На каждый вздох

      — Приветик, — Дазай слегка улыбается, не стараясь прикрыть самодовольство, — хорошее кафе, да?       Достоевский продолжил пораженно на него таращиться, а потом совсем нахмурился, в то время как Дазай заулыбался только шире и продолжил:       — Как и думал, ты удивлен. «Как вы узнали, что я здесь?» — ты ведь это хочешь спросить?       Однако Достоевский молчал, ожидая пояснений, и буквально чувствовал напряжение в воздухе. Дазай довольно и хитро продолжал свою речь о «ходе на грани возможного», и Достоевский пристально вглядывался в его лицо. Казалось, что сейчас произойдет нечто необратимое, и бежать уже некуда. Ведь Дазай настолько уверен в своих словах…       Достоевский только тогда обратил внимание на человека, что сидел рядом с Дазаем за столиком, и лицо его приобрело еще большее удивление, которое вот-вот готово было выразить восхищение.       — Давно не виделись, «крыса», — самодовольно произносит Фицджеральд, опуская газету, которую якобы читал.       Три, два…       Фёдор не выдерживает — вместо положенного восхищения и сдержанного смешка он вдруг искренне рассмеялся. Он ничего не мог поделать с этим и почувствовал себя крайне ужасно, потому что никак не мог остановиться.       Все пошло не по сценарию.       — Стоп!       Осаму закатил глаза и с осуждением посмотрел на смеющегося коллегу. Ну сколько можно, он уже сбился считать, какой это по счету дубль. Отснять сцену не получалось уже битых два часа, хотя она была не слишком длинной и несложной.       — Так уж и быть, идите на перерыв, сил моих больше нет, — режиссер махнул рукой, поднимаясь с насиженного места.       Осаму тоже встал из-за стола, прихватил у ассистентки две копии сценария и направился в гримерку, махнув рукой Фёдору, чтобы тот шел за ним.       Они оба были прекрасными актерами, только у Фёдора, в отличие от его персонажа, был более мягкий и простой характер, порой даже смешливый. Именно поэтому сучьи пафосные реплики Достоевского вызывали у него улыбку. Зато играл он выражение потерянного ребенка совершенно искренне, и такие сцены всегда давались ему намного легче. В то время как Осаму был постарше, более опытным, сдержанным и говорил, что Фёдору очень идет его роль, а еще часто помогал советами, поэтому за время съемок им удалось найти общий язык и сблизиться. Он в жизни был многим похож на своего персонажа, поэтому игра выходила легкой и красивой.       — Тебе даже говорить практически ничего не нужно в этой сцене, Фёдор, — сокрушенно вздыхает Осаму, плюхаясь в мягкое кресло.       В гримерке не было окон и свет исходил лишь от зеркала, потому что включать общий никто так и не собирался. Да и после солнечной улицы приятно было оказаться в прохладном месте. Фёдор наконец-то снял шапку, в которой было ужасно жарко, и оставил пальто на вешалке. Боже! Что только не приходится терпеть ради пафосного образа. Он ведь не такой мерзлявый, как его герой.       — Прости, — Фёдор виновато улыбается и устраивается на чужих коленях. — У меня талант портить пафосные моменты.       — Особенно, когда они принадлежат не тебе, — руки Осаму кладет на чужую талию, притягивает поближе к себе.       — В прошлый раз ты первый начал шутить.       Фёдор припомнил ему день съемок сцены в подворотне, когда снайпер пронзил Дазая выстрелом. Тогда у Осаму было прекрасное настроение, и он даже заверил, что эту сцену сто процентов растащат на мемы. Оставалось только дождаться премьеры, чтобы узнать, сбудутся его слова или нет. Почему-то Фёдор был уверен, что сбудутся.       Осаму тихо усмехнулся и прикоснулся нежным поцелуем к шее актера, скользнул губами выше и властно запустил руку под чужую рубашку, чтобы огладить слегка подкаченный живот. Кожа была немного влажной и солоноватой на вкус, но Осаму доставляло огромное удовольствие наблюдать за тем, как Фёдор расслабляется в его руках и отдается им. Несмотря на то, что оба они находятся в трейлере, куда в любой момент могут зайти гримеры. Зато потом работать будет немного легче, ведь они уже давно не виделись.       — Это наша последняя совместная сцена в этом сезоне, — напоминает Фёдор, обдавая горячим дыханием чужие губы.       — У нас их было не так много, так что я прощаю тебе все испорченные дубли, — Осаму слегка прикусывает губу Фёдора, потом коротко влажно целует и добавляет: — Хочешь куда-нибудь сходить после съемок?       — Тебе завтра рано вставать.       — И что? — Осаму покрывает поцелуями его лицо, устроив свободную ладонь на щеке.       Хотелось большего. Не после съемок, а именно сейчас, и Фёдор, обычно осторожный на работе, не возражал. Видимо, его занимали мысли о том, что тепепь они с Осаму будут видеть друг друга намного реже.       Съемки сезона закончатся, и начнутся нескончаемые конференции, фанвстречи, интервью, фотосъемки… Осаму, как исполнителя главной роли, будут рвать на части.       — Хочу, чтобы ты выспался и как следует отдохнул, — едва слышно выдыхает Фёдор, когда ладонь Осаму скользит ко внутренней стороне бедра, и сжимает пальцами рубашку.       — Отдохнем вместе.       И возразить Фёдору было даже нечего на это.       Может быть, позже он будет по-детски возмущаться, что его так нагло поимели прямо во время работы, а Осаму будет только тихо хихикать в ответ и зацеловывать покусанную шею. А потом все же самодавольно заметит, что «ну не спалили же», и Фёдору останется только умирать от смущения, пытаясь предотвратить дальнейшие комментарии с помощью долгого поцелуя.