На каждый вздох

      Фёдор зябко кутался в свое пальто, стоя на набережной. Морской ветер приносил холод и шум волн вперемешку с криками чаек. Вода почти сливалась с серым небом, и Фёдор чувствовал себя слишком уныло. Раньше подобная атмосфера совсем его не трогала, но теперь…       Он хотел уехать отсюда, но одновременно с этим мысли об этом будили в его душе зудящую тревогу.       Когда на горизонте появилась дымка дождя, за спиной послышался совсем тихий звук шагов. Фёдор даже не стал оборачиваться. Повернулся только тогда, когда на его плечо легла рука. Почти неощутимо.       Взгляд у Дазая Осаму всегда темный, пустой. Фёдор, глядя на него, не видел ничего, но эта тьма для него такая родная и близкая, хорошо знакомая, что хочется в ней спрятаться и забыться. Быть только с ней.       С ним.       Поэтому Фёдору всегда казалось, что он понимает Осаму как никто другой. Даже мог прикоснуться к нему, не боясь. Ведь никто не смел притрагиваться к Фёдору, а этот человек со временем невольно приучил к своим касаниям. Они всегда были такими осторожными и мягкими, что у любого человека бы затрепетало сердце от осознания, каким может быть этот Осаму Дазай. И как теперь ему, Фёдору, оставить этого человека?       — Скоро увидимся, верно?       Голос Осаму был тихим, как в редкие моменты их близости, когда он не боялся раскрыть свою душу. Фёдор принимал это целиком и полностью, с пониманием и трепетом.       — Возможно.       Фёдор повернулся к Осаму лицом и аккуратно накрыл холодными пальцами его руку. Такую же холодную. Всего несколько секунд понадобилось, чтобы между ними зародилось тепло. Осаму улыбнулся — вымучено, через силу, и Фёдор почти незаметно закусил щеку изнутри, тут же добавляя:       — Увидимся еще. Обязательно.       Осаму ведь знает, что так и должно было произойти рано или поздно. Как бы близки они не были, между ними всегда будет пропасть.       На кончик носа упали первые капли дождя, затем — над головой раскрылся черный зонт. Фёдор опустил взгляд на Осаму и подался вперед, ближе к нему, мягко и почти неощутимо целуя в уголок губ. Осаму тихо выдохнул, зажмурился и оставил на его губах ответный поцелуй — такой же короткий.       — Обязательно, — тихо повторил он. — И спасибо, что был со мной.       — Дурак, — Фёдор перехватил его руку, поудобнее сжимая ладонь. — Мы не навсегда прощаемся. Не делай вид, будто уже похоронил себя. Нас.       Осаму тихо рассмеялся — так легко, но так наиграно, как мог только он, и лишь глаза все еще выдавали, что у него на душе в самом деле. И Фёдор потянулся снова — на этот раз оставил поцелуй на холодном лбу.       — Пожалуйста. Я хочу увидеть тебя снова.       — И я тебя, — Осаму перешел на шепот, сжал руку Фёдора покрепче.       Но отпустил почти сразу и вложил в нее зонт. Осаму мог не говорить — Фёдор знал, насколько важен для него, и понимал, почему произнести это вслух трудно. Последнее беглое прикосновение губ к губам — даже не полноценный поцелуй — и Осаму отстранился. Прощание должно было стать коротким, чтобы не так тяжело было.       Может быть, это и впрямь их последняя встреча. Может быть, они не захотят искать новой спустя время. Или наоборот — сорвутся, наплевав на все риски.       Дождь стучал по зонту, усиливаясь, но Фёдор уже не видел, как он обволакивает фигуру в светлом плаще. Боялся, что если поднимет взгляд, то его сердце разорвется на части от тоски. Ведь Осаму Дазай — единственный во всем мире человек, которого Фёдор Достоевский любит, и единственный, кто в ответ любит Фёдора Достоевского.       В их следующую встречу Фёдор обязательно произнесет это признание вслух.