Healing the Hell

«Отправляйся к госпоже Тамаё. Если кто и в силах оказать тебе помощь, то только она». Разговор с Оякатой-сама после общего собрания не только помог воспрять духом, но и дал понять, что глава знает больше, чем его подопечные. Возможно, это было именно то, что и повлияло на его окончательное решение. Впрочем, даже этого явно оказалось недостаточно, чтобы дать Ренгоку больше времени. Он не жаловался и ни в коем случае не затаил на господина Убуяшики обиду. Напротив, был до глубины души благодарен ему за дарованный шанс. Но к тому моменту, как Ренгоку смог наконец-то выдвинуться в путь, прошло пять драгоценных дней из отведённого ему срока. А всё потому, что обязательным условием для его новой миссии было полноценное лечение. И ему пришлось подчиниться. Чаша весов, на которой располагалась возможность вернуть демону человеческий облик, не могла перевесить другую. Ту, на которой находились все те жизни, которые могли оборваться, если Ренгоку оступится. Голос из корзины послышался в первую же ночь в поместье бабочки, куда Шинобу отвела Столпа Пламени с его ношей, но только потому, что не хотела, чтобы демон остался под крышей господина Убуяшики, который предложил Ренгоку такой вариант. — Эй, Столп, — позвал демон приглушённо, без привычных надменных ноток. — Что будешь делать, если через месяц так ничего и не добьёшься? — Добьюсь. Невозможно, чтобы решения не было. Выход есть всегда. — Оставь эти мотивационные речи для своих придурковатых дружков. Просто допусти хотя бы теоретическую мысль, что у тебя не получится. Ренгоку молчал, сложив руки на груди и уставившись в тёмный потолок, по которому медленно ползли тени облаков, закрывающих растущий месяц. — Или что мне удастся вырваться. — Если это произойдёт, — над вторым вариантом Ренгоку долго думать не стал, — я совершу сэппуку. Гибель невинных людей, которую повлечёт твоя свобода — грех, который я ничем не смогу искупить. — И чему я удивляюсь… Вы там все на голову пришибленные. Значит, вместо того, чтобы продолжать спасать другие жизни с удвоенной силой, он выпилится, не выдержав позора. Тебе самому не смешно? Демон, впрочем, тоже не смеялся. А Ренгоку не стал развивать эту тему. Поймёт ли тот, кто помешан на одних лишь силе и бессмертии, что дело далеко не только в позоре. Столп, по вине которого погибнет неизвестное множество людей, не может больше считаться опорой и защитником человечества. Не может носить это звание. Не может, потому что, решившись на риск, он в первую очередь рисковал не собой и не демоном, которого пытался исцелить. И если этот риск не оправдается, значит, это была ошибка. Слишком серьёзная ошибка для Столпа. Непростительная. — Ты плохо понимаешь ценность жизни, — было единственным, что ответил Ренгоку, переворачиваясь на бок, спиной к корзине. — Даже своей. — А ты, как я погляжу, вообще не понимаешь. Особенно своей. Раз чушь такую несёшь. Кажется, под конец этого короткого разговора в голос демона всё же просочилось раздражение. Ренгоку даже задумался, с какой, собственно, стати, но не успел ничего толком осмыслить, потому что усталость и принятое перед сном лекарство быстро его сморили. В оставшиеся четыре дня демон не выходил на контакт сам, а на попытки Ренгоку вывести его на беседу, реагировал вяло и порой далеко не с первого раза. Мысли о том, что тот мог быть просто-напросто настолько ослаблен действием глицинии, что у него не осталось сил отвечать даже односложно… вертелись в голове Ренгоку, но ещё он знал, какими хитрыми и выносливыми могут быть эти существа. Долго выжидать, усыпляя твою бдительность, чтобы потом, когда ты ожидаешь этого меньше всего… Ренгоку резко распахнул глаза и подорвался с кровати. Повалившаяся на бок корзина медленно покатилась в сторону, описывая полукруг. Петли-застёжки надёжно держали крышку, но истребитель всё равно поспешил перехватить корзину. — Да чтоб тебя, — еле слышно донеслось изнутри. — Ну не трогай, а. На секунду Ренгоку, уловив в этой просьбе чуть ли не мольбу, замешкался. — Ты действительно рассчитывал, что так тебе удастся выбраться и сбежать? — Да мне, мать твою, неудобно! Попробовал бы ты безвылазно торчать в одном положении несколько дней подряд. Вечно талдычишь что-то там о чести, о долге, о ценности жизни. «Я сделаю тебя человеком, Аказа!», «Твоя жизнь тоже ценна, Аказа!» — подражая голосу истребителя, протянул демон, распаляясь, — а сам держишь в нечеловеческих условиях. Клянусь, когда я обращу тебя, то заставлю пройти все эти круги ада. Буду держать в этом же гробешнике и поить собственной кровью вместо нормальной еды. К слову о ней, где же там обещанная тобою порция? Ах да, это же очередная пытка, да? На одно короткое мгновение жалостливая струнка в душе Ренгоку действительно дрогнула и может быть, если бы в поместье больше никого не было, он бы и задумался над тем, чтобы позволить демону выбраться из неудобной корзины и провести ночь под действием печатей. — Согласен с нечеловеческими условиями, — произнёс Столп ровно, — но и ты пока ещё не человек. И не надо делать вид, что не понимаешь, почему я тебя не выпускаю. Тем не менее, корзину он поднимать не стал. Всего лишь перетащил ближе к стене, чтобы, если вдруг что, его разбудил стук крышки о неё. И подпёр корзину тумбочкой с другой стороны, чтобы невозможно было откатиться. — Спокойной ночи, Аказа. Демон никак не отреагировал, а может быть даже и не заметил, что истребитель только что узнал его имя. Однако недовольное сопение, доносившееся из-за туго переплетённых веток, стихло.

***

По словам Оякаты-сама, госпожа Тамаё жила где-то в горах Ёсино. Однако, несмотря на то, что организация истребителей направляла всех «опасных» исцелённых именно к ней, её точное местоположение господин Убуяшики по какой-то причине озвучить не мог. Более того, это было не единственное, что приводило в замешательство. — От села Ёсино ступай на юго-восток, пока не доберёшься до ворот у подножия горы. Окропи их кровью демона. Достаточно нескольких капель. Госпожа Тамаё сама найдёт его после этого. Только ни в коем случае не поднимайся на гору сам. Напрямую спрашивать «почему?» Ренгоку не осмелился, но и любопытства сдержать не смог. — Она ведь не одна из бывших Столпов, я прав? Прежде он, занятый исключительно своими прямыми обязанностями, служил организации, не задумываясь о том, кем на самом деле была эта загадочная женщина и почему именно она была способна вернуть в человеческий мир тех, кого существование демоном отравило слишком сильно. — Нет. Но я доверяю ей, — и этих слов было достаточно, чтобы утихомирить поднявшуюся в душе волну вопросов. Путь до Ёсино казался не таким уж и сложным. Всего лишь сутки на двух поездах, а затем ещё сутки пешком, ну или полдня, если не делать перерывов на отдых. И если бы Ренгоку был один, то ему не составило бы никакого труда добраться до пункта назначения без происшествий. Но он был не один. Их поезд подъезжал к Оцу, когда жалобный стон из корзины заставил пассажира из соседнего ряда оторваться от своей газеты и посмотреть на вмиг напрягшегося мужчину в белоснежном хаори. Если он и хотел вернуться к чтению, списав всё на разыгравшееся воображение, различившее среди монотонных звуков стучащих по рельсам колёс чей-то зов о помощи, то демон никому не собирался давать время на сомнения. — Помогите… кто-нибудь!.. — практически сразу же проскулил он. — Простите? — мужчина опустил газету и нахмурил брови, наблюдая за тем, как Ренгоку подрывается с места и хватает корзину. — У вас в корзине что, человек? Лучше ничего не отвечать, чтобы не привлекать внимание остальных пассажиров, которые уже начали оборачивать головы. Молча убраться куда подальше. В другой вагон, где никого нет, или в конец состава, на обзорную площадку. Или на крышу, да! — Помогите! Он хочет меня убить! У него катана! — успело прокатиться по всему вагону, вызывая волну перепуганных возгласов, прежде чем Ренгоку вылетел за дверь. За квадратным окошком было видно, как несколько пассажиров повскакивали с мест. Кто-то ринулся звать дежурного контролёра, а кто-то рванул следом — спасать жертву похищения. Пришлось проскочить ещё один вагон, чтобы оторваться от преследователей и незаметно скрыться на крыше. — Замолчи! — прошипел Ренгоку, почти касаясь носом края корзины, чтобы его точно было слышно за свистящими потоками ветра и грохотом колёс. Впрочем, демон, стоило им оказаться на улице, и без того заткнулся, перестав строить из себя жертву. Как можно аккуратнее, чтобы пассажиры в вагоне не догадались, что на крыше кто-то есть, Ренгоку сел, обхватывая корзину ногами и принялся расстёгивать петли на крышке. — Да погоди ты со своими печатями, — предугадал его дальнейшие действия демон. — Я просто не знаю, как иначе этого добиться. — Добиться чего? — Столп замер, прижимая ладонью плетёную крышку. Во второй руке у него уже была одна из печатей. И сейчас он думал только о том, что нужно было сделать это раньше. Единственная причина, по которой он не стал так поступать, заключалась в том, что демон был настолько ослаблен, что почти всё время находился в полусонном, безвольном состоянии. Ветки глицинии справлялись со своей задачей не хуже печатей. Поэтому Ренгоку наивно решил, что этого будет достаточно. Что ценные печати стоило приберечь на будущее, если что-то пойдёт не так. — Позволь размять затёкшее тело. Совсем недолго. Пока мы здесь. Обещаю, потом вернусь обратно и не издам ни звука больше. — Нет, — безо всяких раздумий, отрезал Ренгоку. — Ты серьёзно считаешь, что сейчас я в состоянии что-то сделать? Две недели, Столп. Две недели я либо на ядах, либо вынужден нюхать отраву, из которой ты этот гроб сплёл. Тебе ещё придётся меня придерживать, чтобы я не свалился с этой крыши. — Было легко представить, как эти же самые слова могли быть наполнены злобой и сарказмом, но демон говорил скорее устало, почти обречённо. Словно все имевшиеся силы он потратил на тот недавний спектакль в вагоне. — Можешь держать свою печать наготове, да хоть все сразу. Прилепишь, если вдруг что не понравится. — Минутная разминка взамен на послушное возвращение в ненавистную корзину? — с очевидным недоверием спросил Ренгоку. — И этим ты меня пытаешься пронять? — Ну, может не минутная, — слабая усмешка. — Но я же сказал, что обещаю вернуться. — Почему? Он хотел спросить, почему он должен верить его обещаниям, но эти слова застряли где-то на языке, а демон, в свою очередь, воспринял вопрос по-своему. — Потому что мне самому интересно, что ты собрался делать, — а после непродолжительной паузы он, поколебавшись, добавил. — Я не знаю, почему ваши техники не сработали на мне. Отбойный ритм железных колёс посылал волны гудящих об опасности вибраций по всему телу, а ветер яростно хлестал Столпа по щекам, пытаясь отрезвить, заставить одуматься. Ренгоку снял с корзины крышку. — Поможешь? — непонятно из-за чего прищурился Аказа, ведь вокруг и так царила ночь. Его обычно горящие ярко-жёлтые глаза поблекли, выцвели во тьме и испарениях ядовитого дерева. А ещё он успел осунуться — не так, как некоторые из тех демонов, с которыми Ренгоку сражался на Отборе в своё время, но всё же заметно. — Любой, даже малейший повод, — предупредил он, вызволяя пленника из корзины и вешая ту себе на спину, чтобы ненароком или, напротив, с чьей-то подачи та не улетела в черноту ночи, — и парализующий яд будет всем, на что ты можешь рассчитывать, пока не станешь человеком. — Угу, — кажется, не особенно вслушивался в его слова демон, с удовольствием растягиваясь на крыше вагона и в конце концов устраивая свою взъерошенную ветром голову на коленях сидящего позади истребителя. Не ожидавший такого, Ренгоку вздрогнул, но затем решил, что так будет даже удобнее следить за ним и принять меры в случае, если это всё же была уловка. — Я так понимаю, с кровью ты меня всё-таки обманул? — заглядывая снизу вверх в его лицо, спросил Аказа. Кажется, этот вопрос был задан без какой-либо конкретной цели, а просто из неспособности или нежелания демона общаться без колкостей. Потому что когда над его головой возникла левая рука Столпа — рукав закатан до локтя, к предплечью приставлена катана, — блеснувший на лезвии лунный свет отразился в побледневших жёлтых глазах вспышкой искреннего удивления. Несколько горячих капель упало на его полосатую щеку, когда распоротая рука опустилась ниже. — Вздумаешь укусить, меня или себя, — отстранённо проговорил Ренгоку, теперь вжимая клинок в горло Аказы, — обезглавлю. Он старался не смотреть, устремив взгляд куда-то перед собой — в ночную мглу, которая расступалась очертаниями совсем чёрных деревьев перед поездом, быстрой змеёй ползущим вперёд. Старался не смотреть, но не мог не чувствовать на своей горячей коже прохладные губы, жадно вбирающие пульсацию разрезанной плоти; холодные пальцы обеих рук, вцепившиеся и прижимающие так, что можно было ощутить, как кожу задевают острые зубы. Задевают, но не ранят. Это было противоестественным, но по крайней мере без жертв. Это было противоестественным. Но не таким противным, как ему казалось раньше. Ренгоку всё же опустил голову, встречаясь с тусклым золотом, слабо сверкающим из-под густых ресниц оттенка цветущей тёмной вишни. Интересно, какого цвета были эти глаза раньше? — Спасибо, — Аказа сам отстранился. Проведя языком по порезу, собирая последние капли, он облизнулся и выпустил руку истребителя. — Но ты не думай ничего, — добавил он уже куда живее, чем звучал до своей трапезы. — У нас впереди ещё целая вечность, и я обязательно отыграюсь на тебе за все эти издевательства… Эй! Что смешного? Я серьёзно! Впереди показались мерцающие огни Оцу.