На каждый вздох

      Осаму долго смотрит на сонного Фёдора. Тот никак не может проснуться, щурится от солнца и потягивается, прячет лицо в подушке. Потом поворачивается к Осаму, трет глаза и выглядит так невинно, будто бы на его руках нет чужой крови.       Ну чем не весенний кот?       У Фёдора и форма глаз похожа, и повадки порой, да даже характер, как у бродячего нелюдимого кота, побитого жизнью, но все еще гордого. Но в такие моменты он кажется мягким, уязвимым и поддатливым, словно из него можно слепить что угодно и наслаждаться теплыми ленивыми объятиями.       Сдержанный в проявлении нежности Осаму тихо вздыхает про себя, умиляясь. Он не скажет этого вслух ни за что на свете и надеется, что никто и не догадается. Его трудно пронять чем-либо, и подобная слабость должна остаться великой тайной.       Фёдор сонно зевает и тут же старается уткнуться в подушку лицом, чтобы прикрыть рот. Осаму не может удержаться от странного порыва, которому подверженны все кошатники — хотя он и не кошатник вовсе, — и в следующий момент его палец оказывается в чужом рту. Еще через секунду на нем смыкаются зубы — довольно больно и отрезвляюще.       И тут оказывается, что даже сонный Фёдор способен красноречиво материться, пока Осаму непонятливо на него смотрит, пытаясь понять, как это вообще произошло.