Healing the Hell

Он сдержал своё слово и не совался к демону без надобности. Шинобу оставила ему ещё несколько печатей, которыми он пользовался, чтобы обездвижить своего заключённого. Периодически приходилось их менять, потому что со временем действие яда ослабевало. Спокойно поговорить у них больше не получалось, а если быть точнее — поговорить не получалось вообще никак. На любые вопросы Ренгоку отвечали молчанием. Свидетельством того, что демон всё ещё в себе и прекрасно осознаёт происходящее, служила только издевательская самодовольная ухмылка, искривившая его губы при виде двух других Столпов. — Затмевающий все предыдущие, ослепительный случай! — как сказал Узуй, точно так же потерпевший неудачу со своей техникой громового исцеления. Не похоже было, правда, что он сильно расстроился. Наверное потому, что знал — он не первый. Ренгоку был рад увидеть друга, который провёл с ним в итоге весь день, рассказывая о своих приключениях в Ёшиваре. А ещё они наловили на ужин рыбы и теперь сидели вокруг разведённого на кухне очага. — Помнишь мальчишку, который увязался за Гию, когда тот спас его сестрицу? — Столп Звука перевернул палочки с насаженными на них рыбинами, чтобы те начали обжариваться с другой стороны. — Камадо Танджиро? — Да, он самый. Что за пацан, у-у-ух! Если бы не он, не видать нам столь яркой победы в квартале красных фонарей! Он кстати с тобой намеревается увидеться. — В самом деле? — удивился Ренгоку, который никогда прежде с юным истребителем не встречался лично, но был о нём наслышан. — Буду рад! — Не знаю, зачем, но думаю, это как-то связано с тем, что он внезапно изменил стиль дыхания с воды на пламя. Томиока не показывает этого, но, глаз даю, — Тенген постучал пальцем по своей украшенной драгоценными камнями повязке, скрывавшей пустую глазницу, — он жутко недоволен! — Не смешно, Узуй, — Ренгоку с лёгким укором посмотрел на друга. — А по-моему, очень смешно! — звонко рассмеялся тот. — Не переживай, я и с одним глазом Столп хоть куда! Сам кого угодно ослеплю. Реакция повышается, слух обостряется. Такой оптимизм был достоен уважения и совершенно точно заслуживал улыбки. — Кстати о том, что действительно не смешно, — Узуй заговорил тише и взглянул на дверной проём, за которым в конце коридора находилась временная камера для демона. — Ты же понимаешь, что придётся сделать, если ни у кого не выйдет его исцелить? Он понимал. Но сдаваться так просто не хотел. Бессилен оказался и Токито-кун, который явился на следующей день и лишь беспомощно развёл руками, когда туман наконец рассеялся. Ничего не добившись, мальчик, достигший звания Столпа за максимально краткие сроки, просто ушёл. Ушёл, оставив Ренгоку наедине с тихим домом, в котором пленником затаился подозрительно тихий демон. — Хорошо. Я приду к указанному сроку, — передал истребитель ворону, прилетевшему на четвёртый день из главного штаба. К тому моменту он, верящий в лучшее, но готовящийся к худшему, как раз заканчивал со всеми приготовлениями к неизбежному. А именно — что покинуть этот дом ему придётся с демоном. — Нам пора выдвигаться, — сказал Ренгоку, наведавшись в самую тёмную комнату на следующее утро и поставив рядом с собой большую корзину, которую сплёл из веток дерева глициний и обшил изнутри тканью. Может быть почти что недельное молчание утомило пленника, а может ему действительно стало интересно. — Куда? — мрачно проговорил демон, чьего имени истребитель до сих пор не знал, сколько ни пытался выяснить. Он чуть склонил голову, но печать на его шее так и осталась на своём месте. — И что это за гроб ты притащил сюда? Неужто помирать собрался? Из его уст этот колкий комментарий сейчас звучал особенно нелепым, потому что заточение, сдобренное регулярным воздействием яда и неоднократными попытками разных Столпов добиться результата, сказалось на его состоянии. Выглядел демон вымотанным и разбитым. А ещё неизвестно, когда он в последний раз ел. — Так я уберегу тебя от солнца, пока мы будем в пути к другим Столпам, — Ренгоку открыл крышку корзины. — Попробуй, пожалуйста, поместиться. — Сам туда и полезай, — выплюнул демон. — Я даже готов тебе в этом помочь. Разорву на куски и самолично туда сложу. — Значит, хочешь остаться в этом доме навсегда? — напомнил ему истребитель о том, что тюрьмой служит не только эта комната. — Я тебя умоляю. Кого ты пытаешься обмануть? Будто стал бы ты вешать на меня это дерьмо, будь дом действительно опечатан. Ренгоку подтащил корзину ближе и склонился над демоном, цепляя пальцем печать на его шее. — Не вынуждай меня рубить тебе руки и ноги. — Ну, вперёд — руби. — Сложно же тебе будет поесть без рук. Демон моргнул и уставился на истребителя, переваривая услышанное. А тот, между тем, достал со дна корзины глиняную чашу и поставил её на пол. Тогда-то и можно было заметить, что левая ладонь Столпа перевязана. — Всего-то? Этого, по-твоему, достаточно? — ехидно спросил демон, но кадык на его шее дёрнулся, выдавая голод с потрохами. — Потом получишь ещё. Однако не думаю, что тебе это уже понадобится, — Ренгоку освободил его от печати и поднялся на ноги. — До чего же ты смешон. — Под остриём направленной на него катаны, пленник всё-таки принял эту скудную подачку, не сводя колючего взгляда с возвышающегося над ним Столпа Пламени. Затем, прежде чем испить человеческой крови, он вяло отсалютовал чашей и хищно оскалился. — Только ради того, чтобы увидеть твою физиономию, когда твои дружки облажаются и когда я буду раздирать их на куски, особенно того одноглазого. Или может быть оставить это удовольствие тебе? — Ты станешь человеком. — Ты станешь демоном.

***

Упираясь коленом в выложенную галькой дорожку перед домом Оякаты-сама и слушая своих товарищей, Ренгоку с силой стискивал крышку корзины левой рукой и невидяще пялился в мелкие круглые камешки. Один за другим, сильнейшие из истребителей, потерпев поражение, отказывались от борьбы за то, ради чего их организация и существовала. — Бедное создание, отвергнутое светом, — пробасил Гёмей, и не нужно было смотреть на него, чтобы знать, что по щекам Столпа тянутся вниз мокрые дорожки слёз. — У нас не остаётся иного выбора, кроме как предать его солнцу и молиться за эту несчастную душу. Его голос стал шестым из высказавшихся — и все за казнь. Какое бы мнение ни выразили оставшиеся, Ренгоку уже был в меньшинстве. — Кажется, мы и правда сделали всё, что могли, — раздался неуверенный и полный печали голосок Мицури, подводя очередь к Столпу Пламени. — Нет! — Он поднял голову и окинул решительным взглядом своих товарищей. — Ничего подобного! Мы сделали только то, что, как нам кажется, могли. Действовали по привычной схеме. Но эти схемы — не единственные возможные. — А ты что же, знаешь какие-то другие? — Обанай подался вперёд и повернул голову, чтобы видеть лицо говорившего. — Тогда просвяти нас, недалёких. — Других методов я не знаю, но это не означает, что они не существуют. И я намереваюсь их найти! — последние слова были обращены к господину Убуяшики, который сидел, не шелохнувшись, на краю веранды и смотрел на них всех и одновременно ни на кого. По его лицу, всегда такому умиротворённому, было невозможно понять, о чём этот человек думает на самом деле. А вот по лицу Столпа Ветра, напротив, можно было с лёгкостью прочитать все его мысли. — Эта ошибка природы уже лишила жизни кучу людей! — прорычал с другого конца ряда Шинадзугава. Он был не просто вспыльчивым и агрессивным. Ему пришлось проделать долгий и изнурительный путь, прежде чем он принял мировоззрение организации по отношению к демонам. Принял, но бурю в душе не угомонил. Поговаривали, что изначально он вступил в ряды истребителей, чтобы убивать демонов и только, а затем его намерения вскрылись и ему пришлось выбирать — либо подчиниться уставу, либо покинуть организацию. По другой версии, с истребителем ранга Мидзуното, который терпел одну подозрительную неудачу за другой и за год службы не предоставил Столпам ни одного живого демона, лично беседовал сам Ояката-сама и смог его переубедить. Как было на самом деле, никто, кроме Шинадзугавы, не знал, но в том, что демонов он ненавидел искренне и люто, можно было не сомневаться. — И твоё упрямство может стоить жизни и другим. Сколько людей ты готов принести в жертву ради мнимого шанса спасти это чудовище, а?! — Никто. Не. Умрёт. — разделяя слова, отчеканил Ренгоку и, увидев, что Шинадзугава поднялся на ноги, незамедлительно последовал его примеру, закрывая собой корзину. — Я этого не позволю. — Вы слышали? Все, да? Он этого не позволит! Будто эта тварь будет спрашивать твоего разрешения! — Теперь мы будем убивать каждого демона, который чем-то отличается от обычных? — Он не отличается чем-то, Ренгоку. Он — грёбаное зло, которое ничем не взять! Кого ты защищаешь, я не пойму? Ты открой эту крышку, так он мгновенно набросится на кого-то и убьёт! — Ну, если открыть крышку сейчас, — подал голос Узуй, который ранее тоже выступил за казнь, — то он просто ярко вспыхнет на солнце и умрёт, но технически ты прав. Я уже встречался с ним лично. Он был бы рад и счастлив нас всех здесь прикончить. Как и любой другой демон, впрочем. — Я повторю свой вопрос, — стараясь не терять самообладания, проговорил Ренгоку, — мы будем так избавляться от любого, кто не укладывается в привычные рамки? — А что ещё остаётся? — пожал плечами Обанай. — Даже не разобравшись в причинах? — продолжил Столп Пламени, воспользовавшись тем, что его товарищи, кажется, действительно задумались, а значит у него появилось время их переубедить. — Что если в скором времени число таких будет всё увеличиваться? Что если такие всегда существовали и их гораздо, гораздо больше, просто их труднее изловить? Мы не можем взять и так бездумно потерять шанс понять, как исцелить таких демонов. Всё, чего я прошу — это небольшую отсрочку. Немного времени. Воцарилась тишина, нарушаемая щебетом прячущихся в саду птиц. Ренгоку переводил взгляд с одного лица на другое, стараясь увидеть в ком-нибудь понимание или хотя бы попытку понять. — Когда я оказался в горах, где жил Камадо-кун, — внезапно заговорил Гию, заставив головы всех присутствующих обернуться в свою сторону, — было поздно. Я сильно задержался. Вся его семья уже как несколько дней была убита, а младшая сестра Незуко обратилась в демона. Однако за всё это время она не только не сбежала на охоту, чтобы утолить свой голод, но и не тронула своего брата. — И что? Как это вообще связано? — вскинулся Шинадзугава. — Не сравнивай новообращённого с тем, кто пережрал с сотню, если не больше! — Я и не сравнивал, — спокойно ответил Томиока, даже не глядя на Столпа Ветра. — Но тот случай тоже стал первым на моей практике и, я уверен, в истории нашей организации. Если это не так, пусть меня кто-нибудь поправит. А вспомнил я о нём потому, что Ренгоку прав как минимум в одном. Демоны не все одинаковые. Если там, в ночи, скрывается и растёт то, с чем мы никогда не сталкивались, то мы должны выяснить, как с этим бороться. А может и нет — может быть это единичный случай. Аномалия, как с Незуко. Я не знаю. Однако я считаю, что мы должны довериться Ренгоку и дать ему время во всём разобраться. — Отличный план. Надёжный, как ржавый клинок! — не отступал Шинадзугава. — Нас ведь, Столпов, так много. Одним больше, одним меньше. И молодое поколение такое многообещающее. Даже если и помрёшь, твоё место пустовать не будет! Хватит бредить! — он двинулся в сторону Ренгоку, который нарушать правила не собирался, но приготовился отразить любую попытку атакующего добраться до корзины. — Просто покончим с этим здесь и сейчас! — Сейчас подерутся! — ахнула Мицури, пока остальные не смели шелохнуться, лишь наблюдали. — Вот как мы поступим, — тихий, почти что убаюкивающий голос пресёк намечающуюся стычку. Оба Столпа сию же секунду вновь оказались на коленях, внимательно слушая вердикт главы. — Кёджуро, я ничуть не удивлён тому, с какой страстью ты сражаешься за наши цели даже в таких непростых обстоятельствах. — Обычно после таких слов похвалы непременно должно было последовать горькое «но», однако Ренгоку не делал поспешных выводов, зная, перед кем он склонил голову. — И хотя отрицать зерно истины в словах остальных я тоже не стану, я верю в то, что ты способен защитить людей и не позволить ситуации выйти из-под контроля. Поэтому даю тебе месяц. Если за месяц ничего не изменится, я надеюсь, ты примешь поражение достойно.