Танцы в холоде

— Ну как ты тут, архивариус? — в один из вечеров заглянул Владимир Николаевич. — Скоро закончу. — Уже закончил, — сообщил он и поставил на стол, который появился недавно, бутылку водки и два стакана. Вытащил из кармана куртки банку соленых огурцов. — Давай, выпей со мной. Сергей сложил бумаги аккуратной стопкой и отодвинул на край стола. Пить он не хотел, но не похоже что ему давали выбор. Иногда на их главу находило меланхоличное настроение, и он приходил к кому-нибудь с бутылкой водки чтобы пообщаться. — Пей, — Владимир Николаевич разлил водку и подвинул один стакан Сергею. Он послушно сделал глоток, закашлялся. Ему тут же сунули огурец. — И закусывай. О, у меня еще банка шпрот есть, забыл совсем. Тот выставил консерву, дернул колечко, открыл и тут же запустил пальцы внутрь. Выловил рыбку и сунул в рот, облизал пальцы. Сергея почему-то передернуло. — Ну что, как твоя работа? — Хорошо. — Смотрю ты тут навел порядок. Молодец! — Спасибо. — Какой-то ты неразговорчивый, — недовольно заметил Владимир Николаевич. — Пей, давай. — У вас что-то случилось? — вежливо поинтересовался Сергей, сделал еще глоток водки. В этот момент он вспомнил Данила и как с ним вел себя отец: изредка задавать вопросы, поддакивать и не забывать подливать в стакан. Поговорить такие люди любили, особенно о себе и своей нелегкой судьбе. Он не ошибся. — Да вот знаешь, иногда и поговорить не с кем, — пожаловался Владимир Николаевич. — Всем от меня что-то нужно. То достань, это сделай, с тем договорись. А я что? Я всегда договорюсь и сделаю, и достану. Вот сказали: Владимир Николаевич, у нас бензин заканчивается. Я поехал, договорился, достал. Пожалуйста. Или генератор еще один запасной надо? Пожалуйста. Только не ценит никто. Сергей кивнул и подлил в опустевший стакан. — Вас ценят, но и боятся. — Ну с вами по-другому как? Вот скажи, мне Сережа, все тут такие чистенькие и безгрешные? Нет. А человек, он как зверь, запри — и наживешь кучу проблем. А некоторых, Сережа, проще пристрелить, чем приручить. Я знаю о чем говорю. А ты тоже меня боишься? — Владимир Николаевич скосил на Сергея глаза, прищурился и захрустел огурцом. — А должен? — Сергей подлил еще водки. — Конечно должен. Я ж тебя могу вот так, — он сжал кулак, потряс им, а потом рассмеялся. — Да не боись, я таких не обижаю. — Не буду, — спокойно заметил Сергей. Он не боялся. — Я вот выбил дополнительный участок, полгектара, —мечтательно протянул Владимир Николаевич и опрокинул полстакана в себя. — Ох, хорошо пошла… Расширим территорию, сделаем еще пару грядок. Хочу кукурузу посадить. Знаешь, как сложно было. Эти суки наверху только денег хотят, а чтобы нам что-нибудь отсыпать… А, что говорить, — он махнул рукой, выпил и снова запустил пальцы в банку со шпротами. — И что там будет, на участке? — Поставим еще срубы, ну и с учетом хорошего поведения, некоторые смогут туда переселиться. Или за особые заслуги. Хорошее, оно как, Сережа, заслужить надо, заработать. Хорошо ведь свой угол иметь. А еще надо баньку сообразить. — А себе что выделите? Свой угол у вас уже есть. — Ну может и мне что перепадет, посмотрим, — хитро усмехнулся Владимир Николаевич. — Может и кому из администрации повезет. Смекаешь? — Не очень, — честно ответил Сергей. — Ну ты ж не маленький. Сергей похолодел от догадки, но надеялся, что просто больное воображение разыгралось. — А ты смазливый. Я, конечно, не любитель, но… Есть в тебе что-то такое. Сергей выдохнул сквозь зубы — не воображение. — А как же ваша Таня? — решил перевести его мысли Сергей. Эта нескончаемая мелодрама развлекала все поселение. Он пытался совладать со своей бывшей секретаршей, а теперь женой — поженились как только ее амнистировали. Они ссорились как полагается: с криками и битьем немногочисленной глиняной посуды. Потом столь же громко мирились. Некоторые делали ставки на сроки их перемирия. Вчера она как раз после очередной ссоры уехала в Омск. — А что Танька? Она… Да причем здесь она? — Она ваша жена. — Так я тебя и не замуж зову. Он резко поднялся, обошел стол и потянулся к Сергею, дернул на себя. — Вы же понимаете, что я не женщина. — Да уж как тут не понять, — рассмеялся он и попытался поцеловать. От него несло потом, водкой и шпротами. Сергея начало подташнивать. — Да не ломайся ты. Не целка. Я читал твое дело, знаю за что ты здесь. Любил чтоб тебе вставляли? Так я не хуже, даже лучше. Я сделаю все хорошо, ты не бойся, больно не будет. Ну же, хороший мой. Сергей не пытался вырываться. Его шею жадно слюнявили, руки по-хозяйски оглаживали спину и живот под одеждой, в бедро упирался стояк. Владимир Николаевич что-то невнятно шептал. Затем резко рванул свитер, чуть не порвав. — Я сам, — сказал Сергей, представив что тот сейчас порвет его одежду. Он аккуратно разделся до пояса. И его резко развернули и уложили животом на стол. На пол полетели бумаги, банка с огурцами и пустая жестянка из-под шпрот. — А ты ладный под всеми эти тряпками, изящный как баба. А в жопу вообще без разницы кто под тобой. Сергей стиснул зубы, в задницу ввинтились пальцы. Владимир Николаевич не пожалел смазки — подготовился заранее. — Что ж ты такой узкий? Наверное, потому на тебя западали, что ты как целочка, — он продолжал активно двигать пальцами, явно знал свое дело. — Много у тебя было? А, не важно. Ох, какой же ты узкий... Сейчас, потерпи немного… Я не хочу, чтоб тебе было больно. Тебе тоже будет хорошо. Обещаю, хороший мой. Вот Сергей и познает прелести гейского секса. Он не собирался говорить, что это и есть его первый раз, не доставит такого удовольствия этому мудаку. А потом в него загнали член. Одним мощным движением. Сергей застыл от пронзившей позвоночник боли. — Расслабься, — шептали сверху и поглаживали спину, как норовистому животному. Сергей честно попытался расслабиться. Сзади не двигались, рука больно щипала ягодицы. Вероятно, это должно было расслабить. Но в итоге Сергей привык к распирающему задницу члену. Владимир Николаевич задвигался. Сергей крепко держался за край стола, но все равно от каждого толчка проезжался животом и грудью по плохо обработанному дереву. На глазах выступили слезы от боли и унижения. А сверху бессвязно бормотали комплименты его заднице. Это было невыносимо и противно. Но он терпел. Как хорошо, что у него было внутреннее убежище, где можно укрыться черными крыльями и представить, что все происходит не с ним, а с кем-то другим. Закончилось все быстро. На него со стоном повалились и снова обслюнявили шею и плечи. Владимир Николаевич отстранился, по ногам потекла сперма — презервативом озаботиться не догадался. — Мне нужен допуск на проход во внеурочное время, — холодно произнес Сергей. — Ты же не думаешь… — Не думаю. Но я не могу в таком виде пойти со всеми в душ, — он повернулся, показывая исцарапанную о стол кожу от шеи до паха. — И вы должны мне хотя бы минимального комфорта. — Блять. Да, конечно, — Владимир Николаевич нервно провел рукой по волосам. — А там… ну нормально все? Не порвал? — Я в порядке. Так что с допуском? — Сделаю. Оставлю на пропускном. — Не надо. Я сам зайду через час. Владимир Николаевич кивнул и быстро вышел из помещения. И только тогда у Сергея подкосились ноги, и он без сил опустился на пол. Вот его и лишили девственности. Ну, никто и не обещал цветов и шоколадок. Может все так и происходит? Один получает удовольствие, а другой просто терпит? Сергею казалось что с майором все было бы иначе. И тут же помотал головой, отгоняя мысли. Неважно что могло бы быть. Больше ничего не будет. Удел Сергея подставлять задницу либо добровольно, либо возьмут силой. Он не заблуждался. Владимир Николаевич здесь местный царь и бог, жизнь каждого поселенца в руках этого человека. В конце концов, именно к этому и приводят отношения между мужчинами. «Выживи». Он попытается. Как это ни странно, но Владимир Николаевич проникся симпатией, замешанной на чувстве вины. Пытался что-то сделать для Сергея. Дал больше свободы, выделял пайки получше, давал кое-какие вещи. Сергей не стеснялся все брать, ведь периодически трахать его не стеснялись. А после того как поставили новые срубы, один из первых выделили Сергею. В перспективе предполагалось, что поселение будет разрастаться и в конце концов если не все, то большинство смогут иметь некое подобие нормальной жизни. Владимир Николаевич часто говорил об этом. К тому же он считал, что возможность получения своего угла поспособствует хорошему поведению новых поселенцев. Он оказался прав. В середине осени Сергей переселился. Две небольшие комнаты, дровяная печь и даже душевую с туалетом обустроили, подвели канализацию и воду от основных коммуникаций. Единственным минусом его отдельного жилища была возможность для Владимира Николаевича: приходить когда тому вздумается, тут же заваливать Сергея на кровать и трахать. Сергей даже втянулся. Когда позволяла поза дотягивался до своего члена и пытался себя возбудить. Иногда получалось выдавить из себя вымученный оргазм. Любовник о такой мелочи никогда не заботился. — Есть разговор, — сказал как-то Владимир Николаевич, едва сполз с Сергея и отдышался. — О чем? — Сергей поднялся и подошел к лоханке с водой, намочил чистую тряпку и принялся обтирать себя, не стесняясь. Чего ему теперь смущаться? Его любовник стал наведываться все чаще, оставаться дольше, иногда проявлял какую-то нежность и укорял Сергея в холодности. Все настойчивее требовал проявления каких-то чувств, особенно после того, как его бросила жена после очередной ссоры и подала на развод. — Надеюсь, не о моей неблагодарности? — Ну зачем ты так, Сережа? Иди ко мне, — он похлопал ладонью по кровати. Сергей закончил, оделся и присел на край кровати. Владимир Николаевич вздохнул. — Нужно кое-что проверить. Я ведь могу тебе доверять? Сергей едва не рассмеялся, но сдержался: — А что я могу сделать против вас? — Ну тоже верно. В общем, мной заинтересовались сверху, начали слать запросы на отчетность, требовать обоснования, ну, и прочую хрень. А у меня бухгалтерией не постоянный человек занимался. Последнее время Танька пыталась разобраться. Ну, я и не знаю что там творится. Ты же шаришь во всем этом? — и дождавшись кивка, продолжил. — Ну вот наведи порядок. А я не обижу, ты же знаешь. Да, Сергей знал, как он не обижает, прочувствовал, так сказать, задницей. — Я посмотрю, что можно сделать. — Вот и умница, — и потрепал по голове словно собаку за хорошо выполненную команду. Когда на следующий день ему дали доступ к бухгалтерской отчетности, Сергей присвистнул от некомпетентности бухгалтеров и обнаглевшей жадности Владимира Николаевича. Да, поселение полностью находилось на самообеспечении. Но кое-кто самообеспечивался лучше всех. Все до смешного плохо. Владимир Николаевич дотянул свои загребущие руки до всего чего смог. Древесина, которая вырубалась нелегально и продавалась через непонятные организации. На заводе производились детали для мелких изделий (люверсы, зажимы и прочее) и в обход государства сбывались через Азию в Африку. На фабрике, помимо официально заявленной деятельности, отшивали в промышленных масштабах якобы одежду для интернатов и постельное белье для пенитенциарных учреждений. На самом деле вагонами оттуда увозили ткани в ту же Африку. Ну и еще по мелочи. Через неделю Сергей выдал резюме. — Вам проще подкупить кого-то сверху, чем навести здесь порядок. — Ты такой умный! Конечно у меня есть прикормленные люди. Но кто-то шибко ретивый сует свой нос в мои дела. — Ну, у вас два варианта. Пытаться отсрочить выдачу отчетности, пока я с этим разберусь. А это два-три месяца. Или все же вызвать комиссию с проверкой и договариваться с ними. Вы ведь это умеете. — Умею, — задумчиво протянул Владимир Николаевич и прищурившись посмотрел на Сергея. — А денег у вас достаточно. — А ты хорошо покопал. — Вы меня сами об этом просили. — Не пожалеть бы. Сергей пожал плечами. Это не он здесь странные схемы наворотил, забывшись от жадности и ощущения безнаказанности. Вообще-то Сергей понимал, что мог бы хорошо так подпортить жизнь Владимиру Николаевичу. И тот словно чувствовал, не оставлял надолго Сергея одного в кабинете с компроматом, лично отпирал дверь утром и запирал в конце дня. А через две недели пришло уведомление о комиссии из центра. Все поселение дружно готовилось к приему важных гостей. Владимир Николаевич бегал весь в мыле, контролировал. Все мыли, красили, устраивали дорожки, засыпая мелким щебнем, дети разучивали танцы, запасались продуктами для праздника. Сергей смотрел на все это и вспоминал Волгоград. Если приедет такой же, как Гром, то грозит Владимиру Николаевичу лишь пуля в грудь. Разумеется, Сергей, как ни гнал мысли прочь, надеялся что проверяющим станет майор. Чем черт не шутит. Он безумно хотел его увидеть. Даже не подозревал, какая тоска точила изнутри. И ведь запрещал себе думать, мечтать. Иначе он не выдержал бы всех этих месяцев. И чем ближе становился час икс, тем беспокойнее Сергей спал и более нервным становился. Во всеобщем тревожно-ожидающем хаосе он даже не выделялся. Владимир Николаевич на время оставил свои поползновения, за что Сергей был ему искренне благодарен. Он жил в таком напряжении, хотя и понимал его беспочвенность. И сколько бы ни повторял это себе, все равно просыпался с диким желанием и ощущением небритой щеки на ладони. Когда комиссия приехала, надежды Сергея оправдались. Из первой машины вышел суровый майор Гром. Остальных Сергей не заметил, не сводя взгляда с подтянутой высокой фигуры в кожаной куртке. Владимир Николаевич с едва не раскрытыми объятиями бросился навстречу, но тут же наткнулся словно на стену, весь вид майора не располагал к панибратству. С ним договориться не удастся, но Владимир Николаевич этого еще не знал. Сергей все же поймал взгляд майора и сердце ухнуло куда-то вниз. Но того тут же отвлекли, а Сергей направился к себе в архив. Сердце колотилось как бешеное. Прошло почти полгода, а словно вчера майор сидел напротив и сверлил своим немыслимым взглядом. Сейчас высокую комиссию водили по территории, показывали каких результатов достигли и как все замечательно исключительно благодаря руководству незаменимого главы. Сергей так и видел, как поет Владимир Николаевич и как сжимаются губы и хмурятся брови у Грома. Он не любил таких людей и видел их насквозь. Когда спустя несколько часов бесполезных попыток заняться чем-нибудь продуктивным скрипнула дверь, Сергей резко обернулся на звук. — Ох, они меня доконали, — пожаловался Владимир Николаевич. — А этот Гром, сука, только морду кривит. Только ушли в выделенные апартаменты. При этом Сергей усмехнулся. Апартаменты — это громко сказано. Несколько помещений, чуть лучше, чем обычные камеры заключенных. Вероятно, это звание давалось за наличие отдельного душа. — Договорились? — саркастично спросил Сергей, но его тон остался не замечен. — Пока нет. Но нет людей, которых нельзя купить, запомни это, Сережа. Все дело в цене. Этот Гром обычный человек и я узнаю, сколько он хочет. Все будет хорошо, — Владимир Николаевич вдруг в несколько шагов оказался рядом и уже вжимался, возбужденно сопя в шею. Сергей резко его оттолкнул. — Ты чего? Мне нужно расслабиться. Этот Гром мне все нервы вымотал. Ну, иди сюда. — Нет, — Сергей снова отступил. — Ты опять начинаешь ломаться? Ну что ты хочешь? Денег? Больше свободы? Хочешь, съездим куда-нибудь, в Омск например. Там красиво. Или на сплав? Вот выставлю эту комиссию — и мы с тобой отметим. Да, хороший мой? Иди ко мне, не ломайся. Сергея снова зажали. Только не это, не сейчас! Здесь рядом майор, мысли возбужденно скачут от предвкушения встречи, а Владимир Николаевич внезапно возжелал немедленно утвердить свое право собственника. И когда его попытались нагнуть над столом, он вывернулся и с удовольствием въехал кулаком в солнечное сплетение. — Ах ты сучка! — взвыл, задохнувшись на миг, Владимир Николаевич. — Не хочешь по-хорошему, будет-по-плохому. — Я сказал нет! — Да я тебя… Сергей конечно понимал, что силы неравны, но собирался драться до последнего. Ему не дали такой возможности. Владимир Николаевич повалил на стол, навалился всем телом и заломил руку. И тут же завозился со штанами. Сергей вырывался, едва не выламывая собственную руку. — Лежи спокойно, сука, иначе… — Иначе что? — вдруг раздался такой знакомый голос. — О, майор, прошу прощения за это недоразумение, — Владимир Николаевич тут же поднялся, поправил одежду. — Я могу вам чем-нибудь помочь? — Объяснить, что здесь происходит? — Это не то, о чем вы подумали, — нервно засмеялся Владимир Николаевич. — А о чем я подумал? От этого тона даже Сергею захотелось заползти под стол и не отсвечивать. — Ты в порядке? — вдруг обратился майор к Сергею. Сил хватило лишь кивнуть. Рука болела и он пытался ее размять. — Да что с ним будет? — махнул рукой Владимир Николаевич. — Пойдем, майор, лучше выпьем. И положил руку на плечо майора. Сергей с каким-то неправильным восторгом смотрел как резко дернулся майор, как хрустнула рука в чужом плечевом суставе, а сам Владимир Николаевич оказался вжат лицом в пол и завыл на высокой ноте. — Я с тобой, сука, пить не стану, слишком много чести. В коридоре послышался шум, в комнату ворвались двое подчиненных майора. — Уведите, — коротко приказал он. И обратился к арестованному: — Кстати, твою бухгалтерию уже проверяют. Там много интересного даже на первый взгляд. — Да ты… — прохрипел Владимир Николаевич. Но договорить он не успел, его уволокли. Майор медленно выдохнул, закрыл дверь на замок и медленно подошел к Сергею, упал на колени, обхватил руками его лицо. — Привет, — сказал Сергей. Дыхание перехватило, руки чуть подрагивали. Он ведь не придумал себе все там в далекой камере Департамента Расследований? Похоже что нет. В глазах майора можно было утонуть, столько всего там плескалось. — Привет. Тебе больно? — и нежно провел пальцами по щеке. — Сейчас хорошо, — Сергей совсем не преувеличивал. — Я… господи, как сложно… — Как ты? — Сейчас хорошо, — вернул реплику Гром. Они сидели так близко, Сергей накрыл его ладони своими. Они будто боялись сделать лишнее движение. Сергей совершенно ясно ощущал дикое напряжение, которое сжималось, сгущалось вокруг них. Но он опомнился первым и дрожа отстранился, с сожалением отвел руки от своего лица. — Мне нужно уйти, — прохрипел он, слова словно продирались через глотку. — Иначе я за себя не ручаюсь. — Понимаю. — Я живу в северной части. Сергей практически выбежал из архива. Застыл с другой стороны двери, пытаясь отдышаться. Не то место, не то время. Он будет ждать и уверен, что майор придет.