Нарцисс.

– Belle matinée! Проснувшись в полдень, я чувствую себя пусть и слегка изможденно, будто проработал последние годы существования, но всё же я безумно рад, что наконец смог спать так крепко, словно в мире никогда не существовало бед и печалей. Наверняка то действие моих вчерашних высказываний, ведь закончив запись диктофона, моя грудь, широко расцветая смогла отпустить тревоги, и размякнуть в бархатных одеялах, что холодны без греющего тела, но приятны и вызывают трепет, вызывают желание согреть простыни, чтобы уснуть мягким сном, забыв каждодневную рутину измождения. Сразу по пробуждению в моей душе звучит мелодия: столь незнакомая, сколь родная. – Тэхён чувствует себя неудобно перед сей композицией, что так аккуратно сохраняет его поднятое настроение, ведь он не имеет возможности разузнать имя прекрасного звучания, не может говорит о мелодии с именем, проявляя уважение. Тэхён будто композитор, что создал творение, и после по прошествию бед, позабыл ее, усыпив в своих неопознанных воспоминаниях столь дивное творение души и тела. – Повторяющееся перебирание нот нагоняет мыслей и чувств. Восхитительно проявляет звучание скрипки, что напоминает звучание человеческой души. Нежный трепет и мелкая дрожь во времена волнения, заполнение до горла в момент радости. Человеческое существо прекрасно душой и телом. Дивное творение души и тела. – В моих углах хранится пара десятков пластинок классики. От Бетховена до Верди: хранятся здесь множество произведений искусства, и лишь моей любви не найдется. До начала сегодняшней беседы с диктофоном, тяжело разобравшись с виниловым проигрывателем прошлых десятилетий, я прослушал все пластинки до одной и не смог расслышать знакомого звучания. С хорошего сна пробудившись, меня мало что расстроит, так что пришло время приступить к моей сильнейшей любви. О моей прелести снов, о милом незабываемом мальчике. – Каждый мой день сновидений сопровождался оркестром чувств. Будучи усыпленным, я всё же мог мыслить и чувствовать, пусть то звучит как чудо. По моим воспоминаниям, с первого же дня мне удостоилось наблюдать за рутиной моего шедевра. Его повседневность меня ни разу не утомляла, ведь она всегда сопровождалась им. Прекрасно то, что свою ничем не примечательную жизнь он заполнял столькими красками, заполняя чистый белый холст разнообразными брызгами яркого солнечного света, создавая очередное творение слез и смеха, любви и ненависти. Лишь он способен на подобное. Лишь он способен из серой палитры, схватить все тончайшие оттенки и создать нечто новое, нечто более запоминающееся и предсказывая остановку сердца, остановку существа как человека, как личности. Просыпаясь каждое утро, он здоровался с новым днем милым звучанием французского, с элегантным, но еле заметным акцентом. Он произносил радостное «прекрасное утро», и передал мне сию привычку за семь лет незаметной, тихой любви. По нежному странное звучание в начале моей сегодняшней записи означает прелесть утра, восхищение нынешним днем. Произнося приветствие утром, я будто просыпаюсь рядом с ним. Будто просыпаюсь им, в его теле, в его душе и с его мыслями, что так непостижимы мне. Чувство того, что моя любовь рядом не покидает меня и до сего момента, лишь потому сегодняшний день, сегодняшнее утро прекрасно. – Не обошлось его каждодневное, но не постоянное существование и без дней, что отличались от остальных близнецов. В пример вспомню день, когда мой милый впервые посетил картинную галерею. Переступив порог первобытности, он будто очутился в будущем, пусть то была лишь галерея. Моя влюбленность, широко осмотрев светлый зал, в коим тихо беседовали между собой ценители и хвастающиеся, словил краем произведение знакомых тонов элегантности и тут же ринулся в направлении предмета своего обожания. Перед ним раскинулась картина умеренно больших размеров, на коей была изображена особа красоты искусства со скромным музыкальным инструментом в руках. Выражение лица парня с каштановыми волосами, что таился по центру картины, изображало всё и ничего в один миг. Кругловатые черты лица отображали милость и серьезность. Лишь во взгляде голо читалась усталость. Отчего же устал юный музыкант? Не от инструмента ли? Возможно, от мыслей, что убивают его при звучании излюбленных нот. Изящно поднятые плечи рассказывали о легкости духа то ли художника, то ли изображенного, а спина без прямости всё также не позволяла забыть измождения изображенного. Свет глаз мальчишки, что упрямо хранил свое нахождение в моих снах, в момент созерцания сего творения невозможно позабыть. Избавляйся от памяти, теряй сознание, покидай тело душой – влюбленный взгляд последует, даруя острую гамму эмоций. Думая об этом сегодня, посещают меня мысли о его чувствах к картине. Творение искусства было для моего шедевра мнимым и столь же искренним счастьем жизни. Забывающимся, но по вспоминанию вгрызающимся в сердце острием страданий. Спокойствием повседневной жизни и гневом людского стада. Ненавистью и любовью, началом и концом, вещью и существом, телом и душой. Всё же, он был по-настоящему влюблен. – Первый поцелуй любви моей, также запомнился мне, и забываться не собирается. Его чувства в момент прикосновения губами до губ не сравнимы ни с чем. Ночные просторы, усыпанные тусклыми кляксами звезд, звучание скрипки во времена печали музыканта, возвращение балерины на сцену после длительного перерыва усердных, мучительных тренировок – ничто не сравниться с его мыслями, с его чувствами. Молодой юноша пятнадцати лет всегда жаждал влюбиться в личность, забывая о здравых мыслях. Он способен любить, но не способен влюбляться. Он будто был влюблен во всех, но как же так возможно? Книги кричат об одной единственной любви. Так необычен ли он, влюбляясь во всех, иль не способен влюбиться? Солнце не может освещать жизнь без лучей, человек не может существовать без умения влюбляться. Возможно теперь, он вырос и разобрался в себе, но я не могу жить с простыми предположениями. Я обязан найти его, поведать имена его чувств, и убедиться в его счастье. – Слияние губ парня произошло спонтанно и неожиданно, как то и бывает. По возвращению домой, после очередного дня учебы, юноша первым же делом завалился в смятую постель, обдумывая ничем не примечательные события. Серые будни казались для него чем-то необычным, сказочным. Любовь моя была как не из мира сего. Воспоминания дико кричащих детей беззаботности, что вечно мчаться по коридорам в побеге от близкого друга, напоминая взрослых и проблемы, заставляют парня натянуть прелестную улыбку, вновь разбивая меня пустым стаканом об стену, и эхом от крика в глуши лесной. Уделяя детям минутные мысли, ему припоминается утреннее объятие при встрече с близким его, что повторяется день изо дня. Сегодня оно было таким же, как вчера, таким же, каким будет завтра. И всё же таким трепетным и милым. Улыбка при взгляде на друга, раскинутые руки в стороны, словно впускающие в свое вечно учащенно бьющееся сердце, и быстрые шаги навстречу. Столкновение, смех и минутная тишина, рассказывающая о тоске разлуки одной ночи. Из каждодневных наблюдений за моей любовью и его близким, скажу лишь одно: они по-настоящему любят друг друга. Нежно и трепетно. Мило и тихо. Настолько мне знакомо, насколько и неизвестно. – Мысленное упоминание своего друга, дает любви моей новую волну счастья. Улыбаясь до боли в щеках, он переворачивается лицом в подушку, начиная яростно нападать ногами на одеяло, сжимая края простыней, только бы не сойти с ума от счастья, не отдаться крику радости, пробуждая соседей ото сна, и не взорваться ярким фейерверком, что заставляет сердце вырываться на свободу из тюрьмы молочных костей. Любовь моя, лишь мой шедевр способен на подобные чувства. Лишь его душа без страха, полностью отдается ощущениям. Страдая, он выливает все слезы, словно дождевая туча. Радуясь, смеется до коликов в животе и боли на лице. Сейчас же, он отдается чувствам любви. Лишь ему неизвестно имя его чувств. Лишь мне неизвестна значимость его чувств. Мой ласковый, неизвестный мальчик. – Ещё какое-то время проводя в комнате своих мыслей, ему послышался звук звонка в дверь. С радостью соскочив с кровати, он направился к входной двери. Отворив ее, глаза парня не переставая сверкать, сощурились из-за нежности еще больше натянутой на губы улыбки. На пороге он встретил своего старшего брата, что вернулся после работы. Сам же вернувшийся истощал усталость, и глаза его склонялись ко сну, но увидев своё вечно улыбающееся чудо на пороге, уголки его губ поднялись, и руки крепко обняли. Сам мой шедевр, подпрыгнув, обхватил ногами талию брата, повисая на шее того, не расслабляя объятья. Он любил своего брата так, что забыть невозможно. И сейчас, когда губы брата, накрывают губы любви моей, у обоих сердца бьются в одном ритме, и мир перестает понимать происходящее. Странно, пугающе, отвратительно? Они любят друг друга так, что забыть невозможно. – Для моего забытого мальчика нет норм, нет границ в любви к кому-либо. Друга, брата, близкого. Любого он полюбит так, как любят друг друга юные возлюбленные. Никому не понятны его нормы, ему не дано понять нормы кого-либо. Почему же люди ограждают себя границами, неприступными заборами любви? – Утопая в столь близком и невинном, неопытном поцелуя, дыхание обоих участилось, громкими выдохами крича об их чувствах. У шедевра моего руки покрылись дрожью, легко щекоча спину мягким трепетом. Глаза закрыты, созерцая огни и краски в кромешной темноте сознания, ресницы лишь тихо трепещут. Щеки залились ярким румянцем, создавая картину померкшей Валлоты, что расцветает в комнате уюта. Ноги с судорогой крепче обхватывают таз брата, сближая тела в еще более близком контакте. Мой милый, неопытный мальчик улыбается в поцелуй, вновь разливая меня по ледяному кафелю каплей воды. Брат терзает губы души моей, будто это единственное, в чем он нуждался все годы существования. Он понимает, что так нельзя, так неправильно, ненормально, но продолжает ласкать устами душу своего маленького, милого брата. – Отрываясь друг от друга, оба подолгу глядят в глаза напротив, пытаясь отдышаться после столь искреннего момента. Улыбка не сплывает с губ прелестного парня, нижняя губа слегка закусана, изображая всю игривость характера. В глазах любви моей можно увидеть вселенную, красоту человечества и себя. Зрачки расширены: напоминают черную дыру, попав в которую – спасения не будет. Она утаскивает, стирает память, заставляет плакать и смеяться. Пробуждает в человеке эмоции, создает новую жизнь. Дает еще один шанс на существование погибшим, убивает живых. Терзает и мучает, не позволяя погрузиться до конца, до последнего вздоха, но затягивает с головой. Радужка, облитая медом, так сладка, сколь и моя речь. Она словно солнечный свет, освещает и светится сама. Этот цвет прекрасно подходит моему шедевру. Моя любовь совершенна, она не имеет границ красоты, не имеет нормы, потому сводит меня с ума, вводит в заблуждение среди масштабности мыслей моих, за руку держа, провожает в безумие. – Поражает меня факт тот, что мы с ним сколь схожи, столь разны. Он будто моё отражение в зеркале – далекое и непостижимое, но всё же моё. Я словно говорю на его языке, при том не понимая слов своих. Мы единое целое, что вечно впадает в недопонимания, вместе разрешая их и вновь утопая в своих чувствах друг друга. Помнит, иль хотя бы знает ли меня моя любовь? Понимает, осознает речи мои, моё мышление? И как я мог посметь забыть столь удивительную для меня, столь знакомую и близкую личность? Вопросы продолжают появляться бесчисленным количеством, не планируя раскрыть ответы. – Тэхён затихает на минуту, обдумывая продолжение его рассказа, поднимается и шагает в направлении к мольберту небольших размеров. Взяв в руки всё нужное, раскладывает подле диктофона, ждущего продолжение речи парня, краски, холст с тихими набросками будущего произведения искусства, небольшую пустую баночку и растительное масло. – Слезая с рук брата, прелесть жизни моей, подводит к губам указательный палец, разглаживая поцелуй, погружаясь в свои мысли. Улыбка так и не спала с уст его, и коротко хохотнув, он убежал к себе в комнату, зарываясь под гору одеял, и с силой прикусывая простыни, лишь бы не издать и звука. Всё произошедшее, по неизвестной парню причине, дарит ему до шума в голове громкие ощущения. Живот сжимает и щекочет, из глаз готовы литься слезы, а румянец так и не сходит со щек. Столь милая картина пробуждает во мне желание существовать, он вновь дарует мне моменты жизни, что так важны и трепетны, что позволяет мне снова чувствовать запах ветра и теплоту вечера. – Губы Тэхёна тронула слабая улыбка, и уже разложив вокруг себя несколько тюбиков сочетающихся тонов краски, установив мольберт с укрепленной на нем картине, взял в руки давно неприкасаемую кисть, размял запястья, сосредотачиваясь на лице карандашом напротив. Нежно смотря на писаный им портрет, Тэхён поднес кисть к изящным линиям, в которые было вложено слишком многое, медленно начиная гладить кончиком кисти черты смысла любви его. Мягкие волосинки кисти очерчивали вечно счастливую улыбку, от которой подгибаются ноги, ударяясь о жесткий кафель, измучанными коленными чашами: ведь слишком часто происходит падение, слишком много и настолько же мало милого, потерянного мальчика. Прошла всего секунда, но ощущение появляется того, что в секунде сей таится вселенная, время всех бед и страданий людских. Словно Демиан - Тэхён при взгляде на любовь свою теряет время, и вместе с временем всё существо своё. И в это мгновение, Тэхён отрывая кисть от холста, в коем сохранились все чувства влюбленного, коснулся лишь кончиком пальца на представление мягких, нежных, столь нужных губ. Тэхёну пожелалось почувствовать себя улыбкой. Улыбкой, что трогает губы шедевра день изо дня, ночью при сладком сне, и утром при прекрасном пробуждении. Захотелось быть тем, кто делится с шедевром своим счастьем, своей любовью, заставляя произнести бодрое «belle matinée». И сожаления о том, что Тэхён посмел позабыть столь милое создание, не покидают и не покинуть его впредь. Ведь мир знает время, Тэхён о нем же позабыл. В какой-то момент глаза влюбленного наполняются океаном, что аккуратно скатывается по щеке парня, окуная лицо того в теплую ванну забытых ему чувств. Сколько же времени прошло с момента, как слезы проявлялись не по счастью, а с жалостью и бедой? И сей момент столь же прекрасен, что и все иные. Любовь Тэхёна снова рассказала забывчивому о том, какие же эмоции зарождены в человеке в момент его появления. Вновь поведал, тихонечко, почти шепотом на ухо, напомнил о том, что без боли не существует счастья. Дал понять, что жизнь человека состоит из познания личности своей. Тэхён понял. Понял, что главное не найти кого-то иного, пусть иной и любовь, и смысл. Главное найти и познать себя: своё тело, душу, свои мысли и разум. Найдя понятие себя – ты обретешь ответ на тысячи вопросов. "Тэхён не забыл любовь свою, лишь потерял. Тэхён забыл себя, и надежда на возвращение воспоминаний исчезла. Исчезла, как исчезает рай. Погибла, как погибают сорванные цветы."