На каждый вздох

      У Осаму не было детства. Все, что он о нем помнит, — сумбурные выспышки из нескладных бредовых картинок, которые ему сложно назвать воспоминаниями. Может быть, большая их часть лишь игра воображения, которое разыгрывается после бессмысленных неясных снов, переходящих в кошмары. Однако Осаму вполне представляет, каким это детство должно быть — у тех, нормальных людей, и ему порой даже жаль, что он не один из них.       И глядя на Фёдора, Осаму часто задается вопросом, каким было его детство. Спрашивать напрямую — значит наверняка задеть неприятную тему, потому что Фёдор совсем не выглядел так, будто в его прошлом было много приятного. Однако…       Осаму просыпается рано утром. Смотрит сонным взглядом на то, как Фёдор, прикусывает палец в, казалось бы, детской привычке, и в груди слабо, пока не очень ощутимо, зарождается ноющая боль. Где-то рядом с ней теплятся любовь и умиление. Фёдор уже не спит и бесцельно пролистывает новостную ленту в социальной сети.       — Расскажи мне о своем детстве.       — У меня его не было, — Фёдор отвечает обыденным тоном и явно не испытывает по этому поводу никаких душевных терзаний.       — Тогда мы идем сегодня в парк аттракционов.       Усталые глаза обращаются на него то ли с удивлением, то ли с недоверием. Осаму читает в нем и какую-то обеспокоенность — что такое эти ваши парки аттракционов? Понятное дело, для чего и для кого они нужны, но вот Фёдор в таких местах не бывал никогда. Незнакомые вещи часто вызывают у него недоверие, особенно, когда дело касается многолюдных мест, наполненных весельем и радостью. Он не совсем понимает, что они будут там делать, им ведь уже давно не по десять лет. Взгляд Осаму блестит хитрым, восхищенным от предвкушения огнем, и это уже о многом говорит.       — Я куплю тебе сахарную вату!       Теперь Фёдор напоминает ему растерянного и немного смущенного котенка, отчего губы Осаму так и расплываются в улыбке.       — И еще шарики! Нам нужны шарики!       — Это уже не обязательно, — Фёдор вздыхает и слышит в ответ тихий легкий смех.       Солнце окутывало набережную нежным оранжевым светом, и тихая погода умерила резвый пыл Осаму после долгого насыщенного дня. Фёдор, который сидит рядом, выглядит задумчиво и умиротворенно. Он крутит в руках деревянную палочку от сладкой ваты, которая закончилась всего пару минут назад, и смотрит на спокойные волны.       Осаму откидывается на спинку лавки и закрывает глаза. Тело приятно устало, в то же время на душе так спокойно, что ему в этой жизни, кажется, и не нужно ничего. Только побольше таких дней, проведенных вместе с любимым человеком. Сначала Фёдор был скептичен и лишь щурил глаза от ветра, когда они катались на американских горках, но водные горки впечатлили его куда больше — Осаму с теплотой слушал его негромкий смех и наблюдал, как он пытается убрать с лица мокрые пряди волос, а после обрызгать веселящегося возлюбленного водой в ответ. На следующие аттракционы Фёдор шел уже с большей охотой, хотя не все они впечатлили его.       Воспоминания о прошедшем дне прерывает мягкий и осторожный поцелуй в уголок губ.       — Спасибо, — голос у Фёдора приятный, негромкий, обволакивающий сердце мягкой теплотой, и Осаму открывает глаза.       — Мы еще не проводили день на колесе обозрения.       — Все равно спасибо.       Осаму улыбается. Он чувствует на губах приятную сладость после поцелуя — вкус сахарной ваты. Вкус, который должен быть у детства. И Осаму улыбается чуть шире, возвращая этот поцелуй Фёдору:       — Тебе тоже.