывает любопытство в Чимине. В Хогвартсе мало что изменилось. На предстоящий матч стекается вся школа. Выпустившиеся друзья собираются на трибунах, отведенных для посторонних зрителей, в ожидании игры между Пуффендуем и Слизерином — предпоследней игры Чемпионата между факультетами Хогвартса по квиддичу и последней игры, за которой они наблюдают до неопределенного времени. — Ну, трудно практиковаться, когда твой менеджер и капитан не на тренировке, а в Хогвартсе, — сверкает зубами Хосок. — Чего? — Прикинь, да? — отсмеявшись, он указывает на трибуны с преподавателями. — Тэ, они там с МакГонагалл. И Фернторрес, наш основатель, тоже там. — Боже! — восклицает Чимин. — Они тут из-за него? — Ага, — воодушевленно кивает Хосок. — Они начали узнавать о нем еще пару месяцев назад. Я тогда сразу с тобой поделился, помнишь? Но они не казались слишком уж серьезными. Честно говоря, я думал, что они забудут об этом, потому что есть один загонщик из Египта, с которым они уже некоторое время вели переговоры, но, видимо, до них дошли слухи, что «Летучие мыши» и «Торнадо» тоже интересуются нашим мальцом, поэтому решили приехать и сразу посмотреть на его игру, вместо того чтобы пригласить на пробное. — Не думаю, что «Летучие мыши» здесь, ему о них не говорили, — взгляд Тэхена прикован к ложе для преподавателей, где МакГонагалл обсуждает что-то с кучкой волшебников, одетых в дорогие мантии. Среди них Клопен, тренер и менеджер «Сенненских соколов», и Гамиль, их капитан. Третий человек, должно быть, и есть тот самый Фернторрес, основатель команды. — Может, это просто слухи, — Хосок пожимает плечами и, помолчав, переспрашивает удивленно: — Подожди, это значит, что «Торнадо» уже здесь? Кивнув один раз, Тэхен подбородком дергает в сторону ложе. — Думаю, они крайние слева, рядом с Мискот. — А малыш-то на расхват, да? — шутит Сокджин. Тэхен снова кивает, не отрывая глаз от сидений профессорской трибуны. Юнги, стоящий на ряд ниже, поворачивается с вопросом: — А были снова предложения от «Пусанских гоблинов»? — Да. Два дня назад, они… — как болванчик продолжает кивать Тэхен. — Да ладно? Серьезно? Почему ты ничего не сказал? Я знал только о «Торнадо» и сборной Италии, — удивленное выражение лица Юнги смешит Тэхена. — Потому что это случилось два дня назад, а мы с Чимином не видели тебя уже как четыре дня. — Так что они сказали? — нетерпеливо интересуется Юнги. — Что придут сегодня. Сокджин одобряюще присвистывает, а Хосок не удерживается от комментария: — Черт, они реально здесь? Тэхен возвращается глазами к трибуне с преподавателями и отвечает: — Да. Скорее всего, они одни из тех, кто правее, — собравшиеся друзья одновременно смотрят в указанном направлении, и Намджун уточняет: — Те, что разговаривают с Фарли? — Вроде. Или те, что сидят двумя рядами выше, рядом с Флитвиком. — Как ты можешь не знать? — усмехается Сокджин. — Это же чуваки из Кореи. — Потому что помимо них есть еще две группы чуваков из Кореи, — сухо произносит Тэхен, и с разных сторон на него обрушиваются изумленные возгласы. — Кто? — первым от шока отходит Чимин. — «Сеульские звери», — Тэхен изо всех сил старается, чтобы его голос звучал нормально. — Да ты гонишь? — Нет, Чимин, — не удержавшись, Тэхен все-таки растягивает губы в улыбке, — гонят только дерьмо по трубам. Судя по всему, они уже две недели просят МакГонагалл прислать записи того, как Чонгук играет. Об этом ему стало известно только на днях. — Нихера себе! — хлопает в ладони Хосок. — Это ведь его любимая команда. Ага. Тэхену ли не знать? В течение двух дней, как бы он ни старался игнорировать воспоминания, в его голове снова и снова прокручивался тот самый разговор в классе Прорицаний. « — Ладно, а какая у тебя любимая команда? — Сеульские звери. — Отличный выбор. Значит, через три года будешь ловцом у Сеульских зверей. — Не думаю, что это так работает. — Неважно, я все решил». — Как он себя чувствует? — интересуется Намджун. Тэхен переводит глаза на едва заметную с их места раздевалку, скрытую белой тканью. Сейчас там Пуффендуй и Слизерин готовятся к намечающейся игре. С минуты на минуту команды должны появиться на поле. — Вы знаете его. Он никогда не нервничает перед играми. И Кубок у них уже в кармане, так что… Лишь сказал мне, что надеется на появление «Торнадо». Он будет этому рад. — «Торнадо», как же! — хмыкает Хосок. — Должно быть, он счастлив, что они здесь. — Как он может быть счастлив? Он даже не знал, что они заинтересованы. — А ты как чувствуешь себя, Тэ? — дарит Намджун ему улыбку с ямочками. — Как и всегда, с нетерпением жду игры. — Я не это имел в виду, — цокает Джун языком. — Я понял, Джун-и, — вздыхает Тэхен. — Я счастлив, если он счастлив. И ты знаешь об этом. Чимин перелезает через свое место и, подобравшись к Тэхену, цепляет друга за локоть. — Вы говорили об этом? — Нет. — Почему? — задает вполне очевидный вопрос Сокджин. — Потому что это его решение. Ко мне оно не имеет никакого отношения. « — Ладно, а какая у тебя любимая команда? — Сеульские звери. — Отличный выбор. Значит, через три года будешь ловцом у Сеульских зверей. — Не думаю, что это так работает. — Неважно, я все решил». — Почти только с тобой и связано его решение, — с усмешкой говорит Чимин. — Именно поэтому он и интересуется «Торнадо». — Но так не должно быть. — А я не должен быть ростом всего метр семьдесят. Но я метр семьдесят. Такова жизнь. Тэхен очень старается не думать об этой животрепещущей теме, так как первые корейские команды начали проявлять подозрительный интерес. Он так невероятно гордится Чонгуком, так восхищается его талантом, и это единственное, на чем хочется сосредоточиться. Чонгук горит этим, причем очень страстно, а все, что связано с его страстью, должно решаться лишь им одним. Он должен следовать за мечтой, показывать свой талант всем и везде. Никто и ничто больше не имеет значения. — Где сидят итальянцы? Благодарно взглянув на Намджуна, Тэхен радуется, что их друг умеет так хорошо считывать эмоции, стараясь сгладить острые углы в разговоре, а затем кивает на трибуну преподавателей. — Полагаю, вон те мужчина с женщиной, сидящие на самом верху немного в стороне от всех остальных? По-моему, они представители «Флорентийских фей», потому что они точно не из преподавательского состава. — Получается, сегодня здесь пять команд? — резюмирует Юнги. Сокджин снова обходится присвистыванием, а Тэхен согласно кивает. — Вроде было еще несколько человек, которые запросили школьные записи, но сегодня я заметил всех, о ком рассказал и о ком знаю. — Разве не будет лучше, если Чонгук начнет играть с Хоби? — тянет Чимин Тэхена за руку. — И нам не придется подстраивать расписание под две разные игры каждую неделю. — Не говори ему об этом, Чимин, — с пол оборота смотрит на него Тэхен. — Никакого давления на Чонгука. Это только его выбор. — Просто мысли вслух… — качает головой Пак, прежде чем разъединить их руки и спрыгнуть обратно к Юнги. — Но я понял… Ни слова. — Но было бы и правда круто. Я был бы безумно счастлив! — с заразительной улыбкой Хосок еще раз хлопает, и если кто-то и собирается ему ответить, то не успевает произнести ни слова — вокруг раздается громкий голос: — Леди и джентльмены! Добро пожаловать! Добро пожаловать на матч «Пуффендуй–Слизерин». Для обеих команд это последняя игра в сезоне, и я уже предвкушаю, какие сюрпризы приготовлены для нас. Сейчас у Слизерина все шансы на победу, учитывая, что до этого они выиграли несколько игр. Кроме того, Слизерин выигрывает Кубок уже три года подряд, чем в большинстве своего успеха обязан ловцу Чон, который выпускается в этом году. Будет ли их последняя игра в качестве чемпионов? Большая масса учеников Слизерина — сплошь в зелено-серебристой одежде — одобряюще ревет. — А теперь, пожалуйста, поприветствуем команду Пуффендуя! Представляю вам — Хан! Розен! Дойл! Скотт! Хюнин! Бала! Энсар! Поддерживая первых игроков, зрители разрываются криками и аплодисментами. — А сейчас, прошу вас, встречаем команду Слизерина! Это Шерард! Жаровская! Денман! Оливьер! Крэйвен! Куанса! И-и-и-и-и — Чон! Тэхен кричит во все горло, не заботясь о голосовых связках. Остальные тоже не отстают, а бесчисленные ученики надрываются, не жалея ладоней. Чонгук, вылетевший на поле, выглядит так же величественно, как и всегда. Он вихрем поднимается в воздух, без усилий направляя метлу в небо. Тэхен лихорадочно бегает за ним взглядом, до сих пор поражаясь врожденной грации и плавности движений. Можно подумать, что парню совсем и не нужна метла. В воздухе он двигается с такой легкостью и невероятной уверенностью, будто ничего не весит и не нуждается ни в какой поддержке. — А вот на поле выходит мисс Эпплби с ящиком… Мы буквально в шаге от начала игры… В воздух взлетают бладжеры и… снитч! Успели заметить блеск? Итак, капитаны пожимают руки… Кажется, квоффл сначала летит к Пуффендую… Да! Мы на-а-а-ачинаем! Мисс Эпплби подносит свисток к губам, и… Погнали! Удачи, любовь моя, — одними губами шевелит Тэхен, хотя знает, что Чонгуку это не нужно. По крайней мере, не сегодня. — Скотт! Дойл! Скотт! Неплохой пасс Хюнину. Снова Скотт! Хюнин! Дойл! Хюнин! Скотт и… Впервые на памяти Тэхена матч длится так долго. Снитча нигде не видно. Игра набирает обороты — охотники быстро перебрасывают друг другу квоффл, пытаясь прорвать защиту противника. Тэхен честно пытается следить за ними, но внимание практически приковано к одному Чонгуку. Однажды Сокджин пошутил, что Тэхена будто гипнотизируют, стоит Чонгуку взмыть в воздух. И несмотря на то, что Тэхен тогда только фыркнул на подобное заявление, всем было понятно, что это сущая правда. Хотя сам он уж точно знал, что полет не имеет к этому отношения, потому что, когда Чонгук рядом, в воздухе или на земле, от него в принципе невозможно оторвать взгляд. Наконец, спустя четыре с половиной часа жарких схваток, Чонгук замечает снитч, парящий над землей рядом с одним из колец, и уходит в крутое пике. Болельщики Слизерина вскакивают, образовав серебристо-зеленую стену, и гул на трибунах постепенно становится громче, взрываясь громовым воплем ликования. Мой мальчик. — И он у него! Чон поймал снитч! Слизерин — пятьсот девяносто, Пуффендуй — четыреста пятьдесят! Слизерин официально выигрывает Кубок с одной тысячей шестьюстами десятью очками! Это последний раз, когда Чон ловит снитч для Слизерина, поскольку он выпускается в следующем месяце… Недалеко от поля с радостными рукоплесканиями команда Слизерина сбивается в кучу, обнимая друг друга. Победа вызывает радость на лице всех игроков. — Ну вот и все. Считайте, последняя победа Слизерина. — Эй! Команда очень хорошая! — Чимин возмущенно толкает Хосока в плечо. — Ой, я тебя умоляю, — пыхтит Хо. — Не лучше Пуффендуя. Или того же Когтеврана. В феврале они довольно неплохо сыграли против Слизерина. Совсем уж большой разницы без Гука не будет. Им лишь снова надо будет выработать стратегию. — Еще посмотрим, — по-детски дует губы Чимин. — Вы планируете приезжать на игры и в следующем году? — добродушно смеется Сокджин. — Нет. Но я буду читать издания Хогвартса. — Ну что, какой дальше план? — Сокджин переводит тему. — Сливочное пиво в «Трех метлах»? — Я в деле, — заявляет Намджун. — Звучит неплохо, — слышится со стороны Юнги, который обхватывает рукой пальцы Чимина. — У меня есть около часа, а потом я должен быть на поле. Но я точно успею быстренько выпить тыквенного сока, — отвечает Хосок, взглянув на часы. — Я догоню вас, как обычно. Хочу поздороваться с Чонгук-и, — говорит им Тэхен. — Хоби, если не успеем увидеться сегодня позже, то встретимся завтра после игры. — Нет проблем. Передай привет Гуку от меня. — Будет сделано. — Или ты можешь сам сказать ему привет прямо сейчас. — Что? — Почти уверен, что он летит сюда, — уточняет Чимин. Тэхен резко поворачивает голову к полю, сканируя то, что происходит внизу. На поиски Чонгука уходит меньше секунды, потому что тот уже пробирается к ним, огибая еще не успокоившихся зрителей. На губах играет любимая улыбка Тэхена, из-за которой чуть крупноватый нос морщится. Тэхен на автомате лучисто улыбается в ответ. Когда Чонгук все-таки доходит до них, то сразу же бросается на Тэхена. — Привет, любовь моя. Поздравляю! — обвивает Тэхен крепкую шею руками. — Привет, мой маленький. Я так соскучился по тебе, — Чонгук сжимает его талию. — Взаимно. Неподалеку кто-то издает рвотный звук, и даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что это Сокджин. — Все понятно, а теперь вы двое! Заканчивайте, — жалобно тянет Хосок. — Дай мне тоже переговорить с Гуком. — Да, и вам привет, — Чонгук отстраняется от своего парня, но едва ли на заметное расстояние. — Спасибо, что пришли. Хоби, я думал, тебе нужно тренироваться к завтрашнему дню. — Тренировку перенесли на более позднее время, потому что менеджер Клопен и Гамиль — оба здесь. — Что? Серьезно? — с неподдельным удивлением спрашивает Чонгук. Хосок, ожидаемо, смеется и кивает: — Ага, вон там, — он указывает на трибуну с преподавательским составом, и Чонгук невольно смотрит туда, куда направлен чужой палец. — Ты прямо нарасхват, скажи? — хлопает его по спине Сокджин. — Хорошо сыграл сегодня. — Спасибо. — Поздравляю с таким замечательным результатом, Гук. Рад за тебя, — Намджун сжимает его руку. — Мы идем в «Три метлы», так что у тебя будет немного времени побыть с Тэхеном. Увидимся на выпускном! Они прощаются и, отвесив кучу поздравительных слов напоследок, ретируются в сторону Хогсмида. — Хочешь сначала принять душ? — интересуется Тэхен, когда они остаются наедине, и получает положительный ответ. — Да. — Хорошо, буду ждать тебя. — Я быстро, — Чонгук наклоняется, чтобы поцеловать его, прежде чем снова забраться на метлу и улететь. Не проходит и тридцати минут, как он возвращается в неизменном спортивном костюме черного цвета. — Просто прогуляемся? Чонгук кивает и, взяв Тэхена за руку, ведет в сторону озера. — Они попросили МакГонагалл встретиться со мной сегодня. — Кто? — Все. — Чонгук! — потрясенно выдыхает Тэхен, останавливаясь на месте. — Это же вау! Просто невероятно! — он кидается ему на шею и стискивает в объятиях. Спустя несколько секунд, Тэхен отступает, и щеки Чонгука заливаются краской. Это зрелище, которое всегда будет вызывать в Тэхене умиление. Застенчивый Чонгук — это то, что можно увидеть лишь мимолетом, поэтому он очень дорожит такими моментами. — И это еще не все, — продолжает Чон, а Тэхен многозначительно мычит, побуждая не останавливаться. — «Сеульские звери» сделали мне предложение. Ох. Радость. Гордость. Звук хруста где-то в сердце. Эмоции ударяют по Тэхену сразу и без предупреждения, так что приходится уговаривать себя сосредоточиться только на первых двух — на радости и гордости. Нацепив правдоподобную улыбку, он прижимается к телу Чонгука сильнее. — Вот это пиздец! Как же потрясающе, Гук! Когда это случилось? Скажи, что это хорошее предложение! Ты счастлив? Сколько еще раз я увижу тебя? Прикоснусь к тебе? Поцелую? Чонгук лениво усмехается, устраивая ладони на талии Тэхена. — Они сказали мне сегодня утром, перед игрой. Потом я быстро прочитал предложение, и на первый взгляд оно хорошо составлено. Я отправил его адвокату родителей, чтобы тот проверил его, хотя это не имеет особого значения, потому что я откажусь. Но я очень счастлив, ведь… — Чего? Почему это откажешься? — перебивает Тэхен, отодвигаясь, чтобы иметь возможность посмотреть на парня. Разговор двухлетней давности продолжает крутиться у него в голове. « — Ладно, а какая у тебя любимая команда? — Сеульские звери». Озадаченность тенью проскальзывает на лице Чонгука, поскольку удивление Тэхена граничит с нарастающей обеспокоенностью. Но все длится какие-то доли секунды, и Чонгук улыбается прежней улыбкой, продолжая: — Потому что это в Корее. Я не хочу в Корею. Но суть даже не в этом. Я собирался сказать, что… — Подожди, подожди, — снова не дает ему договорить Тэхен, с тревогой осматривая лицо напротив. — Ты не можешь просто отказать им, тебе нужно тщательнее все обдумать. Чонгук выразительно поднимает бровь. — Я думал об этом. И я не хочу лететь в Корею. Это неправильно. Неправильно. Так не должно быть. « — Ладно, а какая у тебя любимая команда? — Сеульские звери. — Отличный выбор. Значит, через три года будешь ловцом у Сеульских зверей». Тэхен в оцепенении делает шаг назад — так лучше обзор. Но они больше не касаются друг друга. — Почему? — спрашивает он наконец. Выходит несколько жестковато, и Чонгук временит с ответом. Не сразу, но все же осторожно, словно ступая по тонкому льду, отвечает: — Потому что они в Корее. — А что с ней не так? — Тэхен слышит отчаяние в собственном голосе и прокашливается, надеясь, что это поможет. — Ты хочешь, чтобы я поехал в Корею? — Чонгук впивается глазами в Тэхена. А тому кажется, что его сердце начинает разрываться от одной только мысли об отъезде самого дорогого человека. Нет, нет, нет. « — Ладно, а какая у тебя любимая команда? — Сеульские звери». — Не в этом дело, — отрицательно качает головой Ким. — Тэ, — не выдержав, произносит с нажимом Чонгук, — если бы я поехал в Корею, мы бы практически перестали видеться. Мы не сможем трансгрессировать каждый день между континентами, наши графики не будут совпадать, потому что мы будем находиться в разных часовых поясах. Использовать Каминную сеть будет сложно, а получить разрешение на Портал практически невозможно. Я не хочу этого. « — Значит, через три года будешь ловцом у Сеульских зверей. — Не думаю, что это так работает. — Неважно, я все решил». — Да, знаю. Я знаю. Но я хочу сказать, чтобы ты не думал обо мне… Ты не должен принимать решение, основываясь лишь на наших отношениях, на мне. От такого заявления Чонгук заметно теряется, открывая и закрывая рот. В конце концов, он находит что сказать: — Но я хочу принять это решение из-за тебя? — звучит как вопрос, и тон, с которым он это произносит, вонзается в сердце Тэхена стальным острием, прокручиваясь пару раз. — Я думаю, ты делаешь ошибку, — он старается не концентрироваться на внутренних терзаниях. « — Значит, через три года будешь ловцом у Сеульских зверей». — Что ты имеешь в виду? — Чонгук подозрительно сужает глаза. « — Не думаю, что это так работает». — Это уникальная возможность сыграть в высшей лиге и в по-настоящему знаменитой команде. Это твоя мечта. Ты должен принять их предложение. Ты не можешь отказаться. « — Неважно, я все решил». — Тэ, — Чонгук делает шаг вперед и успокаивающе поглаживает Тэхена по руке. — Это не только из-за тебя… — Но я главная причина. — Конечно, даже не спорю. Знакомое жжение в глазах застигает Тэхена врасплох. Он принимается часто моргать, закусывая губу. Совсем не хочется разрыдаться сейчас перед Чонгуком. Он должен быть сильным. Должен поддержать, подбодрить, быть более уверенным, даже если кажется, что вот-вот упадет в пропасть. — А так не должно быть. Выражение лица Чонгука заставляет чувствовать себя ужасным человеком. Юноша выглядит так, будто его только что ударили по лицу. Он убирает руку, и Тэхену тут же начинает не хватать мягких прикосновений. — Я… я не понимаю. Ты пытаешься сказать мне, что больше не хочешь быть со мной? — Нет! Нет! — яростно принимается качать головой Тэхен. — Это… это… Просто… — он опускает взгляд себе под ноги, пытаясь скрыть тот факт, что еще немного, и разревется как маленький ребенок. — Я не могу быть причиной, по которой ты отказываешься от такой возможности. А что, если ты пожалеешь? — И, немного помолчав, Тэхен шепотом выдавливает из себя следующие слова: — Ты возненавидишь меня. А я даже думать об этом не могу нормально. Это ведь твоя мечта. — Не моя это мечта. Тэхен вскидывает голову, наталкиваясь на темные немигающие глаза, которые смотрят куда-то глубоко внутрь. — Я знаю, о чем ты думаешь, и ты ошибаешься. Играть за них — не моя мечта. — Это твоя любимая команда. Но… Но я даже не имею в виду конкретно их. Я говорю в целом об игре в квиддич. — Все еще не моя мечта, — медленно говорит Чонгук. — О чем ты вообще? Ты любишь играть в квиддич, — как заставить Чонгука понять, насколько это важно? Показать, что Тэхен почти ничего не значит перед таким шансом? Перед талантом и страстью Чонгука? — Да, люблю. Хотя это не обязательно должно быть тем, чем я должен заниматься на работе. Нет. Ты рожден для этого. Ты. Какие еще надо подобрать слова? — Чонгук, не делай этого. Ты… Ты совершаешь глупость, — Тэхен добавляет в голос больше серьезности в надежде, что хотя бы так вразумит этого упертого мальчишку. — Это невероятная возможность заниматься любимым делом и получать за это деньги. Ты не можешь бросить все. — Тэхен, если бы я никому не был интересен, я бы не пытался играть профессионально, ты это знаешь. Я выбрал все свои дисциплины, чтобы получить квалификацию Ликвидатора заклятий. — Но тобой интересуется не никто! Тебя хочет самая знаменитая команда. Ты будешь летать каждый день, — ты же такой талантливый. — Там огромная конкуренция, Чонгук. Нельзя говорить им «нет». Что, если это единственный раз, который ты получишь? Я не говорю, что так будет, но что… — Тэхен, — Чонгук тянется к его рукам, берет в свои и сжимает, потирая большими пальцами кожу. — Я все прекрасно знаю, но это ничего не меняет. Я много думал об этом, — к концу в его голосе отчетливо слышны нотки раздражения. Тэхен неверяще мотает головой. Если Чонгук говорит это, значит, он недостаточно думал. Потому что они даже не говорили никогда о будущем. — Ты совершаешь ошибку, — та грань, отделяющая от истерики, остается где-то позади, и Тэхен чувствует, как слезы начинают падать на щеки. Приходится прикрыть веки и, вздохнув полной грудью, снова открыть. — У тебя талант, Чонгук. Не трать его понапрасну. Не надо. Ни ради меня, ни ради чего-либо еще. Ты не можешь не играть. — Маленький, почему ты плачешь? — Чонгук касается его лица, стирая влажные следы. — Потому что ты несерьезно относишься к серьезным вещам, — расстроенно смотрит на него Тэхен. Почему Чонгук такой спокойный? Такой невозмутимый? Большой палец Чонгука вновь очерчивает его щеку, прежде чем замереть под подбородком. — А ты не думаешь, что только я должен решать, что мне делать со своей жизнью? — Да, конечно, но мы такие молод… — Я же сказал, что думал об этом. Я… — Это ошиб… — Послушай меня! — Но… — Тэхен! Пожалуйста, послушай меня, — твердо произносит Чонгук, снова беря его за руку, и, приняв поражение, Тэхен молча кивает. — Еще раз повторюсь: я достаточно думал обо всем. Думал с тех пор, как в феврале МакГонагалл сказала мне, что «Гоблины» попросили мои записи. Я рассмотрел ситуацию с разных сторон и сразу понял, что не хочу соглашаться, даже если они меня пригласят. Это просто казалось неправильным, — Тэхен пытается что-то вставить, но Чонгук не позволяет. — Подожди, я еще не закончил, — продолжает он со вздохом: — Это не то, чего я хочу. И дело не только в тебе. Да, конечно, ты первый, о ком я думаю, но ты не единственная причина. Мне нет смысла ехать в Корею. Но есть смысл остаться здесь. Еще раз: есть ты, и ты уже достаточная причина, чтобы я никуда не хотел уезжать. Но! Но даже если исключить тебя, есть и другие люди. Те же Генри с Эдвином. И играть в квиддич никогда не было пределом моих мечтаний. Мне нравится летать, нравится играть, но я играл и раньше, даже когда не состоял в команде. Меня это никогда не останавливало. Я могу заниматься любым делом и при этом играть в квиддич, — он прерывается на теплую успокаивающую улыбку. — И да, конечно, было бы круто поиграть какое-то время профессионально, я не собираюсь совсем уж отрицать, что мне это не нравится. Нравится. И если сборная Британии сделает мне предложение, я, скорее всего, соглашусь. Возможно, я мог бы даже подумать насчет итальянцев, если они предложат. Но я не собираюсь в Корею. Я прекрасно понимаю, что, быть может, не получу другого предложения, и это нормально. Это мой выбор. Я не брошу это, — он поднимает их переплетенные руки, — ради квиддича. Нет. Ты значишь куда больше какой-то игры. Последние слова Чонгука прорывают плотину. Больше несдерживаемые слезы начинают бежать по лицу Тэхена, и он бормочет сквозь них: — Чонгук. Мы еще совсем юные. Это твоя жизнь. Ты можешь пожалеть об этом, ты… Возможно в будущем, ты перестанешь любить меня. А что потом? От любви до ненависти — один шаг. — Или, возможно, ты перестанешь любить меня. Невозможно, нет. Нет! — Я… Я сомневаюсь в этом… Но, — всхлипывает Тэхен. — Хорошо, может быть. Тогда, тем более, ты возненавидишь меня еще сильнее. — Нет, потому что это мое решение, — пытается достучаться до него Чонгук. — И в любом случае здесь у меня будет больше жизни, чем в Корее. Они встречаются взглядами. Рассматривают друг друга, будто ищут дополнительные ответы. — Зачем тогда ты заставляешь адвоката читать предложение? — Потому что мне кажется, что так будет правильно. Они известная, очень масштабная команда, и они проделали весь этот путь, чтобы посмотреть, как я играю, и поговорить со мной. Я чувствую, что хотя бы таким образом должен отнестись к этому серьезно и сделать, как положено. У Тэхена не находится ответа, в то время как у Чонгука есть ответы на все вопросы. Он такой упрямый, такой решительный. Такой чертовски спокойный. — Тэ, маленький, перестань плакать, пожалуйста. Я счастлив, — его большие пальцы касаются щек Тэхена, стирая мокрые следы. — И почти уверен, что получу еще одно предложение. Вот что я пытался тебе сказать: я счастлив. — Уверен? — Тэхен устало закрывает глаза. — Типа серьезно уверен? — Типа да, — фыркает Чонгук. — А что ты в итоге скажешь им сегодня? — Тэхен снова впивается в него взглядом. — Зависит от того, что они мне скажут. Но я просто объясню, что не могу принять предложение. — Не знаю, Чонгук. Мне кажется это таким неправильным. — Зато это правильно для меня, — щелкает языком Чонгук и с выдохом продолжает дальше: — Хогвартс стал моим домом, Тэ. Или, быть может, в каком-то смысле мой дом — это ты. И это совершенно не то, чего я ожидал, когда переехал сюда. Но я сильно вырос здесь, не так ли? С тобой и остальными. Я не хочу снова уезжать, оставлять все. Оставлять тебя, — Чонгук находит талию Тэхена и оглаживает ее, прижимая к себе и замирая. — Я тебя люблю. Люблю тебя… — качает он головой, позволяя себе небольшой смешок. — Наверное, это невозможно, но даже эти слова не выразят тех чувств, которые я испытываю по отношению к тебе. Я не хочу расставаться, чтобы играть в какой-то квиддич, блять. Это ни на йоту не сделает меня счастливым. Тэхен обнимает в ответ. Прижимается щекой к теплому плечу и закрывает глаза. Усталость накатывает с огромной силой. Такое ощущение, что он проиграл и выиграл одновременно. Сердце сжимается, и в груди расцветает тепло. Разве можно бороться с этим? Как можно идти против Чонгука, когда он так уверен и настойчив? Когда объясняет, чего на самом деле хочет? В конце концов, это решение Чонгука. Вдох, выдох и снова вдох. Тэхен собирается что-то сказать, но снова лишь беззвучно выдыхает воздух, из-за чего Чонгук беззлобно смеется ему в висок, а его тело отзывается на это карнавалом мурашек. — Я тоже тебя очень люблю. — Именно это и приносит мне радость, — уже у уха шепчет Чонгук. — И мне. — Теперь ты скажи свои мысли, Тэ. — Я… я не уверен, — честно признается Тэхен. — Но ты прав, не мне решать за тебя. Ты сумасшедший… Но, хоть сейчас это будет довольно эгоистично, я безумно рад. Счастлив до чертиков… Мы будем рядом. Как я могу быть против этого? — Хорошо, — тихо отзывается Чонгук. — Мне нравится сама мысль о том, что ты счастлив. Еще какое-то время они стоят на территории Хогвартса, прижавшись друг к другу. Слов нет, только усталость от эмоционально истощающего разговора и возможных последствий. — Тебе нужно возвращаться, — нарушает тишину Тэхен. — Ага, — отвечает Чонгук, но с места не двигается. — Ты пропустил обед. — Ага. — Тебе действительно нужно идти. — Не хочу. — Остался всего один месяц, — искренне смеется Тэхен. — Черт, даже не верится. — Поцелуй меня, а потом иди съешь что-нибудь. И получи несколько предложений. Чонгук целует. Целует несколько долгих минут, очерчивает языком небо, прикусывает губы, нежно выцеловывает уголки рта и обратно скользит внутрь, вкладывая невысказанные чувства. Когда они расходятся, приходит четкое осознание того, что Чонгук заканчивает учебу, и что теперь у них есть общее завтра, каким бы они ни было.