Танцы в холоде

В старом дребезжащем автобусе их доставили к месту назначения — пассажиров с хмурыми лицами, безысходностью в глазах и нехитрыми пожитками. Сергей оглядел людей, с которыми ему предстояло сосуществовать последующие годы. Все они вне закона, не важно что их вина была несоразмерна столь суровому наказанию. Заботливая страна с легкостью задвигала подальше неудобных граждан, инакомыслящих или тех, кто просто не соответствует стандартам. Никто из них не сможет вернуться к прежней жизни, только не с пожизненным пятном в личном деле. Диплом об образовании становился недействительным автоматически после вынесения приговора, семья отворачивалась, друзья забывали. Их просто вычеркивали из жизни. Они ведь представляли угрозу конституционному строю и безопасности страны — все логично. Поселение почти походило на обычную деревню в глухой тайге. Территория ограждалась стеной с большими воротам, через которые въехал автобус. Справа одиноким напоминанием цивилизации стояла старая пятиэтажка в форме буквы «П», потрепанная, с пятнами разной степени давности штукатурки. За ней виднелось несколько вытянутых бараков — вероятно хозяйственные постройки. По крайней мере, Сергей надеялся, что им не там предстояло жить. Рядом, чуть в стороне возвышалась небольшая церковь, вдали виднелись огороды. А слева шли ряды небольших срубов. Прибывших, словно стадо баранов, согнали на большую площадь, выстроили в две неровные шеренги. Люди оглядывались, нервничали, переминались с ноги на ногу, тихо переговаривались. Да, жалкое зрелище они все собой представляли. В стороне стояли несколько мужчин в разной одежде, но с одинаковыми повязками на рукавах. Из пятиэтажки вышел человек и направился к новым поселенцам, все головы тут же повернулись в его сторону. — Итак, с прибытием в воспитательно-трудовое учреждение номер 9, — бодро начал мужчина, когда подошел и остановился напротив притихших поселенцев. — Меня зовут Владимир Николаевич, я глава этого поселения. Это не тюрьма, вам очень повезло сюда попасть. Здесь почти нет полицейских, только за периметром. В охрану идут добровольцы из поселения. Если у кого есть желание, подайте заявку, а я ее рассмотрю. Я вижу среди вас несколько подходящих кандидатов. Все без исключения будут работать, здесь не курорт. Вы все преступники, совершили преступление, за которое и будете выплачивать долг своей стране. У нас свой свод правил, с которым вы обязаны ознакомиться и подписать. Сейчас вас распределят по отсекам. Все вопросы можно будет задать в администрации, там же получите направление на работу. Он говорил долго, громко, спокойно. Казалось, что все у местного главы под контролем. Иногда он шутил и сам же смеялся своим шуткам. Сергей надеялся, что этот монолог не затянется на несколько часов. Когда тот наконец закончил, вперед выступил еще один человек с планшетом в руках и в сопровождении людей с повязками новоприбывшие направились в одиноко стоящее здание. Внутри все оказалось не так плачевно, как снаружи, виднелись следы ремонта. Их провели в правое крыло, отделенное двойными решетками. Человек с планшетом называл номера камер и фамилии и толпа быстро рассеивалась. Сергею досталась самая дальняя по коридору камера. Помещение рассчитано на одного человека, имелось даже окно, хотя и с толстой решеткой снаружи. Дверь запиралась со стороны коридора на мощный засов. В углу располагался туалет, вмурованный в пол, и подтекающая раковина с разводами застаревшей ржавчины. Все было не так плохо как могло бы быть. Если бы еще не тяжелый запах плесени, застарелого пота, фекалий и безысходности. Сергей опустился на узкую металлическую кровать, поставил рядом потрепанную клетчатую сумку. Ее ему отдали, когда сажали в автобус из Омска. Он раскрыл ее и в первую очередь подумал, что по ошибке получил чужие вещи. Проверил бирку — все верно: указана его фамилия и номер, присвоенный как заключенному. Но одежда была не его. Сверху лежали перчатки, не новые, но добротные, теплые из жесткой ткани, но внутри шерстяные. Сергей сунул в них руки, что-то мешалось. Потянул и с удивлением посмотрел на увядший цветок хризантемы и маленький клочок бумаги. Сергей потрогал цветок и без записки понял. Все же он получил цветы в подарок. Но все равно развернул листок и прочитал: «Твою квартиру уже очистили. Я сложил свои вещи, не новые, но все в хорошем состоянии». Без подписи. Сергей вытряхнул содержимое сумки на кровать. Потянул наугад вещь, это оказался свитер. Уткнулся в него, вдохнул знакомый запах. В глазах появилась резь и Сергей застонал. Упал на кровать, подгреб под себя кипу одежды и разревелся как ребенок. — Разумовский Сергей, — раздалось в стороне. Он тут же вскочил. — Я должен проверить ваши вещи и зафиксировать в протоколе… Короче, сейчас я буду задавать вопросы и сделаю перепись твоих вещей. Рядом стоял другой — со стопкой бумаг. На этих словах второй парень полистал бумаги, хмыкнул и начал процедуру: — Это твои вещи? — Да, мои. — Разверни все, чтобы я видел. Сань, — обратился он к своему напарнику, — давай по списку. Они начали перечислять, а Сергей добросовестно все разворачивал и показывал проверяющим. Майор позаботился обо всем: от теплой одежды до зубной пасты и мыла. Какой смысл в этой процедуре Сергей не совсем понимал, ведь вещи наверняка перетряхнули и прощупали даже швы на предмет запрещенных предметов. Когда это унизительное действо закончилось, Сергей все же спросил. — Да чтоб не воровали, за это у нас дерут нещадно. Ну, сам почитаешь, — и выдал ему стопку бумаг, скрепленную степлером. Когда дверь с грохотом закрылась, Сергей устроился на кровати и принялся читать. По всему выходило, что это учреждение экспериментальное и практически полностью находилось на самообеспечении. Логично: чем меньше государственных денег будет уходить на преступников, тем лучше. Краткий и слегка пафосный экскурс в историю создания подобных поселений, приправленный добрыми намерениями исправить оступившихся граждан и вернуть в лоно государства. Сергей даже фыркнул. Далее шло объяснение внутреннего устройства и управления. Тот самый Владимир Николаевич тоже когда-то был заключенным, но освободился по амнистии и стал управляющим в этом заведении. Огороды все же не померещились. Они здесь что-то выращивали, даже какой-то скот разводили. Это удивило. В городе мясо стоило безумных денег и стало практически дефицитом. Хотя сомневался, что здесь им каждый день деликатесы будут выдавать. Также были прачечная, столярная и швейная мастерская для обслуживания поселенцев. Каждый имел право подать заявку на работу с пожеланием выбора, при наличии мест распределят в желаемую сферу. Остальных шесть дней в неделю возили по двум направлениям: на завод по производству мебельной фурнитуры и фабрику пошива военной и полицейской униформы. Все даже получали маленькую зарплату, с которой вычитался налог, а Сергею еще и штраф следовало выплачивать, который не отменял приговор. В итоге у него останется полторы тысячи на месяц. Ну, ему не привыкать жить без денег. Кормить их не стали, вероятно, решили, что того сухого пайка, что выдали еще в поезде пятнадцать часов назад, достаточно. Сергей умылся, почистил зубы, поводив пальцем с пастой, щетки не было. Натянул свитер и уснул почти сразу. Утро наступало рано. В пять утра их будила сирена. Далее разрешалось принять душ, который как узнал Сергей из выданных вчера бумаг, располагался в подвальном этаже. В шесть завтрак в отдельном бараке. А расписание распорядка дня выдадут в администрации после распределения по рабочим местам. Вчера Сергей заполнил бланк заявления, в котором просил работу в архиве или библиотеке. Он не умел работать руками и совершенно не представлял себе, что будет делать на заводе, фабрике или на огороде. Да, он всегда был канцелярской крысой. После завтрака он отнес подписанный свод правил и заявление в администрацию. И поскольку один день новоприбывшим давали на ознакомление с территорией, пошел осмотреться пока ждал рассмотрения заявления. Экскурсия оказалась короткой и неинтересной. Площадь поселения была довольно большой, передвигаться разрешалось свободно, разумеется, в пределах ограждения. Он прошелся вдоль огородов, кутаясь на ветру от пронизывающего ветра. Летом было более или менее тепло, но после затяжных дождей веяло холодом от окружающей тайги. Почву размыло и Сергей порадовался, что его удобные высокие ботинки не отобрали. На грядках, аккуратно огороженных колючей проволокой, что-то зеленело. Каждый участок был закреплен за кем-то из поселенцев, которые и отвечали за вверенную им территорию: обрабатывали землю, высаживали растения, охраняли от своих же и собирали урожай. Который в свою очередь распределял глава поселения. В небольшом хлеву обнаружилось три коровы, несколько свиней и выводок кур. Вряд ли все это предназначалось для поселенцев, скорее для местного руководства или, возможно, на продажу. Если бы Сергей когда-нибудь мечтал пожить в деревне, то здесь бы его мечта сбылась. Он решил вернуться в здание администрации и его тут же направили в кабинет главы. — Значит, хочешь в теплое местечко пристроиться? — добродушно спросил Владимир Николаевич, дождавшись когда Сергей сядет на указанный стул. — Я работал с данными и делал это хорошо, — не стал он скромничать. — Сначала в Департаменте Цензуры, затем в Департаменте Расследований. — Да, я читал твое дело. Не ершись, мне нужны головастые люди. Манера разговаривать и резкий переход на «ты» покоробил Сергея, но не в его положении привередничать. Ведь даже майор с первого дня неформально обращался, хотя Сергей и против не был, особенно потом. — Если у вас есть архив могу заняться им. Или библиотекой. Каталогизация, архивирование, оцифровка… — Ого, шустрый какой, — засмеялся Владимир Николаевич. — Оцифровка — это вряд ли, тут ни принтера, ни сканера, только факс, да и тот работает через раз. Но энтузиазм — это хорошо. Ну что ж, посмотрим, не убавится ли его после того, как ты просидишь там месяцок-другой. Пойдем покажу. Он легко поднялся и махнул рукой. Архив находился на чердаке и представлял собой жалкое зрелище. Как и предполагал Сергей — жуткий бардак. Местами бумаги свалили кучей, коробки у одной стены возвышались метра на два, некоторые из которых прорвались. И лишь одинокий стеллаж стоял как памятник порядку. Единственный с аккуратно расставленными папками. — Ну что, еще не передумал? Может, лучше фабрика? Туда ехать час и сорок минут, многие выбирают чтоб выезжать за пределы поселения. — Меня все устраивает, — спокойно ответил Сергей, осматриваясь. Скошенная по бокам крыша значительно уменьшала полезную площадь помещения, но все равно здесь можно удобно разместить весь архив, если поставить соответствующей формы стеллажи. — Спасибо. — Хорошо, устраивайся. Если что будет нужно — обращайся. Какие-нибудь полки, стол или стеллажи, не знаю что за хрень тебе может понадобиться, — он неопределенно махнул рукой. — Скажи нашим плотникам, ребята там рукастые, сделают все как надо. Я распоряжусь. — В чем конкретно будет заключаться моя работа? — Ну наводи здесь порядок. Я вообще не знаю зачем вся эта макулатура здесь. Никому оно нахрен не сдалось, но постановление есть, что нужно выделить помещение под архив. Вот и выделили. А заниматься этим некому, поэтому просто свалили в кучу. Была у меня секретарша, она пыталась порядок навести, но вот на этом все и закончилось. Так что раз ты у нас такой умный — разбирайся, — Владимир Николаевич хлопнул его по спине и оставил Сергея наедине с горами никому ненужных, но обязательных бумаг. И Сергей принялся за работу. Дело шло медленно, особенно когда понял, что сваленные кучами бумаги перемешались и требовали сортировки, подшивки, каталогизации. Но все равно через месяц уже был виден результат. Его особо не контролировали, хотя иногда заходил Владимир Николаевич, пытался шутить и цветисто хвалил за проделанную работу. Был этаким своим в доску парнем. Выглядел он лет на сорок. Подтянутая фигура, аккуратная стрижка, чисто выбритое лицо. Он был из тех, кто хотел казаться интеллигентом, но никакая прическа или гордая осанка не могли скрыть банального тюремного авторитета: манера общения, дерганые жесты. Возможно именно такой человек и должен стоять во главе подобного заведения. С одной стороны, он совал свой нос во все дела, со всеми здоровался, интересовался делами, словно близкий друг. С другой же… Сергею он напоминал угря, который проскользнет в любую дыру, а при необходимости больно ужалит током. Без экзекуций в поселении также не обходилось. С наказаниями все было просто — порка розгами. Как в старые добрые времена. Показательно, на глазах всех поселенцев. Присутствовать при процедуре обязаны были все, невзирая на возраст и пол. Количество ударов зависело от преступления. Воровство — двадцать ударов, драка — двадцать пять. На каждое преступление существовало наказание. Все просто. Суда здесь не было, все решал глава поселения, вплоть до лишения жизни. Единоличный правитель меленького забытого богом царства. Гвардией здешнему главе служили набранные из поселенцев добровольцы, которые расхаживали с триколорными, сшитыми из разных видов ткани, повязками на предплечьях, вооружались дубинками и контролировались железной рукой Владимира Николаевича. Разумеется никакого огнестрельного оружия здесь не было. Никакой полиции или военных. Побеги изредка случались, совсем отчаянные пытались выбраться. Иногда получалось. Чуть позже находили тела или лишь обглоданные зверьем останки. Самых везучих возвращала полиция. Но по большей часть люди пытались сидеть тихо, постепенно приспосабливаясь к местной жизни. В поселении жили и мужчины, и женщины. Некоторые рисковали венчаться в местной церквушке и обзаводиться детьми. Дети жили здесь же и имели те же права, что и их родители. Организовали даже детский сад и школу. Весьма условное общее образование, целью которого являлось научить детей чему-нибудь практически полезному. В основном с четырнадцати лет они начинали работать на заводе или фабрике. В церковь все были обязаны посещать еженедельно. Службы проходили по пятницам вечером и по религиозным праздникам, которые отмечались всенощным бдением. Религиозность здесь прививали всем, вне зависимости от желания. Все же раньше в этом плане Сергею было проще — можно было не посещать церковь регулярно. Он быстро втянулся в местный уклад жизни: жесткий регламентированный график, подъем по звонку, работа с утра до позднего вечера, ранний отбой. Практически никаких различий с его прежней жизнью. Но теперь даже казалось, что свободы было больше. Интересно, если его посадят в клетку два на два, он станет сожалеть о нынешней «свободе»?