Танцы в холоде

Сергей метался по своему маленькому дому. За последние два часа он успел принять душ, оттереть липкие прикосновения Владимира Николаевича, перестелить постель, вскипятить четыре раза чайник, измерять шагами периметр комнат. Он так нервничал, словно первый раз в жизни ждал свидания. Не первый. Был еще Олег, первые встречи с ним будоражили, да почти каждая до того момента, как… Нет, лучше об этом не думать. В дверь постучали, Сергей рванул и распахнул рывком. — Можно войти? — майор как-то нерешительно топтался на пороге. — Нет, заставлю стоять здесь всю ночь, — откуда в нем силы острить? Ведь единственное что сейчас хочется, это вжаться в гибкое сильное тело. — Я бы понял. — Так ты войдешь или так и будешь мяться? Майор шагнул внутрь, огляделся. Снял фуражку, куртку, начал разуваться. Сергей отошел и прислонился к стене. Внутри было тепло, он постоянно мерз, поэтому почти всегда топил печку. Но сейчас вдруг стало холодно и он обхватил себя руками. А еще неловко. Он так ждал встречи, а теперь растерялся и боялся рот раскрыть. Боялся сделать неверное движение. Боялся, что напридумывал себя всякого. Боялся, что майор не сделает первый шаг. Ведь Сергей не рискнет. — Чай? — выдавил из себя Сергей. — Нет, — Гром наконец справился с верхней одеждой и шагнул ближе, почти вплотную. — Я хочу тебя. Сергей сглотнул. Первый шаг. Но тут горечью сдавило грудь, стало обидно, что его уже использовали все, кто того хотел и теперь он был грязным. И недостойным. — Ты получал мои посылки? — вдруг улыбнулся Гром, дернув край футболки. Обычная белая хлопковая футболка с вышитой белыми нитками маленькой чайкой на груди. — Какие посылки? — удивился Сергей. — Ну, футболка эта. С птичкой, — он провел пальцем по вышивке. Сергей замер, а потом резко развернулся и побежал в комнату, где стоял самодельный комод, сделанный местными умельцами. Резко выдернул два выдвижных ящика, вываливая содержимое прямо на пол. — Это ты присылал? А это? — Сергей перебирал вещи, которые ему дарил Владимир Николаевич. И на каждый раз Гром кивал, непонимающе глядя как Сергей роется в вещах. — Ну, я только покупал, не мог ведь от своего имени посылать. Но я помогаю старой подруге моей матери, она согласилась отправлять посылки от своего имени. Не знал, поймешь ли ты. — Какой же я идиот, — пробормотал Сергей. — Господи, какой идиот. — Да что случилось? — А то, что я не получил от тебя не одной посылки. А это все… — Дай угадаю: подарки этого? — Гром взял Сергея за предплечье. — Обихаживал тебя? — Не просто обихаживал, — со злостью вырвал руку Сергей, что уж теперь. — Он трахал меня, понятно? И я сам позволял. Сергей почти кричал, бросая слова в лицо. Гром снова протянул руку, но Сергей с силой отбил ее. Он попытался успокоиться, не хватало снова впасть в истерику. Как же это было отвратительно. Сам Сергей отвратителен. Что же должен чувствовать майор? — Успокоился? — спросил Гром. И подошел ближе, не касаясь. — Все еще хочешь меня? — зло спросил Сергей и открыто посмотрел в серые грозовые глаза. — Вот такую шлюху. — Во-первых, ты не шлюха. Я просил тебя выжить, ты это сделал. Ты не в монастыре жил. Не могу сказать что мне это нравится. Я готов этого урода удушить голыми руками. А во-вторых, — он положил руку на затылок и чуть надавил пальцами, — хочу. Тебя. Такого, какой ты есть. Понимаешь? — Нет, — едва не всхлипнул Сергей и чуть качнулся вперед, притянул за ворот форменного пиджака и впился в губы. В поцелуе он пытался передать всю ту боль, отчаяние, безысходность, надежду, дикое желание. Все это свивалось в нем жгутом, грозя просто расплющить трепыхающееся сердце. Гром отвечал с не меньшей страстью. Они цеплялись друг за друга в попытке притянуть друг друга как можно ближе. — Покажешь спальню? — оторвался на миг Гром. Вместо ответа Сергей потянул его в соседнюю комнату и начал выпутывать из одежды. — Подожди, я сам. Помнется. Сергей кивнул и отступил на два шага, даже ладони сжал в кулаки, чтобы удержать себя и не протянуть руки. Они должны хоть немного думать о последствиях. Его майору еще возвращаться к своим подчиненным, и нехорошо чтобы он выглядел помятым и затраханным. Хотя вот последнего он гарантировать не мог. Гром по-военному быстро освободился от одежды, аккуратно сложил на стуле и повернулся. Стоял, неуверенно глядя. — Я хочу всего тебя видеть, — прошептал Сергей и тут же начал стягивать одежду с себя, отбрасывая ее в сторону. Гром помялся, снял трусы и не дал насладиться зрелищем, тут же сгреб в объятия. Принялся выцеловывать дорожку по шее, плечам, ключицам — Ты красивый, — шептал он в перерывах между поцелуями. — И весь мой. — Твой, — Сергей выгибал шею, подставляясь под ласку и плавился от ощущений. Беспорядочно водил руками по спине, изучая литые мышцы, кожу, изгибы желанного тела. — Если хочешь. — Хочу. Если бы ты знал, как. Майор медленно опускался, оставляя жадные горячие следы губами, пока не стал на колени и не застыл, глядя на возбужденный член. Сергей не мог оторвать глаз. — Майор, что ты делаешь? — У меня есть имя. — Игорь, — попробовал на вкус Сергей и ахнул, когда губы и язык коснулись головки. Зашипел, запустил руку в короткие жесткие волосы. Не принуждая, лишь лаская и ожидая. Гром неумело, но с явным энтузиазмом изучал член Сергея. Проводил языком, касался губами, цеплял зубами, а потом резко всасывал. Сергей даже представить не мог что может быть так. Что ласка от желанного человека может быть настолько восхитительной. И каждая мышца на теле натягивалась как струна, а Гром будто сильнее затягивал колки, до предела, словно вот-вот раздастся громкий звук рвущейся металлической нити. Хотелось удержать в себе это напряжение и восторг, отсрочить оргазм, но он неумолимо накатывал, обещая разбить вдребезги. Сергей попытался оттолкнуть его, чувствуя приближение, но Гром лишь сильнее впился пальцами в бедра и заглотил до конца. Сергея пронзило, согнуло, выкрутило и превратило в желе. Он кончил и безвольной куклой рухнул рядом. Притянул, впился в губы, передавая свой восторг. — Надеюсь, было не так плохо? — спросил Гром, когда они смогли оторваться друг от друга. — Сейчас соберу мозги в кучу и объясню как это было, ладно? — Хорошо, может, все же переместимся на кровать? — Теперь моя очередь, — улыбнулся Сергей и толкнул майора на кровать. — Ты не должен… — Я знаю, но очень хочу. Сопротивляться Гром не стал, да и попробовал бы. Сергей наконец мог изучить это тело, раскинувшееся под ним. Трогать, гладить, целовать, прикусывать кожу, царапать. Исследовать, впитывать губами и пальцами каждую напряженную мышцу. Добравшись до члена, лизнул и улыбнулся, услышав шипение. Обхватил ладонью основание, сжал, сделал пару движений, снова лизнул. Ему нравился реакция майора. — Ты смерти моей хочешь? Улыбнувшись, Сергей наделся ртом на член, выпустил, обвел головку языком, снова заглотил и всосал. Грома под ним выкручивало от удовольствия и от одного его вида Сергей готов был кончить еще раз. Того надолго тоже не хватило. Сергей с удовольствием проглотил все до капли. Теперь он мог сравнить насколько восхитительно доставлять и получать удовольствие, когда желание взаимно. Сергей потянул на себя одеяло, пытаясь скрыться. Как же просто, когда желание ослепляет, и как сложно, когда оно схлынув, возвращает прежние мысли и страхи. — Тебе холодно? — спросил Гром, переплетая их пальцы. — Нет. — Тогда не прячься. Как мог Сергей с ним спорить? — Когда ты уезжаешь? — Через пять дней. Сергей прикрыл глаза. Всего пять дней. — И что теперь будет? — Между нами или?.. — улыбнулся Гром. — И то и другое. — А что бы ты хотел? — То, что невозможно, — Сергей пытался найти во взгляде… Он не знал, что хотел увидеть. Возможно, что нежность растаяла и исчезла, и появились отвращение и отчужденность. Но майор смотрел на него, как на самый желанный подарок. — Многое возможно, ты сам знаешь. Я могу сказать чего хочу я. Ничего не изменилось. Хочу тебя. — Так просто? — Непросто, — вздохнул Гром и прикоснулся губами к пальцам. — И это ты тоже знаешь. Так в чем вопрос? — Мы переспали и разбежались? Или ты будешь приезжать раз в полгода, трахать и возвращаться в свою стабильную и понятную жизнь? — Сергей выдернул свою ладонь и перекатился на спину. Все равно ничего иного их не ждет. Он рванулся подняться. Да, обида на майора была, может и незаслуженная, но Сергею тоже не на ложе из лепестков спать пришлось. Гром удержал, навис сверху: — Единственное, что я понял, что на продолжение могу рассчитывать. — Я не смогу тебе отказать, — с грустью признал Сергей. — Почему? — Почему? Ты издеваешься? — Нет, но тоже хочу услышать. — Я хочу тебя! Доволен? — Да, — усмехнулся Гром и склонился к губам, но Сергей отвернулся. — Посмотри на меня! Сергей подчинился. — Я не знаю, что нам делать, ясно? Я всего этого не планировал. Тебя не планировал. Но ты появился и все запуталось. Нет у меня никакой стабильной и понятной жизни. Больше нет. — Ждешь извинений? — Нет, жду что ты спрячешь свои иголки, которыми ощетинился как дикобраз, и мы поговорим обо всем, о чем захочешь. — Может к черту разговоры? — не стоило портить то время что им отмерено. — Лучше дай мне то, чем я смогу жить, когда ты уедешь. Сергей обхватил ногами Грома и двинул бедрами. — Ты уверен? Я не хочу чтобы ты чувствовал себя, словно… — Я знаю, что чувствую. И если ты меня не трахнешь сейчас же… — Я… — вдруг замялся Гром. — Что? Девственник? — засмеялся Сергей. — Нет. То есть не совсем. Женщины были, но ты первый. — В смысле первый? — Меня никогда не тянуло к мужчинам, — майор спрятал свое лицо, уткнувшись в шею Сергею. — Впору гордиться что совратил майора Департамента Расследований, смутил и фактически изнасиловал. Ну и подвел под статью. — Ты иногда бываешь таким невыносимым, — он с силой прихватил зубами кожу и Сергей выгнул шею, открываясь. — Я знаю. Ты хотя бы приблизительно понимаешь, как все происходит? — Теоретически. — О господи, — засмеялся Сергей. — Читал запрещенные сайты? Гром что-то невнятно промычал. Сергей выпутался из объятий и пошел к вываленной из комода куче одежды, где-то должна быть смазка. Ну, она у него всегда была для… Да. Но это не важно. — Ну, тогда держи, закрепим твою теорию на практике, — и бросил на кровать тюбик с прозрачным гелем. — Иди ко мне, — Гром приподнялся на локте и протянул вторую руку. Сергей скользнул в объятия, в поцелуй, в жар и желание. А потом перевернулся на живот, подтянул под себя ноги: — Вперед, майор. Тот переместился назад, провел ладонью по пояснице, ягодицам, палец скользнул по анусу, чуть надавил. Почувствовалась прохлада геля и палец начал дразняще кружиться вокруг. Сергей застонал и выгнул спину. Член стоял, словно и не было оргазма каких-то полчаса назад, а возбуждение Грома он слышал в неровном дыхании, жадных прикосновениях, ощущал влажными мазками головки по бедру. Палец скользнул внутрь, двигался, дразнил, обещал большее. Затем второй, третий. — Хватит, я готов, — Сергей поудобнее уперся в кровать коленями и руками. — Давай. Гром вошел резко, немного неловко и замер. — Прости, — он принялся целовать спину, впился в бедра пальцами. — Сережа, ты как? Сергей медленно выдыхал. Боль — неизбежная составляющая секса. Гром не двигался, давал время привыкнуть. — Можем все прекратить, если хочешь. — Не хочу, — уверенно сказал Сергей. Когда организм привык к вторжению, Сергей сам подался назад, насадился до конца, снова двинулся. И Гром начал медленно двигаться в такт. Сергей сжал свой член, возвращая потерянную было твердость, но его руку тут же оттолкнули, и Гром крепко перехватил ствол. Сжал, провел пальцем по головке, размазывая смазку, задвигал рукой в такт движений своих бедер. Сергей впился зубами в свое запястье, чтобы не закричать. Удовольствие жаркими волнами разбегалось от паха по всему телу. Заставляло напрягаться все тело, поджиматься пальцы на ногах, давиться стонами, жмурить глаза и теряться в ощущениях. Это было лучше, чем в его мечтах, чем все что было у него раньше. Словно Гром знал, как нужно делать. Двигался порывисто, жестко удерживал. Кожа терлась о кожу. Влажно, скользко, жарко, невыносимо. Сергей упал в оргазм резко, словно сорвался с обрыва. И на какой-то момент отключился. А когда пришел в себя, то его майор лежал рядом, крепко прижимался со спины и поглаживал живот, целовал плечо. — Ты в порядке? — неуверенно спросил он. — О боже, да, — засмеялся Сергей. — А ты? Как тебе гейский секс? — Ты такой… Я не знаю, но у меня мозг отключился, когда ты выгнулся и начал двигаться. Надеюсь, я не сделал тебе больно. — Нет, — Сергей развернулся к нему и лег близко, едва не касаясь носом. — Хочется сказать «спасибо», но это глупо. — Да, я тоже охренел от всего. Сергей почувствовал стояк. — Опять? — Нет, просто я… Не хотел сделать тебе больно и не успел. — Хм, это проблема, — он сжал рукой и начал медленно двигать, не отрывая взгляда. — Я хочу смотреть в твое лицо когда ты кончишь. Ну же, майор, кончи для меня. Он задвигал рукой, ловил губами дыхание, смотрел как затуманивается взгляд. Гром вцепился рукой в предплечье, напрягся, замер и на пальцы Сергея брызнула сперма. Потом они отмывали друг к друга, изучали руками и губами. Время будто бы застыло на один долгий болезненно сладкий миг. Однако рассвет приближался, не спрашивая нужен ли он здесь. И майор ушел перед рассветом, оставив после себя мятую постель, зацелованные губы, дискомфорт в заднице. Сергей засыпал с улыбкой, крепко прижимая к себе подушку. Следующие дни стали настоящим испытанием. Видеть майора так близко, но не иметь возможности коснуться. Хотя происходящие изменения в поселении отвлекали. Гром взялся наводить порядок со свойственной ему жесткостью. Сергей вспоминал ту давнюю поездку во Волгоград, насколько неприятным показался майор, жестоким, бесчувственным. Но теперь Сергей знал, что под этой маской скрывается. От этого контраста сжималось сердце, подкашивались ноги и возникало неуместное возбуждение. Сергею поручили собрать и упаковать все бумаги, договора с подрядчиками и фирмами-посредниками, содержимое сейфа с немалой долей наличности. Майор целыми днями проводил допросы всего административного аппарата. Смертный приговор в итоге был вынесен четверым людям. Владимиру Николаевичу в том числе. И неожиданно он попросил о встрече с Сергеем. Его держали в одной из пустовавших камер. Выглядел Владимир Николаевич жалко. Волосы слиплись от пота и грязи, рубашка разорвана на груди, на коже ссадины и порезы. На заросшей щетиной скуле лиловел синяк, одну руку он придерживал другой и морщился при каждом движении. На ногах не было обуви, а несколько пальцев словно раскурочены. Сергей не заблуждался насчет действий самого Грома и его команды. И жалости не испытывал. — Да, — усмехнулся Владимир Николаевич. — Гром постарался на славу. Нравлюсь? — Нет, — ответил Сергей. — Никогда не нравился. — А подмахивал славно. — Ты не оставил мне выбора. Захотел — взял, — Сергей раздраженно повел плечами. Он, что, еще оправдываться должен? — А ты весь такой чистенький и примерный мальчик. — Я этого не говорил. Зачем ты хотел меня видеть? — Последнее желание? Он вдруг поднялся и медленно подошел, опустился на колени и здоровой рукой обхватил Сергей за ноги. — Прости меня. Прости, пожалуйста, Сережа. Хороший мой. Сергея покоробило это «хороший мой». Как же он ненавидел эти слова. Именно их шептал тот, кто ввинчивал свой член, не спрашивая разрешения, просто брал, как свою собственность. А еще удивился. Никогда Владимир Николаевич не пытался извиняться, тем более так униженно. Что на него нашло? Или грядущая смерть заставляет взглянуть на жизнь под другим углом и осознать каким ублюдком был. А может, вспомнил о Боге, ведь не зря каждую неделю стоял на коленях во время службы как самый преданный верующий. Послушно подставлял лоб для помазания и с благоговением целовал оклад иконы. — Поздно, — в любом случае стоящий перед ним на коленях человек вызывал лишь омерзение, злость и ненависть. — Я никогда не делал тебе больно, — но тут же понял. — Делал. Прости. Я… Я обязан был тебя получить. Ты ходил весь такой неприступный, прятался за чертовыми рыжими волосами, обжигал взглядом, дразнил. Я не железный, в конце концов. И потом, ты прекрасно трахался с другими. С тебя не убыло. И действительно. Владимир Николаевич просто не понимал почему Сергей не отвечал на его такие искренние чувства. Может Сергей и простил бы свое унижение, однако... — А что насчет посылок? Приятно было чувствовать себя дарителем чужого? — А откуда?.. — поднял голову Владимир Николаевич. — Хотя не важно. Ну а что такого? Ты же все равно получил все эти вещи. Сергей отступил: — Я приду на приведение к исполнению приговора. — Тебя этот Гром трахает? Уж очень лично был заинтересован в допросе, хотя я и без дополнительных усилий все рассказал. — Вы сами себе вырыли могилу, Владимир Николаевич, — как же приятно видеть унижение и безысходность в этом властном мужчине, который гнул всех вокруг под свои прихоти, называя их заботой. — Подожди, Сережа. Сделай что-нибудь. Прошу. Я поделюсь с тобой. Ты сам знаешь, сколько денег… — Если бы я мог, а у меня нет такой власти, все равно не стал бы этого делать. — Я столько для тебя сделал! Ты ведь жил тут как на курорте! На всем готовом. Ты ничего не делал, лишь с бумажками своими ковырялся. Ну и вали отсюда! Тебе тоже гореть в аду! Сергей не ответил, стукнул в дверь, чтобы ее открыли и ушел. Возможно и гореть, да только Владимир Николаевич окажется там раньше. А Сергей с мстительной радостью посмотрит на казнь. Вот такая у них романтика с майором — чужие смерть и боль. И никаких цветов не нужно. А вечером, едва Гром переступил порог его дома, тут же набросился, не дал и слова сказать. Потащил в постель, помог аккуратно раздеться и отпустил себя. Сергей отдавал себя, целиком и полностью. Он хотел принадлежать Грому каждой клеточкой своего тела. С радостью принимал метки: укусы, засосы, царапины. Словно они клеймили и привязывали. И так восхитительно было растворяться в наслаждении и оргазме. Казнь Владимира Николаевича принесла облегчение и удовлетворение. Сергей сам себе удивлялся. Может когда его арестовали, какая-то часть в нем умерла? И он больше не был способен испытывать сочувствие. Когда Владимира Николаевича вели к месту казни, тот не сводил взгляда с Сергея. Может, потому что ни одного знакомого лица в окружающих полицейских не видел. И все что оставалось — смотреть в глаза любовника, который его ненавидел. Сергей не удержался от мелкой мести, подошел, когда конвой остановился — он не сомневался, что ему позволят — и прошептал: — Ответ на твой вопрос: да, трахает. И намного лучше, чем ты. — Шлюха, — скривился Владимир Николаевич. — Но не твоя шлюха. Сергей отступил. Он не боялся, что тот откроет рот — не посмеет. Но боль, исказившая усталые черты, принесла облегчение. Единственное, что он мог дать своему вынужденному любовнику — вернуть хоть часть боли, что прочувствовал сам. И всматривался до последнего, пока после выстрела жизнь утекала из безвольно упавшего тела. Тем же вечером, позже, он сидел у себя в архиве, пил водку и смотрел на жирное пятно на полу, которое так и не удалось выскрести с необработанной древесины. В тот вечер, когда его уложили на стол и трахнули, как будто имели на это право. А по полу растекался рассол от огурцов и масло из жестянки. Этими шпротами несло и от вколачивающегося сзади тела. Прогоняя подступившую тошноту, Сергей глотнул водки, смывая ее. — Напиваешься? — нашел его Гром. — Как видишь, — Сергей развел руками. Гром подошел, разогнул пальцы, вынул стакан и отставил в сторону. — Пойдем. — Нет, — Сергей поднялся. — Трахни меня здесь. Мне это нужно. Пожалуйста. Гром развернулся и Сергей подумал, что тот сейчас уйдет. Но нет, щелкнул замок на двери и через миг его резко уложили на стол. Да, Гром словно чувствовал, как нужно. Он не хотел с отвращением и стыдом смотреть на этот стол. Лучше потом, когда будет сидеть здесь долгими беспросветными днями, вспоминать майора, как его член входил, выбивая искры наслаждения, а не отвращения и унижения. — Смазки нет, будет больно. — Я готов. Растяжка по слюне была болезненной, а когда Гром вогнал в него член, Сергей застонал, почувствовал как все тело вмиг покрылось испариной. Да, было больно. Он часто дышал и сжимал пальцами край стола. Совсем как тогда. Но сегодня он хотел. Хотел этого человека, удовольствия, боли и сожалений. Гром наклонился и прошептал: — Держись. И Сергей держался. Но недолго и кончил, даже не коснувшись своего члена. Гром без сил навалился сверху. — Ты сумасшедший. И я не лучше.