На каждый вздох

      Фёдор сидел в баре, устроившись в самом углу, подальше от посторонних, и наблюдал лениво за танцующими отдыхающими. Принимать участие в танцах он не собирался, но ему нравилось смотреть. А еще было бы неплохо, если бы его спутник не пропал куда-то больше чем на десять минут.       Разноцветные огни плясали по танцполу и то и дело вылетали за пределы — к темному звездному небу под зажигательную музыку, а мягкий ветерок был теплым и приносил легкий морской запах.       Фёдор родился там, где моря не было, где средняя температура летом не поднималась и до двадцати пяти, а зимы были долгими и холодными.       А здесь было хорошо и тепло. Свободно. И даже дышать было легче.       Фёдор даже не дернулся от неожиданности, когда его обвили такие знакомые руки — без бинтов, но скрытые рукавами свободной рубашки. Он и не сразу понял, что рубашка его собственная, нагло стащенная из гардероба.       — Тебя долго не было, — громко говорит Фёдор, перекрикивая музыку.       Осаму улыбнулся и поцеловал его в плечо в качестве извинения.       — Прости, что так долго. Представляешь, я потерял ключ-карту, но одна милая леди нашла его и вернула.       — Ты как всегда везучий, — Фёдор целует его в висок и слезает с барного стула. — И почему ты взял мою рубашку? Сейчас даже мне не холодно.       Осаму взял его за руку и резво потянул через танцующих людей, не желая отвечать. Осаму вполне мог просто схватить в спешке первое, что попадется под руку — размер-то у них один. Но раз он не отвечал, то сразу становилось ясно — ему просто захотелось стащить вещь возлюбленного.       Они спустились с веранды на еще теплый песок и направились в сторону моря. Звуки музыки становились все дальше и тише, разносились эхом по округе и тонули в темном небе. Вместо них стал отчетливо слышен плеск волн. Этот звук Фёдору был приятнее. Да и бескрайнее звездное небо над морем будило в сердце такое редкое детское восхищение, что дух захватывало. Фёдор опустил взгляд на лунную дорожку, что тянулась по воде, и сразу услышал тихий голос Осаму, заметившего его взгляд:       — А ты знал, что лунные дорожки ведут в логово русалок?       Фёдор снял обувь и почувствовал под ногами теплые волны, его примеру последовал и Осаму.       — Нет. А ты хочешь проверить? — спрашивает Фёдор и ведет его за собой вдоль берега, глядя в огромное небо.       — Быть охмуренным русалкой — неплохой способ суицида, я не думал о таком, — с наигранной серьезной задумчивостью произносит Осаму, но тут же не менее важно добавляет: — Но у них ничего не получится, потому что меня уже соблазнил ты.       Фёдор почувствовал, как краснеют скулы, и глубоко вздохнул. Слышать подобные вещи, даже в шутливой форме, до кошмарного неловко.       — К тому же, ты куда лучше, чем эти рыбы. Они холодные и мокрые, а еще у них скользкий хвост и нет…       — Осаму!       Осаму посмотрел на него и тихо хихикнул, ткнулся носом в плечо, поцеловал, но Фёдор дернул головой. Тот знал, что стоит едва ли простить Осаму ему его распущенный порой язык, как он тут же выдаст что-нибудь похлеще, а потом будет ластиться, словно любвиобильный кот, чтобы загладить вину за очаровательные красные щеки и уши Фёдора.       — Смотри, — Осаму вытягивает руку, в которой держит обувь, и указывает куда-то в сторону линии горизонта, — там созвездие козерога. А чуть правее — Марс. В этом году его очень хорошо видно. Через пару дней как раз будет самый пик. А еще мы застанем Персеиды.       Фёдор сжал покрепче руку Осаму и все-таки тепло улыбнулся. Знает же этот Осаму Дазай, как занять его и поднять настроение, как отвлечь от плохих мыслей и дать почувствовать себя абсолютно счастливым. Вроде бы еще несколько минут назад их окружали люди, а сейчас здесь, под открытым звездным небом, под шум волн и отдаленную музыку, они совершенно одни. И принадлежат исключительно друг другу.       Еще один поцелуй в плечо, шею, щеку и висок, и целая ночь впереди за долгими разговорами о созвездиях на берегу ласкового моря, переходящего в бескрайнее небо.