На каждый вздох

      У Дазая много свободного времени. Чересчур много. Только деньги не бесконечные, и временами остается лежать в своей маленькой комнатке или шататься без дела по округе. Возвращаться в Йокогаму пока было рано.       Погода отвратительная — мерзкий дождь и холодный ветер пробирают насквозь, и Дазай торопится поскорее вернуться домой. Городок совсем маленький, не Йокогама, идти до временного жилища не далеко. Внезапно Дазай останавливается — острое зрение заметило промелькнувшую тень, а нутро ощутило опасность. Его точно кто-то преследовал. Не хватало еще того, чтобы за ним охотился какой-нибудь наемник.       Дазай делает несколько шагов вперед и боковым зрением снова замечает движение где-то справа, среди кустов. В следущее мгновенье он оказывается там и удивленно выдыхает.       Ребенок?       Вода ручьями стекает с черных волос и по щекам, капает вниз, словно мальчонку поливают из лейки, а ему хоть бы что — сидит на траве, потому что ноги не держат, и смотрит на Дазая испуганными большими глазами. Красивыми, с сиреневыми радужками. Но взгляд у него совсем не добрый. Кажется, он вот-вот готов до крови вцепиться в руку незнакомцу, хотя сам же и преследовал его. Зачем — не понятно.       Дазай смотрит на него с подозрением. Есть в нем что-то отталкивающее, холодное, но в то же время мальчишка такой жалкий и беспомощный, чем-то напоминает Рюноскэ, только младше на несколько лет.       Дазай все же улыбается, тепло и нежно, протягивает руку, пытаясь вызвать хоть каплю доверия.       — Раз уж твой шпионаж не удался, пойдешь со мной?       Мальчишка не местный, и Дазай надеется, что не эспер, но эта надежда растворяется, когда детские дрожащие пальцы касаются его ладони — столкновение способностей, но ничего не происходит. Мальчик вздрагивает сам и боязливо жмурится, тогда становится понятно — он не специально. Дазай тяжело вздыхает и аккуратно берет его за руку, помогает подняться.       — Давай поторопимся, ты же не хочешь простудиться?       Мальчишка был странным — на вид ему лет пять, и чуть позже, когда одежда немного подсохла, Дазай обнаруживает на ней разводы от крови. Чужой. При нем нет никаких вещей, которые помогли бы понять, кто он и откуда. Дазаю остается только гадать, что именно произошло, ведь мальчик и слова не говорит, даже не похоже, что дословно понимает Дазая.       В полицию не пойдешь, пока не разберешься, — ребенок-эспер мог оказаться с какой угодно способностью, которую даже не контролирует. А чутье подсказывало, что сила ребенка способна убивать, даже если он этого совсем не хочет.       Еды дома не было, поэтому после теплого душа и переодевания в сухую одежду Дазай поставит перед мальчишкой кружку с горячим чаем.       Оба успели успокоиться, и стало как-то теплее не только физически, но и морально.       — Может быть, скажешь, где твои родители?       Мальчик прячет взгляд и явно чувствует себя неуютно, а Дазай запасается терпением.       За неделю он сумел выяснить, что ребенка зовут Фёдор, и это уже было большим достижением. Между ними оказался языковой барьер, но только попытка ослабить его и научить ребенка простым японским словам закончилась тем, что Фёдор начал в ответ упрямо учить Дазая русскому.       В прочем, Дазай совсем не против взаимного обучения, это даже интересно, ведь Фёдор оказался весьма смышленым для своего возраста.       Мальчик не подпускал близко к себе и боится, видимо, случайно навредить, но Дазай все равно тянул к нему руки, все равно гладил по мягким волосам и добродушно улыбался, когда холодный взгляд Фёдора теплел. У Дазая не было никакого опыта общения с детьми, поэтому сначала было трудно, однако этот ребенок явно отличался от других — спокойный и не капризный, не доставляющий лишних хлопот. Видимо, сказывалось тяжелое детство. Он очень похож на того, кем сам Дазай был раньше. От мыслей об этом щемило в груди, и обычно хладнокровный Осаму не оставлял Фёдора одного надолго, аккуратно обнимал и целовал в макушку, чтобы выразить похвалу за что-нибудь.       Вместе с ним как-то не так одиноко.       Через какое-то время Фёдор сам начал открываться и Дазай стал позволять ему класть голову на свои колени или обнимать. Детское внимание, такое невинное и нежное будило теплые чувства в глубине черствой души самого Дазая. Он бы никогда в жизни не завел семью и детей. Кто угодно, но не он. С ним такого произойти не могло вообще ни в какой из жизней! Но оказалось, что очень приятно быть кому-то искренне нужным, приятно получать в свой адрес неподдельную, еще неловкую и неуверенную детскую заботу.       Фёдор тот, кто лишился всего из-за своей способности, тот, кто остро нуждается в заботе и любви, хочет чувствовать человеческое тепло под пальцами, а не холодную мертвую кожу. А Дазай тот, кто может подарить ему все, что угодно.       Через несколько недель потеплело, и их прогулки стали дольше. В один из солнечных дней, когда они в очередной раз вышли на улицу, Фёдор был чем-то обеспокоен, но выяснить причину никак не получалось. Устав наконец от расспросов, Фёдор берет Осаму за руку и тянет вниз по улице. Вскоре они оказываются там, где встретились первый раз.       — Что ты ищешь? — Осаму слегка хмурится, когда мальчик ныряет в кусты, но терпеливо ждет.       — Вот.       Фёдор вытаскивает из волос ветки, вытягивает руку и разжимает кисть. На ладони лежит колечко. Маленькое, вроде бы обычное, но когда Осаму тянется к нему, Фёдор сжимает пальцы и обнимает его, утыкаясь лицом в живот.       — Ну что ты? — Осаму улыбается и гладит Фёдора по голове, но объятия того становятся только крепче.       — Пора прощаться, — поясняет Фёдор, когда отстраняется. — Ты можешь вернуть меня назад.       Кольцо оказывается в руках Осаму раньше, чем он успевает что-либо сказать. После обнуления способности мальчик растворяется в воздухе, как будто все время был призраком или игрой воображения.       В Йокогаме дождливо и холодно, работы ужасно много, а Дазай хочет выть. Сейчас бы в теплом баре сидеть, а не писать накопившиеся отчеты. Он считает секунды до окончания рабочего дня и молится, чтобы Куникида не появился в офисе и не взвалил на него сверхурочную работу.       Однако никто свыше ему не помог, и Дазай мысленно матерится — вот уж точно будет и дальше не верить в эти высшие силы. Теперь ему тащиться не домой, а в полицейский участок.       Дождь немного утих — можно быстро добежать до подземки и почти не промокнуть. Дазай легко теряется в толпе людей и отстраненно думает о своем. Думать тяжело. Мозг слишком устал.       — Нашелся, — приятный мужской голос возле уха и теплые объятия.       Сердце Дазая пропускает удар вместе с легкой вспышкой от сопротивления способностей. Слова в горле застревают, да и сказать нечего. Фёдор, догнавший по росту Дазая, прячет лицо в его плече, обнимает крепко, как в тот день, когда они прощались. Около года назад.       — Ты…       — Все это время я делал все, чтобы найти тебя.       Фёдор говорит свободно, хоть и с легким акцентом. За эти годы он хорошо выучился, почти перестал быть похожим на того маленького потерянного ребенка. Дазай позволяет себе вдохнуть и хочет повернуться к нему, чтобы заглянуть в сиреневые глаза и пройтись взглядом по знакомым, но взрослым чертам лица. Ему не дают — Фёдор утыкается носов в его висок, так мягко, почти любовно, и тихо шепчет:       — Было бы прекрасно жить в мире, где нет эсперов.