Танцы в холоде

По почте пришла официальная повестка, что Сергея вызывают для дачи показаний по расследованию предыдущего главы их исправительного учреждения. За пределами поселения Сергей оставался обычным заключенным, поэтому в Омск его везли под конвоем. Привезли в здание полицейского участка и провели в кабинет, где находилось двое полицейских. В одном из них Сергей с удивлением узнал капитана Стрелкова, который его арестовал. Они официально, для протокола, представились, объяснили что от него требуется и включили видеозапись. Вопросов было много, они повторялись, несколько коснулось майора Грома. Сергей тут же насторожился и старался отвечать максимально бесстрастно и правдиво — ему нечего было скрывать относительно работы бывшего главы. А о личном никто не спрашивал. И надеялся, что был уже достаточно уставшим, чтобы на лице не отразилось лишних эмоций. Спустя три часа его отвели вниз, в одну из камер, и оставили на ночь. Завтра предстояло продолжение. После пересменки в участке Сергея вывели двое молчаливых полицейских через задний выход, провели через несколько дворов, в один из жилых домов и, позвонив в дверь одной из квартир, исчезли. Дверь распахнулась и он тут же попал в знакомые объятия. — Майор, — прошептал Сергей и жадно впился в губы. Как же он соскучился! И похоже не он один. Гром вжал его в дверь и принялся сдирать одежду. Как они очутились на кровати, Сергей не помнил. А потом задыхался, когда Гром наскоро его растянул, вогнал на всю длину. Хотелось скулить, царапать что придется: простынь, спину, руки. Обхватывать ногами поджарое тело и пытаться слиться, сплавиться воедино. И подаваться вперед всем телом, растворяться в оргазме. После они долго целовались — целую вечность. Затем смывали сперму и пот, теснясь в маленькой ванной, боясь оторваться хоть на миг друг от друга. — Я скучал, — прошептал Гром. — Я заметил, — улыбнулся Сергей, сильнее вжимаясь спиной в горячее тело, словно заворачиваясь в тесные объятия. Они лежали на кровати в темноте, лишь свет уличных фонарей падал в окно, разрисовывая пол и стены кружевным узором занавески. — Я тоже скучал. Не представляешь как. — Представляю. — Не знаю, за что мне такое счастье, — прошептал Сергей. — Сомнительное? — усмехнулся в шею Гром и чуть подул, вызывая мурашки по всему телу. — Нет. Серьезно, — Сергей попытался обернуться, но ему не позволили, прижали еще крепче, хотя казалось куда уж больше. — Помнишь поездку в Волгоград? — тихо заговорил Гром, обдавая кожу горячим дыханием. — Это была познавательная поездка. — Я не должен был позволять тебе видеть. — Наверное, — Сергей бездумно водил пальцами по предплечью майора. — Но, как говорится, что нас не убивает, то делает нас сильнее. — Ты казался таким холодным, невозмутимым, отстраненным. А потом я увидел как ты смотришь в окно и улыбаешься. И поймал себя на мысли, что хочу отвести волосы с лица и увидеть твою улыбку. Никогда не думал, что такие мысли придут мне в голову при взгляде на парня. — Майор был шокирован, — хихикнул Сергей. — Да, сейчас это кажется смешным, — он мстительно укусил за плечо. — Но тогда… Тогда я испугался и растерялся. И… Я думал, что ты отреагируешь как остальные. Безразлично. И я просто перестану думать о тебе, как не должен ни один мужчина думать о другом. Ты должен был перестать занимать мои мысли. — А я не перестал, — улыбнулся Сергей. — Не перестал. А я все не решался что-то сделать. Боялся, дурак. А потом… Господи, я думал придушу идиота Стрелкова собственными руками. Прости. — Не надо. Все хорошо. Ну, насколько может быть в моей ситуации. — Спасибо, Сережа. Мой Сережа. — Твой. Они лежали, слушали звуки ночи: далекий грохот поездов, гул машин, тихие шаги редких прохожих. Сергей сначала обрадовался встрече, потом расслабился. Этот разговор тревожил. И почему вдруг сейчас? Сердце болезненно сжалось. — Что-то случилось? — Да. Сергей развернулся и заставил Грома посмотреть в глаза. — Мне сегодня задавали вопросы о тебе, немного но все же странно. Хотя официальная причина вызова — бывший глава поселения. — Завтра будет еще больше. — Под тебя копают? Это серьезно? — Да и да. Прости я не могу тебе сейчас рассказать подробнее. В случае чего ты не должен ничего знать — не сможешь соврать при допросе. Сергей сглотнул. Во-первых, он понял, что майор рисковал, чтобы встретиться. Сильно рисковал. Во-вторых, может произойти нечто ужасное. К этой потере Сергей не был готов. Не сейчас. А в-третьих, в случае чего — он знает как могут проводиться допросы и что сознаешься в чем угодно. Даже в том, в чего никогда не делал. Да и того, что знал, было достаточно, чтобы горсть за горстью набросать майору могильный холм. Даже не учитывая их отношения. Но злоупотребление служебным положением, те разговоры, которые вел при нем Гром, почему-то совершенно не остерегаясь своего помощника. А кто как не Сергей знал, как даже безобидные слова можно запросто извернуть. Был бы человек — статья найдется. — Они знают о тебе… обо мне? — Нет… Не уверен, — он вдруг крепко прижал Сергея к себе и зашептал: — Прости, что втянул тебя во все это. Прости. — Не смей, слышишь? — обхватил руками ставшее таким родным лицо, погладил пальцами щетину. — Я даже не надеялся, что получу так много. Что получу тебя. Даже если на этом все и закончится. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы не закончилось. Ты просто меня дождись, хорошо? И если… — Гром помолчал, словно собирался с мыслями. — Если будут спрашивать о… В общем, говори как есть. Не давай им причинить тебе… — Заткнись, майор, — зло выговорил Сергей. — Это мое дело, что и кому говорить. — Этого я и боюсь. — Ты ничего не боишься. — Теперь боюсь. Сергей был слабостью Грома, и в случае неприятного поворота дел — отличным рычагом давления. Не нужно было требовать признание в вечной любви, чтобы это понимать. Сергей сам готов на все, лишь бы защитить насколько это в его силах. Но что он может? Ничего. Лишь отдать себя целиком и полностью. — Тебе нельзя было сегодня приезжать. — Нельзя, — согласился Гром. Им снова отмеряли немного времени и они использовали каждую минуту. Сергею казалось, что такого отчаяния он еще никогда не испытывал. Возможно, он зря волновался и ничего страшного не произойдет. Это ведь майор Гром. Его майор — сильный, самоуверенный, бесстрашный, жесткий до жестокости. Но лихорадочная жажда Грома передавалась и ему. Никогда прежде тот не казался настолько уязвимым и потерянным. Секс был жгучим, горьким, прекрасным, болезненным и отдавал прощанием. Всего через несколько часов Сергея точно также тайком увели обратно в камеру. Чего эта слабость стоила майору, он даже не представлял. А последующие дни стали кошмаром. Допрос становился все жестче и изощреннее. Одни и те же вопросы по кругу, бесконечно. Если первый допрос проходил в кабинете, то дальше с ним не стали церемониться. Его усадили на стул в небольшом помещении без окон с низким потолком, на котором на проводе болталась одна единственная лампочка, обмотанная синей изолентой. Каждую руку пристегнули к ножке стула стяжкой для проводов. В его распоряжении было много времени рассмотреть это помещение во всех подробностях. Кусок отвалившейся штукатурки слева под потолком в форме герба, потрескавшаяся, местами с выбитыми кусками, серо-зеленая плитка на полу со сливом в центре. Покрытые плесенью межплиточные швы — вероятно, здесь часто мыли полы. В какой-то момент начало казаться, что вся его жизнь сосредоточилась на единственной лампочке, которая никогда на выключалась и нервном лице капитана Стрелкова, который его и допрашивал. Сергей больше никого не видел, ни того, что был в первый день, ни других полицейских. — Вы некоторое время были личным помощником майора Грома. При вас велись многие телефонные разговоры. Припомните, что вы могли слышать? — С кем майор Гром разговаривал? — Он когда-нибудь обсуждал с вами или с кем-нибудь другим что-то противозаконное? — Какие отношения связывали вас с майором Громом? Он вам что-нибудь предлагал в обмен на услуги определенного рода? Например, на секс. Да ладно, мы с вами оба знаем, какие у вас склонности. — Майор Гром вам угрожал? А вы ему? — Какие отношения вас связывали с майором Громом? — Что происходило, когда вы не выполняли его поручений? — Разговаривал ли майор Гром с человеком по фамилии Зильченко? Припоминаете? А фамилии Исаева, Гречкин, Бехтерев вам что-нибудь говорят? — Вам не показалось странным, что майор Гром лично отвозил вас домой? Он поднимался к вам в квартиру? Вы предлагали ему секс? — У вас были неуставные отношения с другими подчиненными? А с майором Громом? Сергей понимал как все это работает: ограничить человека в движении, не давать воды и еды, не отпускать в туалет, заставляя мочиться под себя, содрогаясь от омерзения, но не в силах бороться с природными потребностями организма. Задавать одни и те же вопросы в разных вариациях в надежде, что допрашиваемый ошибется. А еще лучше — сломается и расскажет как на исповеди, все что хочет услышать следователь. Но Сергей раз за разом повторял одни и те же ответы: не знаю, не слышал, не замечал, нет, нет, нет. Он не понимал откуда в нем столько сил к сопротивлению. Он ведь всегда был слабым, да и трусливым — перед самим собой можно быть честным — он предпочитал молчать в ответ на оскорбления и унижения, прогибаться, склонять голову, даже задницу подставлять. Но упрямства ему было не занимать. Возможно только на нем Сергей и держался. А еще на воспоминании о невозможной нежности в серых глазах. Иногда терпение капитана истощалось или тот сознательно менял тактику. Начинал кричать, наносил удары, практически выдирал волосы, заставляя смотреть на себя. Но тут же отступал. Что он там видел в глазах Сергея, что заставляло ежиться? Может, свою смерть? Но продолжал кипятиться, переходил на оскорбления: — Говори, сука! Или хочешь тут сдохнуть? А иногда подтаскивал второй стул поближе, садился, поил из бутылки водой. Давал сигарету, от которой Сергей тоже никогда не отказывался, хотя курил крайне редко, так и не привык. Но глупо было не пользоваться временной передышкой. И капитан говорил совсем другим образом: — Послушай, участь майора решена. Ты это понимаешь, я это понимаю. Тогда зачем ты его покрываешь? Просто расскажи и все закончится. Была бы решена, зачем тогда весь этот допрос? Бессмысленно. — Мне не доставляет удовольствия это все. Он того не стоит. Хочешь увидеть как выглядели люди, которых он допрашивал? Сейчас. И показывал фото, нарезки видео. Сергей никогда не заблуждался по поводу майора Грома. Прекрасно знал, что тот делает, какими методами добивается всего. Делать карьеру в Департаменте Расследований и оставаться с незапачканными руками? Смешно. Все выглядело отвратительно, да. Но Сергею было плевать. Он смотрел на фото и видел лишь майора. Это придавало внутренних сил. Вероятно, совсем не такой реакции добивался капитан Стрелков. Хотя иногда мерзкий голосок внутри шептал: «Зачем терпеть? Что обещал тебе Гром? Ничего. Он даже попрощался. Просто расскажи — и все прекратится. Твоя жертва не нужна ему. Ты не нужен. Просил дождаться? Что это вообще значит? Просто сдайся». И иногда хотелось ему поддаться, чего греха таить. Но он не сдавался. И не мог объяснить почему. Может потому, что майор — единственный человек, который просто и незатейливо принял Сергея со всеми его желаниями, грехами, ошибками, темными мыслями. Целиком и полностью. Не требовал, не ставил условия, не упрекал, ничего не просил взамен. Ничего, что сам Сергей не отдал бы с радостью. Дал столько нежности за несчастные несколько встреч, сколько Сергей за всю свою жизнь не получил. Это стоило того, чтобы улыбаться в лицо капитану и повторять что он никогда ничего не знал. Странно что они не использовали полиграф. Это было менее затратно по времени и проще. Но видимо суть была не в установлении истинного положения дел, а в нужном количестве обвинений. А их Сергей не собирался добавлять, пусть даже сдохнет в этом подвале. И решил, что к этому все и шло. Но в какой-то момент его отвели в душ, выдали чистую одежду, посадили в машину, в которой он сюда приехал, и отправили обратно в поселение. Он сидел на заднем сидении, прислонившись к стеклу, щурился отвыкшими глазами на дневной свет и смотрел на мелькающие за окном голые деревья. Жизнь возвращалась в свою колею. Как же быстро он привык к новому укладу. Все же человек та еще живучая тварь. Умеет ценить то немногое, что имеет, если сильно прищемит задницу. После возвращения он проспал почти сутки. А когда проснулся у его кровати сидела Марго и с тревогой всматривалась в него. — Я думала, уже не увижу тебя. Что произошло? — Допрос затянулся, — Сергей оперся спиной о спинку кровати и устало потер лицо, стряхивая сон и прогоняя напряжение прошедших дней. — Сколько меня не было? — Ты не знаешь? Больше двух недель. Всего-то, он думал — целую вечность. Его даже били не особо пристрастно, а иногда и кормили. Наверно боялись, что умрет раньше времени. Так что все не так уж и плохо. — Здесь все нормально? — Тебе что-то грозит? — проигнорировала она его вопрос и задала свой. — Я не знаю. Он и правда не знал. Но о себе не волновался. Больше беспокоило что происходит там, на другом конце страны с его майором. Те несколько часов отчаянной нежности в Омске, в чужой квартире, на чужой кровати казались бредом воспаленного мозга. Может ему и правда привиделось все в перерывах между допросами, когда его оставляли в покое и он отключался на пару часов? — Тебе нужно поесть, выглядишь ужасно, — с этими словами Марго сунула ему миску с бульоном и кусок черного хлеба. — Настоящий бульон? Откуда? — Сергей сделал несколько глотков. — Овечкин распорядился нашу живность частично на развод пустить, частично на общую кухню. Так что иногда нас балуют настоящим мясом или молочными продуктами. А то от того комбикорма, которым нас обычно пичкают, сдохнуть можно. — Понятно, — Сергею даже немного стыдно стало, что он сам этого не сделал. Ведь прав был Овечкин — не любит людей. И не умеет о них заботиться. А бульон выпил с удовольствием. — Может все же расскажешь как тут дела? — Да не так уж много у нас здесь событий. Овечкин неплохо справился. Пара эксцессов была с воровством. Ну, еще поганый случай произошел. Девочку изнасиловали, а она через несколько дней повесилась. Господи, ей всего двенадцать лет было, — Марго отвернулась, пряча слезы. — Кто? — Все молчат, никто ничего не знает. Овечкин рвал и метал, но ничего не смог добиться. — А ты кого-то подозреваешь? — Не знаю. — Марго! — Сергей по лицу видел, что та если не знает, то подозревает. — Я не уверена, но мне кажется, это ее отец. Ублюдок! — Я выясню, не переживай. Кто бы это ни был, он свое получит. Сергей отлежался еще один день, собирался с мыслями. Как бы ужасно это ни звучало, но преступление в поселении придало ему сил подняться с постели и начать действовать. Овечкин был жестким мужиком, этого не отнять. Но в то же время и слабым. Может, именно любовь к людям и делала его неспособным действовать жестоко. Сергей с удивлением понял, что сам он может. После случая с Олегом он уже без колебаний мог вынести приговор и самолично привести его в исполнение. И без колебаний пришел в камеру, где заперли отца умершей девочки. А когда выходил спустя два часа и с брезгливостью отмывал руки, подумал, что такой мрази нет места на этом свете. Марго оказалась права. Стоило немного припугнуть, как тот сразу во всем сознался. Это уже потом Сергей не сдержался и выместил свою злость на этом ублюдке. Самым поганым было, что мать тоже знала и даже покрывала своего мужа. Сергей без долгих раздумий вынес приговор обоим, а через час назначил экзекуцию. Обоих запороли насмерть, Сергей остался до финала, бесстрастно наблюдая за наказанием. И в конце в наступившей мертвой тишине, когда крики стихли, а тела стали похожи на окровавленные куски мяса, объявил, что такое наказание получит каждый кто посмеет подобное сотворить с ребенком. После втроем Овечкин, Марго и Сергей сидели в кабинете главы и пили. Молча, не закусывая. Овечкин косился с уважением и каким-то страхом. Это было непривычное ощущение, Сергея никогда не боялись, он всегда был жертвой. Может настала его очередь быть охотником и палачом. Наверное майор на него плохо повлиял. Или Сергей всегда таким был? После случившегося в Омске, Сергея не сняли с должности, не применили каких-либо иных санкций из центра. Вообще ничего не произошло. В стенах поселения жизнь текла своим чередом. Сергей не знал, что происходит во внешнем мире, доступа к сети здесь не было, как и каких-либо электронных устройств, кроме пары стареньких видавших виды компьютеров в бухгалтерии для ведения отчетности. Там теперь сидела Марго, разгребая старые и новые проблемы. Сергей вернулся в свой архив, оставив практически все управление Овечкину, признавая его как более компетентного руководителя. В архиве он прятался ото всех. Снова. Работы там почти не было, он привел все бумаги в порядок и теперь они ровными папками стояли на полках пахнущих сосновой смолой стеллажей. Иногда, сидя за столом, он замирал, вспоминая тот день когда майор прямо здесь изгонял мрачных демонов из его души. Он опускался щекой на стол и прикрывал глаза, погружаясь в воспоминания. «Дождись» — сказал тогда в Омске майор, и Сергей ждал. Иногда он отчаивался и терял надежду. Месяц шел за месяцем, а никаких вестей не было. Он мог бы спросить Овечкина, тот иногда выезжал с территории, поскольку не являлся заключенным и имел доступ к газетам или той же сети там, во внешнем и далеком мире. Или Марго, которая общалась со всеми, особенно с новенькими, и готова была поделиться новостями. Но Сергей боялся. Боялся прочитать или услышать то, что давало смысл ежедневно подниматься с постели, двигаться, дышать. Он действовал на автомате, когда нужно было принимать решения — принимал. Как-то незаметно он стал здесь чем-то вроде полицейского, иногда допрашивал и выяснял подробности происшествий. Его боялись и сторонились. Все кроме Марго. Она почему-то не испытывала страха и пыталась его растормошить. Иногда получалось. Даже присоединилась к его ежеутренним пробежкам. Сергей чувствовал себя в коконе, из которого он сможет выбраться, когда придет весна. Осталось дождаться той весны, которая даст ему повод радоваться жизни и солнцу. Временами Сергей размышлял, что будет делать, если его майор не вернется. Если больше не будет возможности смотреть в серые глаза и тонуть в их пасмурной облачности, почувствовать пальцами щетину, прикоснуться, обнять, ощутить себя нужным и желанным. Может, он обречен вечно тосковать по несбывшемуся. Но наступал новый день, увлекал в водоворот нескончаемых дел, которые Марго не уставала ему подкидывать. Будто лишь он один мог решить проблему с транспортом, распределением новоприбывших или ремонтом канализации. Но в глубине души был ей благодарен, иначе он так и не выходил бы из своего архива. Прошло лето, осень, минула зима. Весна выдалась промозглой, с заморозками, пронизывающими ветрами, с размытыми дорогами и проблемами с коммуникациями. Сергей сидел возле печки, электричество выбило пару дней назад. На центральной линии упавшим деревом оборвало провода, осталось дождаться когда приедет бригада и все починит. А это могло затянуться на месяцы, пока удастся добиться чтобы в эту глушь кто-нибудь доехал. Кому есть дело до поселения с отбросами общества? Хотя Овечкин ежедневно ездил в областной центр и пытался выбить наряд на ремонт и немного бензина и керосина для нужд поселения. У них была пара генераторов, которые, естественно, пустили на поддержание кухни. Подогрев воды для душевых даже не рассматривался как первая необходимость. Все жили в напряжении, ожидая налаживания привычного уклада жизни. А пока ужесточился распорядок дня, поселение замирало с заходом солнца. Сергей подкинул дров в печку и протянул руки к огню. В дверь постучали, он неохотно пошел открывать. Ничего хорошего не сулил поздний приход. Или снова кто-то особо ретивый и недовольный пытался устроить беспорядки или, как было, пару дней назад, какой-нибудь энтузиаст сделал налет на кухню. Сергей зажег керосинку — они и свечи, и факелы использовали. Он не сомневался, что на их складах хранится много старого хлама, который свозился сюда в качестве обеспечения государством их учреждения. На пороге стоял человек в кожаной куртке и низко надвинутой на глаза кепке. Сергей прошептал: — Майор… Но вместо ответа он почувствовал удар в висок и отключился.