На каждый вздох

      — Тут написано, что русские очень тактильные и не редко нарушают чужое личное пространство.       Фёдор опускает книгу и смотрит на Осаму.       — Но ты, видимо, неправильный русский.       Фёдор хмыкает и наконец отвечает:       — Конечно, неправильный. У меня даже нет медведя и балалайки.       Осаму тихо усмехается, снова утыкается в телефон и через пару минут выдает:       — Ты даже не мрачный и не суровый, — качает головой и кладет несчастный телефон на подушку. — То есть, многие считают, что в России все строго и уныло, и я могу понять, почему у тебя несладкий характер, но несмотря на это, ты все равно… милый.       Вот теперь Фёдор хмурится еще больше. Ему это замечание кажется каким-то обидным. Не то чтобы он отрицал тот факт, что улыбается не редко, но как улыбается! Мрачно, пугающе. Так, чтобы кровь в жилах стыла. Еще и не постесняется угрожать сладким бархатным голосом.       Мало сурового, конечно, но ужас внушать хотелось.       — Почему?       — Ты так славно улыбаешься! — Осаму подобрался поближе к Фёдору, щуря глаза. — Как булочка.       Осаму тянет к нему руки, и Фёдор уже готовится быть затисканным, но вместо этого получает поцелуй в нос, а затем и в щеку.       Булочка так булочка. Фёдор сдается.       Осаму же знает его вдоль и поперек, понимает, что от стереотипов в нем мало, да и вообще умеет он различать стереотипы от реальной картины. Вроде бы умеет…       — Нам стоит съездить в Россию, пока ты не решил поить меня водкой на завтрак, обед и ужин.       — Что? Вы правда пьете ее во время каждого приема пищи?       Фёдор тяжело вздыхает. Осаму тихо смеется.