О чем молчат волшебники

4 июля, 2014

По грязной, но знакомой всем дороге, качаясь на ухабах, тяжело катится карета. Отовсюду доносятся веселые голоса и нетерпеливое улюлюканье. Чонгук смотрит на уменьшающийся на фоне голубого неба замок, на постепенно исчезающие за густыми деревьями каменные стены, а в голове ни единой мысли. Несильное покачивание, даже несмотря на радостную какофонию из-за окончания учебного года, приятно убаюкивает сознание. — Эй, Чонгук! А ты что думаешь? — перед лицом щелкают двумя пальцами, нагло врываясь в образовавшийся в мозгу вакуум. — Что? — Чонгук отталкивает руку с тяжелым вздохом. — Ты не слушал! — Уже давно пора понять, что я почти никогда вас не слушаю. — Придурок, — с улыбкой отзывается Генри и пинает его по голени. Чонгук пропускает оскорбление мимо ушей, медленно опускает глаза на ногу и переводит обратно на соседа по комнате. — Пнешь меня еще раз и узнаешь, что случится. — Ага, ага, — отмахивается Эдвин от угрозы под смешок Генри. — Кто, по-твоему, выиграет Кубок? — Болгария. — Нет, — качает головой Генри. — Не бывать этому. Вы оба не в теме, — он постукивает кончиком палочки по колену и взмахивает ей, выпуская в воздух череду голубых искр. — Я же говорил, — посмеивается Эдвин. — Либо Бразилия, либо Болгария. — Как же все-таки отстойно, что Англия не прошла отбор, — стонет Генри, откидываясь на сиденьи. — Ты всегда можешь поддержать Уэльс, — дразнит его Эдвин. — Да ни в жизни! — Типичные англичане — типичные придурки. Серьезно, где же ваши хвалебные речи о том, что «Соединенное Королевство — великий и сильный союз», когда приходит время поддержать другие страны из королевства, а?! Раз такое дело, то ты не заслуживаешь даже участвовать в этом споре, — отчитывает друга Эдвин. — Мне вот, в отличие от тебя, грустно за Шотландию… — Ну что сделаешь… На этих словах Эдвин пихает Генри в плечо. Тот от неожиданности заваливается вперед, прямо на зажатые между ногами клетки, из-за чего дремлющие внутри совы пронзительно кричат, возмущенные столь внезапным вторжением. Чонгук уже привык к подобным препирательствам, поэтому ничего, кроме равнодушия, они у него не вызывают. Генри возвращается в нормальное положение и в отместку толкает Эдвина. — Знаешь, — внезапно поворачивается Эдвин к Чонгуку, видимо, решив не развивать дальше спор, — я пытаюсь уговорить отца достать нам билеты на несколько игр в Аргентине. Там будет просто отрыв. Правда, мама хочет поехать на Мальдивы, а ее убедить сложнее. Но я все равно постараюсь. — Рад за тебя, — незаинтересованно произносит Чонгук. — А ты не можешь подбодрить меня чуточку активнее? — фыркает Эдвин. — И меня тоже, а то мне, в свою очередь, надо убедить маму разрешить поехать с ними. — Подбадриваю вас обоих, — невозмутимо отзывается Чонгук. И Эдвин, и Генри, не сговариваясь, показательно закатывают глаза. — А что насчет тебя? — интересуется Генри. — А что насчет меня? — переспрашивает Чонгук скучающим тоном, из принципа пытаясь позлить расположившуюся напротив парочку. — Планы у тебя на лето какие? — угрюмо вздыхает Эдвин. — С Тэхеном? — продолжает Генри. Чонгук моментально кивает и расплывается в улыбке — никак не научится сдерживать эмоции при упоминании Тэхена. Это уже какая-то рефлекторная, неизбежная реакция. — Да. — А с родителями куда-нибудь собираешься съездить? — Нет, — сухо бросает Чонгук. — Мои родители не берут нормальных отпусков. Но даже если бы они это сделали, я бы никуда не поехал с ними. — То есть ты на полном серьезе собираешься провести все лето с Тэхеном? — Да, — кивает Чонгук, пожав плечами. — Как и всегда. — Конечно, как я мог забыть, — цокает Генри, за что тут же удостаивается свирепого взгляда. Чонгук прищуривается, поджимая губы, из-за чего Генри только сильнее распаляется: — Как так выходит, что твои предки позволяют тебе проводить с Тэхеном почти все время? Особенно после Бала. Мои бы точно заперли меня, если бы я сделал что-то подобное со своим парнем. — И тебе даже громовещатель не послали. За такое мой отец бы меня убил, воскресил и снова убил. — Громовещатели не в стиле моих родителей. Подобные письма привлекают слишком много внимания, — объясняет Чонгук безразличным, практически будничным тоном. — Но, если это вас осчастливит, то сегодня вечером, когда я вернусь домой, мне придется выслушать много занимательного. Посылать громовещатель своему ребенку в школу, полную любопытных, любящих посплетничать подростков, с огромной вероятностью того, что письмо взорвется в общественном месте, еще больше разжигая интерес, явно не то, что сделали бы мистер и миссис Чон. Для них слишком важны имидж и репутация, впрочем, как и для Чонгука. Да и какая вообще выгода от публичного выговора? Его родители не только считают повышение голоса недостойным и невежливым, но и никогда не захотят повторно при всех напоминать о постыдном поведении своего отпрыска. Даже в детстве Чонгука никогда не отчитывали перед другими людьми. Когда родители делали ему выговор, они всегда делали это дома, тихими, разочарованными голосами, тщательно объясняя, насколько неподобающим было то, что он натворил, а затем отпускали в комнату и отбирали метлу на несколько дней. Чонгук подозревает, что на этот раз будет то же самое: он приедет домой с Кингс-Кросс, родители вернутся с работы поздно вечером, позовут его в гостиную, потребуют объяснений, после чего в деталях расскажут, как ужасно некрасиво он себя повел. И максимум запретят тренироваться на метле или выходить из дома. Он, скорее всего, даже спокойно отреагирует, в зависимости от того, на сколько дней его лишат полетов. Да и в любом случае родители днями не находятся дома, так что для него мало что изменится. Днем будет ездить к Тэхену, а вечером возвращаться домой, чтобы никто не заметил его пропажу. Единственное, что не дает покоя, это знают ли они, кто находился с ним в Северной башне. Ни отец, ни мама не упомянули Тэхена в письме, но узнай они, какие были бы последствия? Чонгук никогда не рассказывал им ни о Тэхене, ни о ком-либо из остальных. Когда речь заходила о том, подружился ли он с кем-нибудь, Чонгук всегда нагло лгал. Миссис Чон пыталась сподвигнуть его начать общение с Эдвином, Тэхеном, Чимином и еще кучей других волшебников и ведьм, чьи родители были важными шишками, но Чонгук упорно делал вид, что ему они совершенно неинтересны. — И еще, — продолжает Чонгук, — о том, что мне можно делать и что нельзя… Мои родители не знают, с кем я дружу, и не в курсе о Тэхене. Если только МакГонагалл и Фарли им не доложили. Эдвин и Генри шокировано вскидывают брови. — Правда? — от переизбытка эмоций Генри брызжет слюной. — Нет, ты серьезно? — Да, — Чонгук вытирает капли с переносицы и смотрит на Генри с неодобрением. — Чем меньше я им рассказываю, тем меньше они спрашивают, следовательно, тем больше я волен делать то, что хочу. — Но я думал, ты провел прошлое лето дома у Тэхена? — недоуменно спрашивает Эдвин и получает утвердительный кивок. — И тебе не нужно было объяснять родителям, где ты был? — будто клещами, вытягивает информацию Генри. — Сказал им, что был у друга. Придумал имя. Этого было достаточно, — пожимает плечами Чонгук. — Чувак! — подпрыгивает Генри на месте, и из его палочки несдержанно вырывается искрящийся свет. — Чертов Салазар, как же тебе повезло! Моя мама ни за что бы не разрешила мне ночевать у парня или девушки. Никогда. Сидящий около него Эдвин решительно кивает: — И не говори. Меня моя сначала отправила бы на допрос в Визенгамот. Чонгук достает из кармана палочку и, крутанув ее в пальцах, снова жмет плечами. Его родители постоянно на работе, у них нет времени на то, чтобы заботиться, чем он там занимается дома. — А что родители Тэхена? — подается вперед Генри. — Они разрешали тебе оставаться у них на ночь? — Да, — и Чонгук уже с нетерпением ждет долгих летних дней, которые проведет с Тэхеном и остальными друзьями. Ждет даже ужинов с его родителями, хотя от одной лишь мысли об этом, у него все еще потеют ладони. В конце концов он встречается с их сыном. Он — человек, который уже много чем занимался с Тэхеном даже в их доме; человек, который претендует на Тэхена. Однако мистер и миссис Ким все равно очень любезны с ним. — Значит, они нормально к тебе относятся? — уточняет Генри. — Более чем. — И как они ведут себя? С тобой? Да они относятся к нему как к родному, так, что это даже кажется абсурдным. Они веселые, их не беспокоит его статус, они всегда приветливы и общительны. Они просто не могут не нравиться, и в особенности потому, что они — люди, благодаря которым появился на свет Тэхен. Чонгук всегда будет им благодарен и, возможно, будет чувствовать себя у них в долгу. — Они добрые и милые, в принципе, как и Тэхен, — автоматически улыбается он. — Блин, ну кто бы сомневался, — покачивает головой Эдвин. — Тебе так повезло! — Согласен, — вторит другу Генри, растекаясь по сиденью. Чонгук не знает, с чем именно ему повезло: с тем, насколько любезны родители Тэхена, с отсутствием расспросов от его собственных родителей или с тем, что он может проводить с Тэхеном неограниченное время? А, может, со всем сразу? Чонгук уже вырос и давно смирился с тем, что его родители слишком поглощены работой, чтобы интересоваться тем, что происходит в жизни их ребенка. Все детство Чонгук был предоставлен сам себе, и, возможно, если бы родители не были так сосредоточены на рабочих переездах, он бы уже давно нашел любимый город, но что было, то было. Он научился не держать зла и не завидовать другим. Большая часть того, во что верят его родители, бессмысленна, и Чонгук иногда думает, что им вообще не следовало заводить детей, однако назвать их плохими у него не повернется язык. Они хорошие, просто по-своему. Есть ведь гораздо хуже. А они всегда помогали ему, давали все возможное и позволяли быть собой. Они могут постоянно говорить о перспективах и связях, могут хотеть, чтобы их сын был более амбициозен, могут быть разочарованы его отсутствием интереса к важным, по их мнению, вещам, но, по крайней мере, они заботятся о его образовании, не запрещают играть в квиддич и не контролируют каждый шаг. У Тэхена отношения с родителями другие. Их глубокой связью и любовью, которой они окружают друг друга, остается только восхищаться, но Чонгук все еще считает, что его родители не самый худший вариант. Он просто не в силах повлиять на то, кем они являются, так что смысла расстраиваться нет. Сейчас ему вообще грех жаловаться. Он давно нашел кучу преимуществ в собственном положении. Он может делать все, что захочет, его никто не дергает по пустякам и почти не задает вопросов. Прошедшая на днях церемония вручения дипломов была тому огромным доказательством. В тот вечер Чонгук впервые увидел миссис Пак и понял, почему Чимин никогда не хотел возвращаться домой. Женщина решила, что отчитать сына на глазах у всех, будет хорошей идеей. В то время как она не скупилась на выражения и всячески пыталась задеть словами не только собственного ребенка, но и Юнги, совершенно чужого ей человека, Чимин стоически сносил все с непроницаемым лицом и скрещенными на груди руками. Мистер Пак, вместо того чтобы хоть как-то поддержать, просто молча стоял рядом. Чимин всегда с какой-то легкостью шутил о матери, а после пожимал плечами на вопросы про ее убеждения, но реальность оказалась ничуть не смешной. И несмотря на то, что Чимин предвидел все случившееся, даже успел заранее предупредить их, Чонгук и предположить не мог ту ярость, с которой будет кричать миссис Пак. Стоило ей увидеть кольцо на руке сына, она схватила его и потащила прочь от выставленных в ряд белых стульев, от разлитого в бокалы праздничного шампанского, от гордых родителей и выпускающихся волшебников и ведьм. Впрочем, ее крики все равно были слышны каждому. Когда первый шок прошел, большинство гостей перестали глазеть и попытались вернуться к празднованию, однако ни Чонгук, ни остальные ребята так и не смогли последовать их примеру. Тэхен рядом кипел как чайник, и Чонгук практически кожей чувствовал накатывающий на него волнами гнев. Да они все были шокированы! — Мы можем чем-нибудь помочь? — шмыгнула носом Джихе и сузила заслезившиеся глаза. — Пожалуйста, давайте сделаем что-нибудь. — Нет, — стиснув зубы, отрезал Юнги, не сводя глаз с Чимина. — Он знает, что делает. Через несколько минут Чимину надоело выслушивать бесконечные тирады, и он, повернувшись к отцу, что-то заговорил тому на ухо. Мистер Пак кивнул, а затем коснулся руки жены, отчего та заголосила еще громче. Казалось, теперь ссора вспыхнула между парой, но вскоре миссис Пак вытащила палочку и неожиданно для всех растворилась в воздухе. Чимин, о чем-то переговорив с отцом и дождавшись, когда тот исчезнет вслед за женой, подошел к Юнги и с широкой улыбкой сплел их пальцы. — Что ж, — весело отозвался он, устраиваясь в объятиях своего парня. — Кажется, семья Пак только что установила рекорд по количеству шума на выпускном в Хогвартсе за всю историю его существования. Никто не засмеялся. Юнги прошептал ему что-то, и Чимин разулыбался еще сильнее. — Ой, да ладно тебе! — беззаботно продолжил он. — А как еще, по-твоему, она бы это восприняла? Ну, зато теперь вы все познакомились с ней. Увидели в самом лучшем образе. Нужно отдать ей должное, она знает, как устраивать шоу. — Я люблю вас, — Тэхен невпопад покачал головой и обнял их с Юнги. Сокджин неподалеку отпустил какую-то шутку. Хосок последовал его примеру. Напряжение постепенно стихало. Оставшаяся часть торжества прошла спокойно, но ночью, уже лежа в кровати, Чонгук думал о том, что у него, в отличие от Чимина, вполне адекватные родители, поэтому сейчас следовало согласиться с Эдвином и Генри — ему действительно повезло. Внезапно, прерывая все его размышления, карета останавливается. Студенты принимаются собирать вещи, а после высыпаются на платформу Хогсмида. Воздух разрезают возбужденные, смешанные с визгом питомцев голоса. Шум и галдеж кругом стоят просто невыносимые. Эдвин и Генри хватают клетки и быстро вылетают из купе. Чонгук просовывает палец между прутьями и спрашивает: — Ты готов? Радостно зарокотав, Хан клюет его в палец. Чонгук искренне улыбается и направляет палочку в сторону клетки — та взмывает вверх и, покачиваясь, направляется вместе с ним на выход. Студенты хаотично перемещаются по платформе, заполоняя ее, подобно муравьям. Пока Чонгук разбирается с чемоданом, ему приходится несколько раз пригнуться, чтобы увернуться от плывущей над головами кошачьей переноски. — Салазар, клянусь, это выглядит странно, — звучит совсем близко Генри. Чонгук оборачивается и замечает Эдвина, двигающего рукой в воздухе, будто поглаживающего что-то невидимое. Картина, мягко говоря, необычная, но Чонгук знает, что друг ласкает фестрала, привязанного к экипажу, и которого никто, кроме него, не видит. Ему всегда интересно, к какой именно части Эдвин прикасается? К гриве? К голове? Или к туловищу? Эдвин любит их, сказав однажды, что они мягкие на ощупь. Сокджин же описал их как скелетообразных, крылатых лошадей с чешуей, поэтому Чонгук с трудом представляет, как чешуйчатое животное может быть мягким на ощупь. — Пойдем? — зазывающе спрашивает Эдвин у животного и кивает в сторону ярко-алого поезда, хлопая ладонью по воздуху. Чонгук отвлекается и осматривает платформу в поисках семикурсников, но никого не замечает. Должно быть, они все еще плывут сюда. — Ты сядешь с Тэхеном и остальными? — спрашивает Генри через плечо, таща за собой сундук, по-видимому, слишком разленившись, чтобы воспользоваться магией. — Да. Хочешь к нам? — Ни за что, — посмеивается Генри. — Даже без остальных троих, мы бы были как в консервной банке, а так и вовсе. Плюс я не горю желанием смотреть на вас с Тэхеном и осознавать, насколько одинок. Эдвин, не сдержавшись, поддакивает, и Чонгук обреченно вздыхает: — Мое дело — предложить. Они забираются в хогвартский экспресс и идут в самый конец вагона. Внутри, как обычно, творится хаос. Уже наученные, они юрко проскакивают первогодок, ловко лавируя между брошенным багажом. В пустом купе Генри с Эдвином встречают двух соседей по комнате и проскальзывают внутрь. Чонгук проходит еще несколько заполненных купе, находит пустое и закидывает вещи на верхнюю полку. Через несколько минут из прохода слышится шуточная перебранка и громкий смех. На лицо тут же лезет улыбка. В дверном проеме появляется Хосок и орет на всю: — Нашел! — Наконец-то, блять, — а это уже Чимин. — Ура, — вяло тянет позади Тэхен. Чонгуку до сих пор удивительно, как один только голос может повлиять на настроение. Его всегда словно окутывают теплом. — Давай, Хоби, двигайся, — Тэхен, протолкнув Хосока внутрь, тоже появляется в поле зрения. — Клянусь Хельгой, — вздыхает тот, — дай мне пару секунд. Мои вещи! — Хосок отталкивает Тэхена и взмахивает палочкой. Огромный чемодан, прошмыгнув между их телами, устраивается на полке. Тэхен кокетливо улыбается Чонгуку, шустро раскладывает вещи по местам и падает ему на колени, обнимая за шею. — Приветики. — Привет, маленький, — Чонгук отзеркаливает улыбку и укладывает руки на изгибы талии. Чимин шумно плюхается перед ними, аккурат рядом с расплывшимся по сиденью Хосоком. — Как там на лодках? — интересуется между тем Чонгук. — Да мы едва поместились, — отвечает Чимин. — Какая-то нелепая традиция. Давно пора было уже отменить ее. Чем, блять, они думают, когда предполагают, что семикурсники смогут усесться в лодках, которые были маленькими, даже когда мы учились на первом курсе? Это просто выше моего понимания. — И не забывай про наши вещи, — добавляет Тэхен. — Ага, а я так вообще несколько раз чуть не упал, — кивает Хосок. — Они не проводят какую-то особую церемонию? Заклинание там или что-то в этом роде? — задает вполне очевидный вопрос Чонгук. — Нет, просто заставляют садиться в лодки и плыть через все озеро. — Хагрид сказал, что МакГонагалл называет это обрядом посвящения, — выплевывает Чимин. Видно, что он раздражен из-за произошедшего. — Наверное, они думают, что это добавит нотку сентиментальности или типа того, — жалостливо произносит Хосок. — Окончи семь лет учебы в школе-интернате с риском быть похищенными русалками. Уж мы постараемся сделать это незабываемым! Чимин беззастенчиво смеется, и остальные подхватывают его смех. Тэхен сбрасывает обувь и закидывает ноги на диванчик. Немного поерзав на чужих коленях, он прижимается к Чонгуку сильнее и принимается играть с рукавами мантии. Чонгук нежно касается губами его щеки и откидывается назад, вглядываясь в пробегающий пейзаж за окном. Солнце сегодня, на удивление, светит ярко. Воздух прорезают клубы дыма от паровоза, растворяясь далеко в голубом небе. Приятный контраст. А мимо несутся зеленые холмы с бегающими по ним овцами. — Где Эдвин и Генри? — немного погодя интересуется Тэхен. — Я думал, они с нами будут. Мы вчера даже разговаривали об этом. — Сказали, что нам всем не хватит места, — усмехается Чонгук, возвращая внимание на Тэхена. — Генри еще добавил, что мы заставляем его чувствовать себя слишком одиноким. — С этим сложно не согласиться, — хмыкает Хосок. — Невозможно находиться с вами двумя и вот этим юношей сбоку, — он тычет Чимина в бок. — А я-то тут причем? — возмущается тот. — Юнги здесь нет. Боже, ощущение, что у меня и парня нет. — Да, точно, — посмеивается Хосок. — Нет парня, как же! Именно поэтому у тебя на пальце кольцо с камнем. У тебя нет парня, у тебя есть будущий муж. Чимин не смущается. Ни капли. Он лишь опускает взгляд на левую руку, и уголки его губ автоматически приподнимаются. — Хорошенькое, правда? — поиграв с кольцом, он выставляет растопыренную ладонь всем на обозрение. Все еще странно видеть золотую полоску на миниатюрном пальце и знать, что скоро у них с Юнги будет свадьба. Чимин появился с кольцом утром в день выпуска, осветив помещение улыбкой. Все знали, что подобное случится в скором времени, и тем не менее были удивлены. Чонгук предположил, что Юнги решил подарить кольцо в момент, когда Чимин меньше всего ждал. И не просчитался. Чимин ходил счастливый, буквально порхая по Хогвартсу и витая в облаках, а в каждом его жесте, в каждом слове отчетливо прослеживалась радость. Несмотря на то, что родители испортили ему выпускной, он ни на секунду не переставал улыбаться. Казалось, приподнятое, временами самодовольное, временами мечтательное выражение отпечаталась на миловидном лице навсегда. Наблюдая за другом несколько дней, Чонгук думал, настанет ли когда-нибудь день, когда он сделает Тэхена таким же счастливым, но сама мысль о чем-то столь серьезном пугала до такой степени, что приходилось отгонять ее, как назойливую муху. — Поскорее бы уже добраться до Лондона, — Чимин крутит руку в разные стороны, любуясь тем, как на драгоценном металле играют солнечные лучи. В сощуренных глазах разгорается мечтательный блеск, и он, опустив ладонь, ложится на диван. — Будем жить вместе… — Фу, — лицо Хосока кривится в отвращении, и он для пущего эффекта закатывает глаза, сползая вниз по бархатной обивке. — Где Джин, когда он так нужен? Чонгук с Тэхеном смеются. Даже Чимин весело хмыкает. Никто из них всерьез не оскорбляется из-за подобных шуток хотя бы потому, что это не оскорбления вовсе. Вот и сейчас Хосок уже хлопает Чимина по колену и, прислонившись головой к окну, сонно бормочет: — Безумно рад за вас. Но сейчас я собираюсь спать. Я так устал, кто бы знал. Чимин издает какой-то звук, отдаленно похожий на согласие, а следом за друзьями зевает уже Тэхен. — И я. Чонгук тоже устал. Он не спал всю ночь, сначала болтая с Чимином и другими семикурсниками в общей гостиной Слизерина, а затем с Тэхеном, но уже только в постели. Они даже тайком успели пробраться в Северную башню, потому что Тэхен хотел как следует попрощаться с классом Прорицаний, в который они бежали с бешено колотящимися сердцами, по пути обмениваясь торопливыми поцелуями и какими-то нелепыми фразами. Тэхен снова зевает и удобнее устраивается на чужих бедрах. Рукав мантии его больше не интересует, он переплетает с Чонгуком пальцы и прижимает их к животу. — Я посплю немного, — тихо делится он. — Конечно, — Чонгуку, несмотря на усталость, спать не хочется совсем. Он хочет наслаждаться холмистым пейзажем и тяжестью тела поверх собственного. Тэхен такой уютный, когда вот так доверительно жмется, а потом добивает сонной улыбкой и осоловелыми глазами. Он гладит Чонгука по руке и наконец устраивает голову на высоком плече, губами касаясь теплой шеи. Чонгук расслабляется и буквально укладывает его на себя. — Волнуешься? — низко рокочет Тэхен куда-то себе под нос. Чимин с Хосоком, приоткрыв одинаково рты, уже спокойно посапывают напротив. — Не особо, — шепчет Чонгук и опускает взгляд на их сцепленные руки. — Я останусь с тобой, если тебя посадят под домашний арест. Использую Дезиллюминационное заклинание, — Тэхен касается губами мочки его уха. — Тэ, они не запретят мне видеться с тобой, даже если посадят под домашний арест. Хотя вряд ли они это сделают. Говорил же, они не занимаются подобным. Может быть, мне придется приходить домой до их возвращения с работы, но весь день я точно буду с тобой. — Мне плохо. — Почему? — Это я виноват. — У палки всегда два конца, поэтому мы виноваты оба. — Хорошо. Будем с тобой концами одной палки, — глухо смеется Тэхен, щекоча дыханием шею, отчего у Чонгука обдает жаром внутренности. Тэхен никогда не стесняется собственных чувств и эмоций, всегда говорит о них напрямую. Особенно, когда дело касается его. У Чонгука же получается гораздо хуже. За два года отношений он мог бы уже и привыкнуть, но нет, подобное все еще ошеломляет. Когда Тэхен откровенно говорит о любви к нему, даже дразня или придуриваясь, у него в обязательном порядке сбивается дыхание, а внутри все перекручивается на несколько раз. — Ладно, — соглашается он, крепче прижимая Тэхена к себе. — Люблю тебя, — бормочет тот, уткнувшись в ямку у шеи, и обмякает в крепких объятиях. Отвечать ему смысла нет, Тэхен в нескольких секундах от того, чтобы заснуть, но Чонгук все равно едва слышно произносит: — Взаимно, маленький, — и снова отворачивается к окну, наблюдая за проплывающей мимо сельской местностью. Уже не впервые он думает о том, какая это, на самом деле, привилегия — быть любимым и получать возможность любить в ответ. Тэхен без стеснения показывает, что он хочет Чонгука рядом, что ему настолько комфортно, что он засыпает на нем, и даже хочет провести вместе еще одно лето. Чонгук до сих пор не осознает, что это происходит именно с ним. Возможно, никогда и не осознает. Неужели действительно можно любить кого-то так пылко и сильно и в то же время так легко и бескорыстно, что тело само готово наполняться этим чувством, изливаясь в улыбке, взгляде, прикосновении и слове? Чонгук любит Тэхена. Его везение безмерно, раз он может вот так обнимать его, целовать, слышать мысли — те, которые предназначены только для него, — знать, что ему доверяют и находят в нем поддержку. Эти чувства слишком всепоглощающие, у него не находится для них слов, потому что они просто не поддаются рациональности. «Любовь» — недостаточно. Мозг подбрасывает последние совместно проведенные дни в Хогвартсе, от бала до выпускного Тэхена. До той самой ночи. Чонгук перебирает все образы, оставляя их в памяти, как самые драгоценные подарки. В таком состоянии он проводит пару часов точно. На въезде в Англию ярко-зеленые холмы Шотландии успевают смениться более темными и грязными, а ясное небо уступает место серым тучам. За окном начинает моросить дождь. В обед пухленькая волшебница слабо стучится к ним и, просунув голову в щель, спрашивает с доброй улыбкой: — Сладости или тыквенный сок? — Да, спасибо. Подождите немного, я их разбужу, — отвечает Чонгук, окидывая взглядом неподвижных Чимина с Хосоком и Тэхена, мирно посапывающего у него на коленях. — Конечно, милый, — ее глаза сверкают, а в уголках появляются морщинки. Будить Тэхена в присутствии незнакомой волшебницы немного неловко, но Чонгук старается убедить себя, что за ними никто не наблюдает. Он осторожно разъединяет их руки и мягко, но вполне ощутимо сжимает талию. Тэхен отзывается булькающим, едва разборчивым звуком, напоминающим недовольство, и снова замирает. — Тэ, — совсем тихо зовет Чонгук, щекоча его бока. — Давай, ты же потом меня убьешь, если я сейчас не разбужу тебя ради шоколадных лягушек и конфет. — Что? — слабо шевелится тот и все-таки поднимает голову. Угрюмый взгляд, которым он одаривает Чонгука, можно даже отнести к угрожающим, но сонный Тэхен выглядит настолько умилительно, что вызывает лишь желание зацеловать его. — Тележка со сладостями. Одно упоминание сладостей разгоняет хмурый вид. Тэхен радостно поворачивается к дверям и, засияв при виде волшебницы, спрыгивает с колен Чонгука. — Здравствуйте! Прошу прощения, — подходит он к женщине, не утруждая себя тем, чтобы надеть обувь. — Сейчас я только возьму сумку. Из-за потери живого обогревателя Чонгук чувствует распространяющийся по телу холод. Он встает и, пару раз потянувшись, направляет искрящуюся ярко-красным палочку на спящих друзей. Чимин с Хосоком испуганно распахивают глаза и озираются по сторонам. Чонгук едва успевает проглотить смешок. Оживляющее заклинание — не самый приятный способ пробуждения. Оно слишком неожиданно возвращает в сознание, оставляя человека дезориентированным на какое-то время. — Придурок, — свирепо смотрит на него Чимин, проводит рукой по волосам и встает. — Вот же сволочь. — Хотел пропустить покупку конфет? — хмыкает Чонгук. — Ненавижу тебя, — пихает его Хосок и тем не менее тянется к чемодану за деньгами. — Нет, не ненавидишь, — растягивая гласные, отвечает Тэхен из-за дверей. — Ненавижу, — так же нараспев тянет Хосок. — Летом припомню. Угроза слегка озадачивает Чонгука, и, должно быть, отпечатывается на лице, потому что Хосок, глянув на него, заливается смехом. Чимин пару раз цокает и уходит к тележке со сладостями. Чонгук поднимает руки в знак капитуляции (Юнги совсем недавно научил его) и откидывается на диванчике. Не Чимину с Хосоком возникать. Как-то раз на новогодних каникулах они вообще решили разбудить их с Сокджином с помощью снежков в лицо. Ощущения были ужасные: снег таял в волосах и на лице, затекая в глаза и рот. Мозг в это время пытался сообразить, что произошло. Сокджин не разговаривал с обоими до вечера, а Чонгук посматривал исподлобья, не имея сил даже на то, чтобы разозлиться. Около десяти минут уходит на выбор сладкого. Они все продолжают бормотать что-то о том, что это их последний год, и надо бы использовать его по максимуму. Как будто в Косом переулке нет кондитерской Шугарплама, в которую они могут прийти в любой момент… Чонгук не фанат сладкого, да и Тэхен все равно купит ему что-нибудь, так что утруждать себя муками выбора нет смысла. Когда троица наконец расплачивается, Тэхен плюхается рядом с Чонгуком и протягивает ему пачку маленьких шоколадных батончиков из знаменитой кондитерской «Сладкое королевство». — Спасибо, маленький. Тэхен улыбается, не отрывая взгляда от шоколадной лягушки, и запихивает ее себе в рот. — Да не за что, любовь моя. Хосок издает рвотный звук, и Тэхен сразу же показывает ему язык. Чимин демонстративно хмыкает. Спустя несколько минут к ним заваливается Айзед, а затем появляются и Генри с Эдвином, так что остаток пути они проводят за шутками и парой раундов за игрой во Взрыв-карты. Несмотря на льющееся рекой веселье, внутри у Чонгука все сильнее расцветает чувство грусти. Снова вспоминаются слова о везении. Чонгук знает, что ему повезло встретить таких друзей и познакомиться с Тэхеном. Он рад, что тот всегда ищет в нем опору, много обнимает и много целует (иногда назло некоторым личностям, но это не значит, что он не наслаждается процессом). Ему повезло, что впереди целое лето, которое будет наполнено такими моментами, как этот. И ему безумно будет не хватать этого в новом учебном году. За окном все чаще начинают мелькать домики из красного кирпича, которые немного погодя сменяются высотками серого цвета. Айзед, Генри и Эдвин уходят переодеваться, пообещав встретиться летом. — Если только я не улечу в Аргентину! — подмигивает Эдвин, прежде чем исчезнуть в куче из студентов, чемоданов и клеток с животными. Ожидая скорого прибытия в Лондон, Чонгук, Тэхен, Чимин и Хосок тоже переодеваются — в мире маглов нужна соответствующая одежда. Напоследок Чонгук позволяет Хану поклевать пальцы через прутья, а, когда из соседней клетки кричит Ви, привлекая внимание расправленными черными крыльями, наклоняется и к нему, тотчас же просовывая внутрь указательный палец. Оставшиеся десять минут до конечной остановки он так и проводит, вертя пальцами на потеху двум очень любимым и очень избалованным совам. Тэхен чуть позже присоединяется к нему, и они уже вдвоем развлекаются под радостное щебетание птиц. Вскоре поезд, испустив последний гудок, останавливается, и сотни студентов начинают потихоньку вываливаться наружу. В происходящем беспорядке все прощаются друг с другом и приветствуют семьи. — Ну, теперь и нам можно выходить, — Хосок радостно потягивается, пока снаружи постепенно стихает суета. Они с Чимином заколдовывают чемоданы и подхватывают клетки с птицами. — Не волнуйся, — Тэхен подбородком кивает на руку Чонгука, обхватившую его чемодан. — Мне несложно вывезти собственный багаж, но сначала… — он заговорщицки улыбается и после поворачивается к ожидающим у двери друзьям. — Вы пока идите, а мы чуть позже подойдем. — Что ты задумал? — выразительно смотрит на него Чимин, подперев рукой бедро. — Да не переживай раньше времени. Просто оставьте нас ненадолго. Под понимающий хмык Чимина Хосок закатывает глаза, и они оба выходят из купе. Чуть наклонив голову, Чонгук смотрит на Тэхена с нескрываемым любопытством. Тот дарит ему озорную улыбку и слегка ведет плечами. — Я просто хотел поцеловать тебя как следует, прежде чем мне придется сдерживать себя в присутствии родителей, — он заводит руки Чонгуку за шею и пробирается ими в мягкие волосы. — Не смею возражать, — Чонгук притягивает его ближе, в ответ получая прикосновение к губам. Тэхен целует с размаху, совсем не нежно и запускает язык внутрь. Пальцы на автомате дергают волосы, поворачивая голову под нужным углом. Чонгук не противится, повторяет все то же самое, позволяя их языкам сплестись во влажном танце. — Спасибо, — отстранившись на пару миллиметров, зачем-то говорит Тэхен и облизывает блестящие губы. — Ты только что поблагодарил меня за поцелуй? — ухмыльнувшись, Чонгук поднимает большой палец, чтобы вытереть слюну в уголке чужого рта. — Мне это было нужно. Кто знает, когда я смогу сделать это в следующий раз. — Завтра, когда я приду? Тэхен слегка хмурится и игриво обхватывает его палец губами. — И все же. Чонгук снова льнет к его губам. Просто небольшой чмок, который перетекает во второй, третий, а затем Тэхен жмется к нему и углубляет поцелуй. Когда воздуха становится катастрофически мало, они отрываются друг от друга, и Тэхен с помощью заклинания поднимает их багаж в воздух. — Я возьму клетки, — Чонгук наклоняется, чтобы подцепить притихших сов. — На тебе все остальное. Без пассажиров поезд выглядит жутковато, зато, в отличие от него, платформа забита до отказа — волшебниками и ведьмами, семьями и детьми, животными и сумками. Несмотря на огромное столпотворение, Тэхен за несколько секунд находит родителей, разговаривающих с матерью Хосока. Неподалеку сам Хосок, Чимин и Юнги о чем-то болтают с Джихе. Первым их замечает Чимин. Пристроившись в объятиях Юнги, он громким голосом произносит: — Наконец-то наши голубки соизволили явиться! Миссис Ким при виде них широко улыбается, чем вызывает у Чонгука прилив смущения. — Привет, милый, — произносит она и раскидывает руки в стороны. Тэхен оставляет багаж и позволяет себя крепко обнять. — Я скучала! — Привет, мам. Ты видела меня всего несколько дней назад. Не так уж много, чтобы соскучиться. — Тэхен, с приездом, — приветственно хлопает сына по спине мистер Ким. — Привет, па, спасибо, — отвечает Тэхен и с наигранным раздражением продолжает: — Вам необязательно было приезжать вдвоем. — Твоя мама настояла, — копирует его тон отец. — Ты наш единственный ребенок, и это наша последняя возможность встретить тебя из школы. Тэхен негромко смеется и здоровается с мамой Хосока, а мистер и миссис Ким переключаются на Чонгука, никогда не обделяя его вниманием. — Привет, Чонгук-и, как у тебя дела? — интересуется миссис Ким, озаряя его яркой улыбкой. — Мы подумываем о том, чтобы поужинать где-нибудь поблизости, прежде чем поехать домой, — добавляет следом мистер Ким. — Все вместе. Что скажешь? Чонгук сначала кланяется им и только потом отвечает: — У меня все хорошо, спасибо, миссис Ким. Вы сами как? О, и идея с ужином мне очень нравится, — возвращаться домой и ждать нагоняя от родителей совершенно не хочется. — Супер, потому что Тэхен в любом случае не принял бы твой отказ, — мистер Ким отпускает смешок, а миссис Ким довольно улыбается. Щеки Чонгука почти вспыхивают огнем, но он сдерживается, помня о находящихся рядом друзьях. — Да, — подает голос Чимин, ехидно посмеиваясь. — Мы тоже с удовольствием присоединимся. Хосок, Юнги и Джихе согласно кивают. — Какие пожелания? Мы думали о «Чародее» в Косом переулке, но это лишь один из вариантов. — Мы идем есть? — встревает в их разговор Тэхен, до этого непонятно где витавший. — Боже, ура, я готов съесть слона. Чонгук меняется с ним местами и тоже кланяется маме Хосока — очень милой женщине, с такой же сияющей улыбкой, как и у сына. Она несколько раз приглашала их в гости и каждый раз давала им с собой пакет песочного печенья и тэчу-ча. Между ними завязывается непринужденная беседа, но Чонгук, изо всех сил стараясь вежливо улыбаться, все равно чувствует себя несколько неуместно в присутствии чужих родителей. Он ценит их доброту, но не всегда знает что лучше сказать, боясь произвести неправильное впечатление. Ему бы и дела не было, окажись это любой другой взрослый, но эти люди важны для его друзей, а для Тэхена уж тем более, поэтому показать себя с плохой стороны — не предел его мечтаний. Миссис Чон спрашивает о выпускном, и к ней тут же присоединяется миссис Ким. Чонгук стопорится. Конечно ему понравился выпускной. Наблюдая за Тэхеном на сцене, он чувствовал невероятную гордость, однако делиться этими воспоминаниями сейчас совершенно не хочется, будто расскажи он о них, и те исчезнут, словно дымка. К тому же рассказывать о матери Чимина, испортившей всем праздничное настроение, тоже вряд ли будет уместно. — Выпускной прошел отлично, — в итоге говорит Чонгук, кивая для пущей убедительности. К счастью, женщин такой ответ устраивает, а от необходимости высказывать мнение на новый вопрос его спасает Тэхен. — Пойдем, — бросает он и утягивает его за толстовку к недавно прибывшему Юнги. — Привет. — Привет, не работаешь сегодня? — Взял отгул на вторую половину дня, — качает головой Юнги. Чимин в его объятиях светится как сикль. Чонгук едва не закатывает глаза. Нельзя так. Это будет слишком лицемерно с его стороны, потому что он понимает их чувства. Платформа постепенно расчищается. Некоторые семьи хоть и останавливаются, чтобы обменяться приветствиями, но сразу же уходят, исчезая в проходе колонны девять и три четверти. Когда наговорятся их семьи — неизвестно, поэтому приходится ждать. Чимин не сдвигается с места ни на сантиметр, продолжая нежиться в руках Юнги. Тэхен опускает голову на плечо Чонгука и некрепко приобнимает. Его хочется притянуть сильнее, но Чонгук не позволяет себе лишнего. Тэхен не стесняется родителей, и даже если у тех тоже нет проблем с тем, что их сын публично проявляет нежность к собственному парню, Чонгук продолжает вести себя осторожно. Он не горит желанием сделать что-то не так, поэтому лишь заводит руку за спину и сжимает пальцы Тэхена. — Как думаете, они помнят, что мы все вместе собирались пойти в ресторан? — указывает на родителей Хосок. — Сколько еще они будут болтать? Я умираю с голоду. — Я тоже, — уныло соглашается Тэхен. — Просто еще рано, — замечает Юнги, бросая взгляд на висящие в воздухе часы из черного металла. — Экспресс пришел раньше назначенного времени. Никто не успевает ответить, потому что позади них раздается негромкое: — Чонгук? — голос, который Чонгук узнает из тысячи. Дерьмище. Он медленно разворачивается, из-за чего Тэхен, хоть и с недовольством, но отрывается от его плеча. Остальные, долго не думая, следуют его примеру. Просто сцена из фильма, и Чонгук, будучи в нем главным героем, не верит тому, что видит: его родители стоят прямо перед ним — одетые в элегантные мантии из черного бархата, они, видимо, прибыли сюда сразу из офиса. — Мам? — недоверчиво произносит он. — Отец? Что вы здесь делаете? На мгновение вокруг воцаряется тишина. Даже снующие туда-сюда волшебники будто становятся незаметны. Тэхен резко убирает руки и отходит в сторону, увеличивая расстояние между ними. Спасать ситуацию уже слишком поздно, но Чонгук ценит даже столь небольшое намерение. Мистер Чон переводит взгляд с Чонгука на Тэхена, а затем возвращается обратно к сыну. — Ждем тебя. В последний раз, когда родители провожали его в школу и встречали из нее, Чонгуку было одиннадцать. Он понятия не имеет, что сказать, поэтому молча смотрит, мысленно отсчитывая секунды одну за другой. Слова не хотят складываться в хоть какое-нибудь подобие предложения, и молчание делает неловкость ситуации еще более ощутимой. — Всем добрый день! — первой тишину нарушает миссис Ким. — Очень приятно с вами встретиться! Я Кенхи, мама Тэхена, — женщина склоняет голову, забирая на себя внимание присутствующих. Оценивающие взгляды, которыми родители Чонгука сканируют ее, слишком говорящие. Интересно, как скоро они поймут, что это мать того самого Тэхена? — Поддерживаю, — не отстает от жены мистер Ким, дотрагиваясь до ее спины. — Я отец Тэхена, Ким Сонсу. Рады познакомиться с родителями столь замечательного мальчика. У услышавшего это Чонгука появляется стойкое желание сбежать. Родители Тэхена невероятно милые и добрые, рассказывают о себе, будто это имеет смысл, но смысла нет, потому что до этого момента родители Чонгука понятия не имели, что Кенхи и Сонсу — те самые Кимы. Чонгук им просто ни о чем не докладывает и не делится своей жизнью, однако от него не ускользают слегка расширившиеся глаза. Ну вот, даже его родителей можно застать врасплох. — Чон Ынджу, — тут же представляется миссис Чон, и в слегка дернувшихся наверх уголках рта заметен намек на улыбку. Она кланяется в ответ и поворачивается к стоящему сбоку мужчине. — А это Джихун, мой супруг и отец Чонгука. — Весьма рад встрече, — тот дважды кивает и обращается к Сонсу. — Мы, наверное, знакомы с Вашим братом Ким Джуеном? Мы с женой тесно сотрудничаем с Советом Волшебников. — Да, мой брат упоминал о вас, — вежливо отзывается отец Тэхена. — Надеюсь, вам нравится тут? — Для нас большая честь иметь возможность представлять Корею в Великобритании и поддерживать дружеские отношения между двумя странами, — произносит мистер Чон, а Чонгук в последний момент прикусывает губу, сдерживая хмыканье. — Это очень здорово! — искренне отзывается Кенхи. — А еще мы хотели сказать, что Чонгук безумно хороший мальчик. Мы так рады, что он учится в Хогвартсе! С нетерпением будем ждать его и остальных ребят у нас на следующей неделе. Чонгук мысленно стонет. В складывающейся ситуации уже даже побег не поможет. Тут желательно бы провалиться сквозь землю, прихватив с собой и Тэхена. Сейчас как никогда хочется скрыться от всего происходящего. Разумеется, его родители не понимают, о чем говорит миссис Ким, зато до них точно доходит, что их сын чего-то не договаривает. Даже не чего-то, а огромную часть происходящего в жизни. Что ж, Чонгуку только предстоит столкнуться с их негодованием, а пока, за неимением лучшего решения, он продолжит добродушно поддакивать миссис Ким, несмотря на прожигающие взгляды родителей. Так безопаснее. — Спасибо, — произносит миссис Чон тем временем. — Очень любезно с вашей стороны. Главное, чтобы Чонгук не навязывался и не надоедал. — Что Вы! — Кенхи весело качает головой. — Ребята почти всегда у нас, и мы совсем не против, наоборот — счастливы, что у Тэхена есть такие друзья. — Да они созданы друг для друга, — соглашается Сонсу. — Подтверждаю, — искренне смеется мама Хосока. — Я, кстати, Чон Джиен. Хосок — мой сын, — она кивает в сторону юных волшебников и протягивает руку. — Приятно познакомиться, — мать Чонгука пожимает изящную ладонь, и Джиен одаривает их еще одной улыбкой. Чонгук наблюдает за ними с нарастающим беспокойством. Он прекрасно знает, что как только закончится обмен любезностями, все внимание перейдет к нему, и по-хорошему придется представлять друзей, но он скорее сиганет в Черное озеро и искупается с гриндилоу, чем добровольно согласится познакомить родителей с друзьями. Ему физически больно думать о том, как он начнет называть одного за другим. А что будет, когда он дойдет до Тэхена? Они же держались за руки! Родители будут в шоке. А тут еще и Чимин. Хренов Салазар! За нерадостными мыслями Чонгук не замечает, как в него впиваются взгляды родителей, и он едва ли не стонет вслух, тут же встречаясь глазами с встревоженным Тэхеном, нервно жующим губу. Сейчас он тоже на взводе. Тревога на его лице настолько очевидна, что Чонгук готов прямо сейчас подойти к нему и трансгрессировать их куда-нибудь в другое место, даже если ему еще запрещено пользоваться таким сильным заклинанием. Ему жизненно необходимо убраться отсюда. Подумаешь, их может разорвать на несколько частей, да? Чонгук знает, что Тэхен хочет понравиться его родителям. Конечно же он хочет, и то, что сейчас Тэхен волнуется из-за встречи с ними, Чонгуку ни разу не нравится. Они не заслуживают этого беспокойства. Тэхен идеален, совершенен, с какой стороны ни посмотри, его ставят в пример многим, но Чонгук любит его просто потому, что Тэхен это Тэхен. Остальное не имеет значения. Для родителей же Чонгука важна только фамилия Тэхена. Ким, и этим все сказано. Беспокоиться об их мнении себе дороже, поэтому Чонгук ободряюще улыбается Тэхену в надежде, что тот увидит в его глазах любовь, которую он испытывает, просто смотря на него. Тэхен удивленно моргает и, закусив губу зубами, ответно растягивает уголки рта. Юнги все еще обнимает Чимина, пока тот на пару с Хосоком присматриваются к мистеру и миссис Чон. Джихе, стоящая в непринужденной позе, вообще как будто не здесь. Чонгук слегка поворачивается к родителям и указывает рукой на Хоби: — Это Хосок, — да, ему достается первому, так как он стоит ближе всех. — Джихе, — Чонгук кивает в сторону девушки, на что та широко улыбается. — Дальше ее брат, Юнги. Юнги повторяет за сестрой и вежливо опускает голову. Пусть он и не настолько очевиден, как Чимин, но пристальный взгляд, направленный на родителей Чонгука, не остается незамеченным. Возможно, после нескольких рассказов от самого Чонгука он пытается найти в них что-то отдаленно похожее на родителей Чимина. Дальше под раздачу попадает Пак. Странным образом Чонгук вдруг хочет защитить его, как и Тэхена. Защитить их от собственных родителей. — Жених Юнги, — говорит он сначала, а потом, наблюдая за реакцией, осторожно добавляет: — Чимин. Вот оно — то, как они округляют глаза и с каким интересом принимаются изучать Чимина. Они точно узнают его, и Чонгук не сомневается, что позже обязательно поплатится за то, что скрыл о дружбе с Паком. С каждым произнесенным вслух именем он роет себе могилу. Прищурив глаза, Чимин сгибается в полупоклоне, весь сияя изнутри — очень уж он любит, когда его называют женихом Юнги, однако Чонгук едва ли замечает это, полностью сосредотачиваясь на Тэхене. Сердцебиение учащается, сомнения сжирают. Ему очень не хочется этого делать. Тэхен подбадривает его легкой улыбкой, и это мимолетное движение прибавляет сил. — Ким Тэхен, — как только Чонгук замолкает, его снова охватывает страх. Назад пути уже нет. Надо представить Тэхена до конца, чтобы он знал, как много значит для него. Он должен знать, что Чонгук души в нем не чает. Даже если он хочет защитить Тэхена от родителей, он не хочет, чтобы Тэхен хоть на секунду усомнился в его чувствах. — Мой парень. Тишина обрушивается на Чонгука волной, попадая в уши и закладывая их плотной ватой. Он бросает взгляд на родителей. Те выглядят ошарашенными и не сводят глаз с Тэхена. У миссис Чон от шока даже рот приоткрывается. В какое же только дерьмо он вляпался! Тэхен сгибается на девяносто градусов, а когда разгибается, то улыбается очень открытой и доброй улыбкой. Улыбкой, которую он подарил Чонгуку в самом начале их знакомства. Улыбкой, в которую Чонгук влюбился. — Очень приятно познакомиться, мистер и миссис Чон, — Тэхен обводит их карими глазами и смотрит как-то выжидающе. Чонгук так хочет сейчас дотронуться до него, но лишь продолжает незаметно переминаться с ноги на ногу. — Это взаимно, Тэхен. Правда, — взгляд миссис Чон скользит по остальным. — И вообще мы рады познакомиться с друзьями Чонгука. — Да, — коротко вторит мистер Чон. — Мы как раз собирались пойти поужинать в Косой переулок. Не хотите присоединиться к нам? — предлагает Кенхи, не позволяя вновь воцариться неловкому молчанию. — Думаем о небольшом ресторане сразу после «Твилфитта и Таттинга». — «Чародей», — уточняет Джиен с сияющей улыбкой. Только не это. Чонгук ждет не дождется, чтобы эта встреча поскорее закончилась, а им еще и предлагают присоединиться? — Спасибо за приглашение, мы с удовольствием составим вам компанию, –соглашается мистер Чон. — В «Чародее» отличная кухня. Мы часто организуем там рабочие встречи. — Звучит заманчиво, — соглашается миссис Чон. — Однако, если вы не против, мы бы хотели поговорить с нашим сыном наедине. Мы давно не виделись. Чонгук уже на грани и готов взвыть. — Конечно! Без проблем, — сдавленно смеется Сонсу и поворачивается к остальным. — Мы пока соберемся и отправим домой багаж. Все, кроме Тэхена, начинают суетиться. Чонгук встречается с ним взглядами и прежде, чем Тэхен успевает открыть рот, машет головой. — Ни о чем не беспокойся. — Уверен? — вопреки вопросу, голос Тэхена звучит неуверенно. — Да. Тэхен скользит взглядом за спину Чонгука, где, должно быть, стоят родители, и одними губами добавляет: — Удачи, любовь моя. Возможно, те тоже умеют читать по губам и сейчас вместе с Чонгуком разбирают послание, но внезапно ему нет до этого дела. — Спасибо, маленький. Тэхен взмахивает палочкой и переносит чемоданы с клетками сквозь прочный барьер на вокзал Кингс-Кросс, а после и сам скрывается в стене. Чонгук остается один на один со своим кошмаром. Платформа уже полностью опустела, так что можно не переживать, что кто-то станет свидетелем его позора. Родители больше не улыбаются и, нахмурив брови, недовольно смотрят. Миссис Чон даже скрещивает на груди руки. Чонгук в огромной заднице. Ему и так не сулит ничего хорошего после случившегося в Северной башне, а тут еще и выясняется, что он молчал о дружбе с Пак Чимином и Ким Тэхеном. Неважно, что он близкий друг для обоих и состоит в отношениях с Тэхеном, важно то, что он скрывал это. Чонгуку даже не придется прилагать усилий, чтобы провалиться сквозь землю, его родители сейчас сами готовы изгнать из волшебного мира. — Даже не знаю, с чего начать, Чонгук, — нарушает напряженное молчание миссис Чон, делая ударение на каждый слог имени, тем самым демонстрируя разочарование. — Мы приехали встретить тебя из школы, потому что получили письмо о твоем неподобающем поведении. Тебя обнаружили в классе, в котором нельзя находиться после комендантского часа, а сейчас мы узнаем, что наш собственный сын лгал нам, — она прикрывает веки и тяжело вздыхает. На высоком лбу проступают складки. Чонгук бросает взгляд на отца, неподвижно стоящего рядом с матерью. Тот выглядит злым: мышцы лица напряжены, а руки крепко сжаты. — Еще никогда в жизни я не чувствовала себя столь униженной и загнанной в ловушку, — возобновляет свою тираду миссис Чон. — Стояла тут, делая вид, будто знаю, кто все эти люди. А потом узнаю, что ты общаешься с волшебниками, с которыми мы с твоим отцом умоляли тебя подружиться, и что ты не только встречаешься с Ким Тэхеном, но и еще проводишь время с его семьей. Ты лгал нам обо всем, — к концу предложения ее тон повышается. Чонгук раньше еще ни разу не видел ее в таком бешенстве. Его мать ненавидит публичные сцены и терпеть не может криков. Они с отцом считают, что крики не помогут ситуации, а повышенным тоном невозможно ничего добиться. Пристыдить кого-то, а тем более собственного ребенка, для них всегда было чем-то из ряда вон выходящим, и тем не менее сейчас его мать всячески старается сохранять невозмутимый вид, чтобы не сорваться. Ей требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя, но когда она открывает рот, то вместо привычных фраз оттуда вырывается гневное шипение: — Ради всего святого, Чонгук, ты хоть понимаешь, как опозорил нас? Боюсь представить, что теперь думают о нас родители Тэхена! Ты был у них гостем, а мы ни разу не приглашали Тэхена к себе. Ни разу, Чонгук. Как ты мог? Для Чонгука она звучит именно так, как, по его мнению, должен звучать разъяренный Василиск. — Неужели ты не понимаешь, что Хогвартс — одна из самых известных магических школ в мире? Не понимаешь, что мы хотим, чтобы ты получил самую лучшую подготовку и завел полезные знакомства? Мы хотим, чтобы ты общался с детьми уважаемых семей, Чонгук. Но когда ты наконец прислушался к нам, то решил солгать обо всем. Ты просто хотел унизить нас и поставить в неловкое положение? Если так, то у тебя отлично получилось, — женщина захлопывает рот, и, кажется, на этот раз больше не собирается продолжать. Чонгук упорно молчит, ему нечего сказать. Он не злится, у него нет для этого причин. Родители правы. Его застукали полуголым с парнем, лежащим на нем, в месте, где им нельзя было находиться, и он действительно солгал. — Чонгук, — сквозь стиснутые зубы зовет отец. — Может, все-таки скажешь что-нибудь? — Нет. — Чонгук! Ты ответишь на мой вопрос, пока я не потерял терпение. — Что вы хотите услышать? Что вы правы? Да, я солгал, — Чонгук нервно засовывает руки в карманы кофты. — Почему? — голос отца непривычно резкий. Чонгук на мгновение задумывается. Стоит ли ответить или снова промолчать? Бунтарская натура подсказывает поиграть на нервах родителей и ничего не говорить, но воздух вокруг них чуть ли не искрится от напряжения, и его ждут близкие люди, поэтому он решает, что будет безопаснее и быстрее, если он просто даст родителям то, чего они хотят. — Я не хотел дружить с ними. Просто так получилось, — в воспоминаниях вспыхивает, как Тэхен подошел к нему в Большом зале, как отвел на кухню, как с лукавой улыбкой настаивал, чтобы Чонгук попросил желаемую еду. — Тэхену трудно отказать или держаться от него в стороне, — Чонгуку все сложнее становится сдерживать рвущийся наружу румянец. — Остальные подтянулись автоматически. Уж поверьте, но я всячески старался избегать их и оставить после себя не самое лучшее впечатление, но ничего не сработало. Возмущенные взгляды родителей впиваются ему в лицо, и мистер Чон снова произносит: — Объясни, почему ты солгал нам. — Знал, как вы отреагируете. Я дружу с ними не потому, что у них хорошие связи и положение в обществе, — Чонгук переводит глаза с одного родителя на другого и останавливается на отце, выдерживая жесткий взгляд. — Меня это не волнует. Эти слова еще больше раззадоривают их, хотя куда еще сильнее? Мистер Чон напрягается, расправляя плечи, а миссис Чон сжимает губы в прямую линию. Между ними снова воцаряется тишина. — Юнги — сын Мин Санхуна, известного Невыразимца? А его мать — Мин Миен — главный редактор «Магического Еженедельника»? — спрашивает мистер Чон. — Какая разница? — вопросом на вопрос отвечает Чонгук, впервые с начала разговора чувствуя раздражение. — Связи правят миром, Чонгук. Люди, которых мы знаем, меняют нашу жизнь к лучшему. Если ты знакомишься с нужными людьми, ты получаешь нужный опыт и возможности. Именно так устроен мир. Пора запомнить это, — колко подмечает мужчина. — Мой мир устроен иначе, — раздражение сменяется злостью. — Поживем — увидим. У тебя еще вся жизнь впереди, и ты на собственном опыте убедишься в обратном, — угрожающе сужает глаза мистер Чон. Чонгук решает промолчать. — Давай не будем заставлять их ждать, Джихун, — миссис Чон поворачивается к мужу. — Мы можем продолжить разговор, когда вернемся домой, и заодно обсудим наказание. Мужчина согласно кивает, но спустя пару секунд интересуется: — Ты был с ним? — О чем ты? — Чонгук прикидывается сбитым с толку. — Не испытывай мое терпение, — мускулы на щеке отца дергаются. — Ты был с Тэхеном, когда вас поймали? Чонгук не может сказать «нет». Это будет все равно что намекнуть, что он был с кем-то другим, а он такую мысль даже допускать не хочет. — Да. Лица родителей меняются мгновенно. Отец, чуть хмурясь, кивает, а со стороны матери и вовсе слышится облегченный выдох. То есть они на полном серьезе считают, что нарушение правил с Ким Тэхеном автоматически уменьшает тяжесть проступков? Насколько же нелепо! «Ничего страшного, Чонгук, что ты собирался заняться сексом в классе Прорицаний после комендантского часа. В конце концов, не такая уж это и большая проблема. Ты ведь был с Ким Тэхеном» — именно так это звучит в голове у Чонгука. — Если он собирается проводить время у Кимов, возможно, следует смягчить наказание, — говорит миссис Чон и обращается к сыну: — На сколько они пригласили тебя? — Мне не ставили рамок, — отвечает Чонгук, проглотив вертящиеся на кончике языка саркастические фразы. — Хочешь сказать, — его мать выгибает бровь, — что тебя пригласили на все лето? Видимо, они еще не поняли, что так и было на прошлых каникулах, но Чонгук не собирается ничего докладывать. — Чонгук, — цедит мистер Чон. — Отвечай! — Я уже и так ответил. Я сказал, что могу находиться там столько, сколько пожелаю. Если я захочу остаться у них на все лето, то никто не будет против. Еще раз повторить? — Не смей говорить с нами таким тоном! Чонгук молча прикусывает внутреннюю сторону щеки, стараясь держать себя в руках. — Если его пригласили на все лето, нам точно придется пересмотреть меру наказания, — размышляет вслух миссис Чон, не обращая внимания на притихшего сына. — Скорее всего, — соглашается мужчина, кидая взгляд на Чонгука. — Какое наказание получил Тэхен? Чонгук бледнеет. Родители Тэхена все еще в неведении относительно случившегося в Северной башней. Так и должно оставаться. — Тэхену семнадцать, — предлагает Чонгук в качестве объяснения. — И что с того? — не до конца понимает отец, в отличие от матери. — Когда учащиеся достигают совершеннолетия, школа не обязана информировать родителей, поскольку их юридическая ответственность прекращается, — сухо произносит та. — Его родители не знают? — Нет. Миссис Чон удручающе вздыхает и смотрит на мужа. — Не нам сообщать им об этом. — Конечно нет, — тут же отзывается мужчина, снова окидывая Чонгука неодобрительным взглядом. — Избавим их от унижения. Чонгук благодарит всех могущественных волшебников и ведьм. — Тогда обсудим наказание Чонгука позже. По-хорошему нам надо пригласить Тэхена в гости. И Пак Чимина, — перечисляет миссис Чон. — И остальных ребят. Кошмар! Разве можно придумать сценарий хуже? Чонгук прекрасно знает своих родителей, как и то, что они запросто могут поставить кого угодно в неловкое положение, расспрашивая об отношениях, работе родителей и карьерных планах. Особенно это касается Чимина. — Да, и нам тоже нужно будет организовать ужин с Кимами, — между тем кивает мистер Чон. Чонгук в ужасе округляет глаза, чувствуя, как от лица отходит кровь, а внутренности холодеют от ужаса. Никто из родителей, естественно, этого не замечает. Слишком поглощенные своими планами, они не обращают внимания на его беспокойство. — Нам стоит обсудить с ними это сегодня, — выдвигает предложение миссис Чон. Сковывающий Чонгука страх перерастает в полное отчаяние. Вот тут-то он абсолютно ничего не сможет сказать или сделать, чтобы удержать родителей от столь великолепной, по их мнению, идеи, особенно если учесть грозящее ему наказание и отношение к Кимам. В голову лезут самые жуткие сценарии. У его родителей та еще фантазия. А вдруг они надумают восхвалять родителей Тэхена за столом? Хуже быть не может! Чонгук настолько погружается в собственные мысли, что не сразу замечает вернувшееся к нему внимание. — Мы обсудим серьезность твоих поступков, как только вернемся домой, — заявляет отец, тоном давая понять, что не примет возражений. — Твое неподобающее поведение — раз, ложь собственным родителям — два. — Хорошо, — даже не морщится Чонгук. — И за ужином ты будешь вести себя, как прилежный сын, — забивает гвоздь в крышку гроба миссис Чон. — Хорошо, — и какого поведения от него ждут? Вряд ли родители понимают всю глубину его чувств, раз считают, что он выставит себя в плохом свете при родителях Тэхена. А, может, они думают, что ему все равно? На Чонгука бросают последний предупреждающий взгляд, а потом его мать произносит: — Пора идти. И без того заставили их ждать. Чонгук облегченно выдыхает, даже не подозревая, что задерживал дыхание. С выговором пока покончено. Он идет к чемодану, но его окликает голос матери. — Мы поможем, Чонгук, — звучит она жестко, но уже не так грозно. — Только позаботься о Хане. Чонгук кивает. Он освобождает птицу, и та, расправив крылья, высоко взлетает, после с отрывистым криком усаживаясь ему на плечо. — Лети домой, ладно? Я приеду вечером, — говорит Чонгук и протягивает к клюву палец. Сова слабо задевает его острием в ухо и исчезает между колоннами. — Больше ничего не нужно? — спрашивает миссис Чон. — Нет, — Чонгук ставит пустую клетку на чемодан и делает шаг назад. Женщина достает волшебную палочку и направляет на вещи. Багажник и клетка делают полный оборот и с треском растворяются в воздухе. — Спасибо, — произносит Чонгук. Они втроем минуют барьер, поднимаются по магловскому эскалатору и выходят со станции. Никто за это время не произносит ни слова. Весело что-то обсуждающая, уже знакомая всем компания находится на площади прямо перед входом на Кингс-Кросс. Чонгук глазами находит Тэхена и моментально расплывается в улыбке. — Нам ужасно жаль, что заставили вас ждать, — извиняется миссис Чон. — Это не проблема. Мы пока наверстывали упущенное и просто болтали, — отмахивается Кенхи и озирается по сторонам. — Раз все собрались, можем идти? В воздухе прокатывается шепот согласия. — Сбоку от магловского заведения есть местечко, где мы обычно трансгрессируем, — Сонсу указывает на узкую улицу между чередой серых зданий и рестораном, выкрашенным в темно-красный цвет с большой сверкающей вывеской. Пропустив Чимина с Юнги вперед, Тэхен протягивает руку Чонгуку. Тот безропотно шагает к нему и утыкается лбом в плечо, обнимая за талию. Этакий своеобразный инстинкт. От Тэхена, как и всегда, прекрасно пахнет — смесью парфюма и геля для стирки. Запах, который всегда успокаивает и дает чувство безопасности. Напряжение последних минут постепенно начинает исчезать. — Как все прошло? — спрашивает Тэхен, поглаживая затылок Чонгука. — У меня две новости: хорошая и плохая. С какой начать? — Чонгук поднимает голову и недолго всматривается в лицо напротив, ладонью выводя круги на спине. — С плохой? — улыбается Тэхен, поблескивая глазами. — Они хотят, чтобы ты приехал к нам в гости, — начинает он. — И все остальные тоже. О, а еще они хотят пригласить твоих родителей на ужин, — сдержанно качает Чонгук головой, до сих пор не понимая, как все могло дойти до такого. Понимающе хмыкнув, Тэхен обхватывает его лицо руками и чуть сжимает щеки. — Я знаю, что ты этого не хочешь и боишься, что они поставят нас в неловкое положение, и я правда благодарен тебе за то, что ты думаешь о наших чувствах и хочешь оградить от этого. Я ценю и люблю твою заботу, но я не хочу, чтобы ты беспокоился о таких пустяках, как совместный ужин с нашими семьями. Со мной все будет в порядке. В конце концов мы можем подготовиться, если ты посчитаешь нужным. Я могу поговорить с родителями, рассказать им то, что, по твоему мнению, они должны знать. И с ребятами тоже все будет нормально, — Тэхен приближает к Чонгуку лицо. — Я хочу понравиться твоим родителям и провести с тобой лето, чего бы это ни стоило. — Это будет ужасно, Тэ, — Чонгук подается вперед и упирается в чужой лоб своим. — Они будут задавать кучу вопросов о всякой ненужной ерунде, потому что у них реально пиздец как много вопросов о тебе, твоей семье и твоем будущем. Это будет напряженный, неуместный и утомительный разговор. — Я отвечу на все вопросы и обязательно очарую их. — Они уже и так обожают тебя. Даже не нужно ничего делать, — фыркает Чонгук. — И даже если бы это было не так, я не хочу, чтобы ты чувствовал, будто должен им. Кто они вообще такие? — Я понимаю твое беспокойство, — снова улыбается Тэхен. — Но я все равно буду вести себя как самый образцовый парень на планете. Даже не буду целовать тебя, если мне скажут остановиться, — смеется он — Чонгук понимает это по тому, как по коже идут мурашки. — А что насчет хороших новостей? — Видимо, если встречаешься с Ким Тэхеном, то можно нарушать школьные правила и целоваться везде, где бы ни захотелось. Я так понял, встречаться с Ким Тэхеном — все, что нужно, чтобы смягчить наказание, — Чонгук хмыкает и, когда Тэхен заливается смехом, запрокидывая голову, прижимается к розоватым губам в легком поцелуе. — Понятно. Ну разве тебе не повезло? — дразнит тот, забавляясь и обхватывая его за шею. Чонгук хотел бы ответить таким же тоном, сказать что-нибудь язвительное или смешное, но лишь мажет взглядом по родному лицу, запоминая каждую деталь. Глаза Тэхена сейчас такие яркие, будто звезды на темном небе. Изумительный. Терпеливый, добрый и невероятно любимый. — Разумеется, — соглашается Чонгук с улыбкой. — Мне тоже, — взгляд Тэхена теплеет. Несколько секунд они стоят неподвижно, глядя друг на друга, пока Тэхен не произносит: — Может, пойдем за ними? — он снова берет Чонгука за руку и не отпускает, даже когда они подходят к остальным. Вокруг все готовятся к трансгрессированию. Юнги и Чимин держат Джихе. Она и Чонгук — единственные, кто все еще не может трансгрессировать в одиночку. — Чонгук со мной, — заявляет Тэхен, и Чонгуку приходится игнорировать устремленные на них взгляды родителей. — Хорошо, — без лишних вопросов соглашается мистер Ким. Чонгук протягивает Тэхену вторую руку и закрывает глаза, готовый к тянущемуся чувству внизу живота и резкому исчезновению земли из-под ног, но ничего из перечисленного не происходит. Он недоуменно распахивает глаза и только собирается спросить, что случилось, как Тэхен вдруг целует его, нежно принимаясь ласкать рот, из-за чего по позвоночнику пробегает сладкое теплое чувство. — Прости, — извиняется Тэхен, но при этом совсем не выглядит огорченным. — Я правда хотел это сделать. — Не жалуюсь, — ухмыляется Чонгук, и только сейчас замечает, что они остались одни. — Тогда еще раз, — Тэхен снова наклоняется к нему. Поцелуй выходит быстрым, всего несколько чмоков. — Я тебя навсегда. — Я люблю тебя, — Чонгук едва ли не плывет от происходящего. Тэхен награждает его еще одной улыбкой и поднимает вверх сцепленные руки. — Готов? Чонгук кивает. Он готов к перемещению, но не готов к этому ужину. Не в изменившихся условиях. Как не готов к возвращению домой и к предстоящему наказанию. Хотя с Тэхеном все приобретает краски. С ним будет легче. Рывок погружает их в невесомость, и он, чувствуя родное присутствие рядом, понимает, что все-таки готов ко всему.