Healing the Hell

Оказалось, о демоне в Кашиваре истребителям уже было известно, но отправленный на его поимку отряд прибыл в город позже. Ворон Ренгоку привёл их к нужному месту в разгар жаркого полудня, когда бывший демон уже успел очнуться, но был настолько слаб и немощен, что не мог даже сесть, не то что подняться на ноги и идти. — Я понимаю, что творил ужасные вещи, — роняя крупные слёзы, тихо признался он, пока Ренгоку промывал ему раны водой из хётана, — но ещё никогда мне не удавалось складывать оригами настолько искусно. Почему я больше сожалею об этом? — Не знаю, — хмуря чёрные брови, ответил Столп. — Но это хорошо, что тебя волнует такой вопрос. Он поспешил скрыться с поля боя, оставляя исцелённого на попечение шестерых в форменной одежде истребителей, прежде чем кто-то из них проявил бы интерес к накрытой разорванным хаори корзине. Одного взгляда на переплетения ветвей глициний хватило бы, чтобы понять, кто внутри. Впрочем, дальше в горы Ренгоку не пошёл, а вернулся в город. К застывшему в трагедии прошедшей ночи дому, который теперь казался замогильно холодным и тихим. Овдовевшая женщина отрешённо приняла его извинения, точно так же отрешённо выдавила из себя короткие слова благодарности и попросила поскорее уйти. И, наверное, её можно было понять. Ведь именно с внезапным появлением в их жизни странного человека с катаной всё пошло по этому ужасному сценарию. Маленький Осаму же, несмотря на пережитое, оказался более многословным. Выбежав следом за покинувшим их дом Столпом, он хотел удостовериться, значит ли это, что теперь в городе перестанут похищать детей, а когда получил утвердительный ответ, спросил нечто совершенно обескураживающее: — Это моя вина, да? В том, что отец погиб? — Нет, конечно нет, — поспешил разуверить его в этих опасных мыслях Ренгоку. — Я думал, что это чудо, — не дал ему договорить ребёнок, дрожащими губами выкладывая перед незнакомцем всю свою душу, и эта душа в этот момент стремительно темнела. — Что журавлик ожил и полетел. Но чудес не бывает, да? Только жуткие чудовища. — Этот мир слишком огромен для чудовищ, — Ренгоку опустился на одно колено и положил руку на плечо мальчику. — Зло не сможет заполонить его, потому что настоящие чудеса всегда остаются скрытыми от наших глаз, но мы можем их ощущать. Вот здесь, — он легонько коснулся указательным пальцем области сердца на детской груди. — Пока мы способны на сострадание, пока мы умеем искренне дружить и любить, пока мы защищаем свои семьи, своих близких и друг друга, в мире остаётся не так-то много места для зла. Не вини себя в том, что зло ворвалось в вашу жизнь. Лучше всегда помни, что твой отец хотел вас защитить. Увы, вопреки всем словам, тяжкий груз вины повис на душе каждого. Женщина сокрушалась о том, что они не послушали человека с катаной ещё тогда, на улице города. Маленький Осаму — что пошёл за журавликом. Ренгоку — что не предотвратил гибель мужчины. — Ты же знаешь, что не сможешь спасти всех? — было первым, что спросил Аказа после того, как вдоволь размял затёкшие руки и ноги. — Что ты влез бы в эту историю, что не влез бы… По сути, тут просто вместо пацана погиб его отец. — И мог погибнуть ещё кто-то, прежде чем направленный в город отряд обнаружил бы местоположение демона, — устало проговорил Ренгоку, подбирая корзину и ставя её к стенке. Ни сил, ни желания вступать в очередную дискуссию о высоком и низком у него сейчас не было. Он уже долгое время был на ногах без сна. Вчерашняя схватка, разбившаяся на два этапа, отняла у него немало сил, и он не понимал, каким чудом дотянул до этого вечера. Кажется, если бы им не повезло наткнуться на эту пещеру, он повалился бы под первым попавшимся деревом и уснул прямо под ним. Аказа, напротив, был полон энергии, а недавняя стычка с другим демоном заметно подняла ему настроение. Это вызвало беспокойство, но уже не такое сильное, как ещё несколько дней назад, когда Ренгоку и мысли бы допустить не посмел, что однажды сможет вот так просто выпустить своего пленника на свободу, да ещё и расслабиться в его компании. — И этот человек говорил, что демоны слабы. Да ты спишь на ходу, — усмехнулся Аказа, наблюдая за тем, как истребитель усаживается на расстеленный хаори и откидывается спиной на корзину. — Знаешь что, — он плюхнулся рядом и облокотился на плетёный край, подперев голову рукой, — а ведь я мог бы нести тебя в этой штуке ночью, пока ты спишь. А ты будешь нести меня днём. Так и быстрее дойдём. Ренгоку приоткрыл один глаз и взглянул на ожидающего его ответа демона. Он что, серьёзно? — Неужели ты так хочешь поскорее оказаться в Ёсино? — Я всё ещё хочу посмотреть на твою физиономию, когда у тебя снова ничего не получится, — расплылся в хитром оскале Аказа. Напоминание об этом вытянуло за собой угрозу, которая следовала за похожими словами тогда, в заброшенном домике, где Ренгоку впервые дал демону свою кровь. Угрозу разорвать на куски всех его друзей. Сон как рукой сняло. — Или мы могли бы не терять время впустую, — тем временем продолжал Аказа. — А вместо того, чтобы идти в Ёсино, сколотить непобедимую команду! Мы вроде неплохо вчера сработались. А что? Давай ловить демонов вместе. Я буду подъедать их, раз уж ты такой поборник за человечество, а после того, как они регенерируют, ты сможешь их обращать. — Ужас какой, — хмыкнул Ренгоку, прекрасно понявший, что это всё шутки. Отступился он от своего серьёзного отношения к ситуации и позволил Аказе паясничать ещё и потому, что думать о том, что на самом деле произойдёт, когда отведённый им месяц подойдёт к концу, он не хотел. — Столп Пламени, — Аказа прочертил в воздухе невидимый заголовок, — и Демон-Истребитель! А потом о наших похождениях напишут книгу. — Кто напишет? — мужчина рассмеялся. — Да хоть мы сами! Кстати, а демон может стать Столпом? А то «истребитель» звучит как-то несолидно. — Нет. Столпы отличаются от рядовых истребителей тем, что владеют техниками исцеления. Демоны на такое, — а это он проговорил со звякнувшим в мыслях сомнением, — не способны. А действительно ли? Вдруг где-то существует техника демонической крови, способная на обратную трансформацию? — Ты просто хочешь забрать все лавры себе, — смешно поморщился Аказа, отвлекая Ренгоку от этих столь внезапных размышлений. — Но ничего. За каждой яркой личностью стоит тёмная лошадка. — Ну, пока что, — Столп сложил руки на груди и вызывающе улыбнулся, — роль лошадки выполняю тоже я. Тяговой, правда. — Сколько в тебе жадности! — с театральным возмущением Аказа отстранился чуть назад. — Я же говорю — все лавры хочешь присвоить. И вроде бы всё было как прежде — бледно-серая кожа, тёмные полосы, перечерчивающие хищные жёлтые глаза, и обнажавшиеся в потоке речи клыки. И вроде бы было понимание — перед ним демон. Однако на секунду, а может и дольше, мужчина представил всё совсем по-другому. Представил, что над ними больше не сгущаются свинцовые тучи ускользающего с каждым новым днём времени; что вся эта неизвестность давно осталась позади; что завтра солнечные лучи запутаются в этих розовых волосах и снова заставят Аказу смешно поморщиться, как только что. На секунду он увидел перед собой человека. И не смог развидеть до следующего утра.

***

Он не помнил, в какой именно момент заснул. Буквально только что они разговаривали о чём-то необременительном, и вот уже дезориентированное сознание с трудом возвращалось из небытия в тело, изнывающее от долгого пребывания в одном положении. Впрочем, лучше спать, полусидя, на каменном полу пещеры, чем в тесной корзине. Ренгоку резко открыл глаза и выпрямился. В голове — какая-то сумятица из опасений, что его всё-таки обвели вокруг пальца и сбежали, и страхов, что солнечный свет, облизывающий в этот самый момент его сандалии, добрался сначала до Аказы. Истребители знали, как сражаться, ловить и исцелять демонов, но практически ничего не знали о том, как они живут. Кроме самых базовых вещей, например, о том, чем они питаются. Спали ли они? Потому что, если да, то… — Да здесь я, — донеслось из глубины пещеры. Повернув голову, Ренгоку разглядел два слабо светящихся в темноте жёлтых огонька, и словно камень с плеч свалился. — Я там тебе принёс всякого. — Всякого? — переспросил истребитель и проследил, куда махнул рукой Аказа. У входа в пещеру, в тени одного из камней, стояла плоская коробочка. Похожие он видел позавчера в лавке того радушного старичка, который варил бесподобный мисо-суп. В таких коробочках он продавал онигири. — Ты что… украл? — Ренгоку обернулся и сурово посмотрел во тьму. — Да, украл. Деньги у тебя, — несмотря на то, что демон как следует спрятался от дневного света, по одной его интонации можно было понять, как он возводит глаза к потолку. — Знал, что ты будешь бухтеть по этому поводу, так что оставил пару монет старику. — Спасибо, — смущение, пришедшее на смену преждевременному негодованию, неловко коснулось щёк, но побороть его удалось быстро. Демону просто-напросто самому хотелось поскорее поесть. А сытый донор — хороший донор. Вот и всё. Эта странная ночь осталась позади. Наступившее утро помогло развеять охвативший его накануне морок. Демон остаётся демоном, что бы ни происходило и во что бы ты сам ни хотел верить. Каждый его поступок — поступок в угоду себе. Потому что пока дьявольская проказа не будет искорена, любой намёк на человечность — лишь пыль в глаза. Мысль о том, что, пока он спал, Аказа в одиночку шатался по округе и неизвестно чем был занят, неприятно зудела где-то на подкорке, гостеприимно запуская в сознание одну неприятную картину за другой. Пока он спускался к горному ручью, чтобы умыться и наполнить хётан водой, образы друзей и соратников по клинку — один за другим — возникали перед внутренним взором. Кто-то осуждающе качал головой, кто-то еле сдерживал возмущение, а кто-то лишь смотрел на него молча, взглядом, полным разочарования. Рисовало воображение и страшные кровавые сцены тех несчастных, кому могло не повезти прошедшей ночью попасться демону под руку. Ренгоку гнал их всех, эти образы, прочь, подчиняясь собственной интуиции и, как ему казалось, здравому смыслу. Демон не ел. А если бы и стал, то ему не было смысла возвращаться к тому, кто это бы понял и больше никогда бы не позволил свободно передвигаться. Да и шансы сбежать по-настоящему действительно уже не раз были. Аказа ими не воспользовался — по тем причинам, что описал, или по каким-то другим. Просто терпеливый, извращённо терпеливый демон, преследующий цели, которые пока остаются тебе неизвестными. Или уставший от обыденности, а потому ищущий новых впечатлений. Или компанию. Забавно, но именно при контакте с водой, его чаще всего посещали самые неожиданные догадки вроде этих. Наблюдая за тем, как сверкающая на солнце ледяная жидкость набирается в хётан, Ренгоку ещё раз прокручивал события последних дней и вновь невольно вернулся ко вчерашней ночи, половину которой они просто разговаривали и обменивались шутками, как обычные люди. Имеющий большую силу, шагнувший за грань человеческого существования в бескрайнюю вечность, Аказа оказался там совершенно один. Может быть именно поэтому он и не бросил Сору сразу после обращения? Юноша, которого Ренгоку исцелил несколько недель назад, рассказывал, как перед тем, как обратить, демон несколько часов общался с ним. До этого отец привязал его к забору на всю ночь и оставил почти всего голого, несмотря на то, что на улице был мороз. Явившийся вскоре монстр согреться не помог и, казалось, не заинтересован был даже в том, чтобы полакомиться тощим мальчишкой. Он только расспрашивал его обо всём — о том, как оказался тут, об отце, о том, что случилось с матерью, о мечтах, которые никогда не сбудутся, но которые порой так приятно представить воплощёнными в реальность. А потом, когда смерть почти завладела слабым телом, демон превратил его, заставил загрызть отца и забрал из родного дома навсегда. — Это что ещё за взгляд? — подозрительно прищурился Аказа, когда вернувшийся Ренгоку присоединился к нему в том тёмном закутке пещеры, прихватив с собой онигири. На самом деле Столп Пламени хотел спросить совсем другое. Хотел спросить о Соре и о том, сколько попыток удержать подле себя обращённых предпринимал демон до того, как наткнулся на того мальчишку. А если такие попытки были, то что случилось со всеми теми обращёнными? Хотел спросить, не думает ли он, будто из обращённого Столпа получится более разумный демон, а потому и не отступает от Ренгоку? Но в последний момент что-то подсказало ему — заикнись он хоть о чём-то из этого, копни он так глубоко, между ними тут же разверзнется пропасть, и ему снова придётся иметь дело с фальшивой полосатой маской. И Ренгоку дал заднюю. — Как тебе так хорошо удаётся контролировать свой голод? — открыв крышку коробочки, он взял один из рисовых треугольников. — Ты не находишь, что это просто издевательство, задавать такие вопросы, пока сам ешь прямо перед моим носом? — усмехнулся Аказа, но на вопрос всё же ответил. — Я не знаю. Истребитель ожидал какого-то продолжения, но его не последовало. — Мой друг однажды встретил демона, который тоже обладал удивительным самоконтролем, — заговорил он, не желая сдаваться так просто… просто потому, что не успел придумать, о чём ещё они могли бы сейчас поговорить. — Это тот, одноглазый? — вклинился между его мыслями Аказа. — Нет, другой. Дракон перемен, помнишь? — А, этот… — недовольно поёжился демон, вспоминая одну из самых болезненных техник исцеления, которую на нём опробовали Столпы. — Но там был совсем другой случай. Девочка была новообращённая. Ты же демоном являешься… Как давно? — Бунсэй, — размыто, но всё же Аказа дал примерное представление о сроке своего демонического существования. — И в какой момент ты достиг такого уровня контроля? — Ни в какой. Так было всегда, сколько я себя помню, — он аккуратно перехватил левую руку Ренгоку и, не встретив сопротивления, оттянул распоротую ткань рукава, за которой скрывалась крестообразная рана, чистая после ручья и уже начавшая затягиваться. Истребитель замер, когда по изрезанной коже прошлись чужие пальцы. Холодные и, должно быть, именно поэтому такие обжигающие. Это почти что ласковое движение отбросило назад в прошлое, возвращая на крышу мчащегося вдаль поезда. Фантомное ощущение прижимающегося к руке рта почудилось в окружающем мраке почти реальным и заставило волосы на загривке зашевелиться. Что-то в мозгу отчаянно сбоило, потому что Ренгоку в этот момент был в одном ударе сердца от того, чтобы поднести эту самую руку к губам Аказы и предложить свою кровь. И даже вроде как повод для самого себя он подобрал адекватный — в благодарность за заботу о завтраке. Но всё было будто в тумане. Или это так действовала темнота? В любом случае, он не успел, потому что Аказа, возможно, даже ничего и не заметивший, пустился в дальнейшие объяснения. — Наверное, это похоже на то, как ты способен не обращать внимания на усталость и кровопотери и всё равно двигаться вперёд, потому что это важнее. Так и я просто не обращаю внимания, если есть что-то более важное. — Что? — рассеянно спросил Ренгоку, всё ещё будто огретый по голове чем-то тяжёлым, но, к счастью, быстро приходящий в себя. — Разум, — Аказа поднял на него полные удивления жёлтые глаза, будто сам не ожидал от себя такого незамедлительного ответа, а потом, чуть подумав, добавил, — наверное. Демон выпустил руку истребителя, позволяя тому продолжить трапезу. Но кусок в горло больше не лез. Какое-то время они сидели молча, а потом Аказа, на сей раз к большому удивлению Столпа, возобновил эту тему. — Иногда меня посещали мысли, что может быть я не помню ничего о своей человеческой жизни, потому что всегда был демоном. Очень самонадеянно, да? — хмыкнул он, пытаясь стереть свою внезапную откровенность об острые углы иронии, но вышло плохо. — Наверное, почти все из нас, кто не помнят, хотя бы раз думали так же. Но потом появился ты и вся твоя святая рать. И вот он я, всё ещё демон.