Healing the Hell

Деревушка Ёсино осталась за спиной. Там же исчезал в окутавшей вершины гор туманной дымке и солнечный диск. Такой крохотный, но такой яркий, что проливал на темнеющее небо целую палитру красок: от золотистого до глубокого сиреневого. Ренгоку брёл по тропинке, огибающей один из холмов, как и было указано Оякатой-сама — держась юго-восточного направления. Однако никаких ворот поблизости пока видно не было. Зато повсюду кружили лепестки отцветающей сакуры, которая величественными розовыми айсбергами устлала зелёные склоны. Когда убывающий вечер остался слабым напоминанием о себе лишь на самых вершинах холмов, Ренгоку свернул с тропы на пологий подъём и, остановившись под одним из благоухающих деревьев, снял с себя корзину. Ему хотелось не только передохнуть, но и немного, совсем чуть-чуть оттянуть встречу с госпожой Тамаё. Несмотря на то, что она была крайне долгожданной, одновременно с этим… Ренгоку не привык поддаваться удручающему пессимизму и во что бы то ни стало старался верить только в лучшее, однако чем ближе был момент истины, тем явственнее мужчина ощущал внутри непривычную тревогу. Он — сложно было признаться в этом себе самому — боялся, что даже эта дорога приведёт его к тупику. Поражение принимать он был не готов. — Это что за невиданная щедрость? — настороженно поинтересовался Аказа, не спеша наружу. — Или мы уже на месте? — Нет, — так и не дождавшись, пока демон покинет корзину, Ренгоку опустился на пятнистый бледно-розовый ковёр и скрестил ноги. — Просто хочу, чтобы ты составил мне компанию. — В чём? — повозившись немного, Аказа всё-таки выступил на землю и уселся рядом, пытаясь проследить за немигающим взглядом Столпа куда-то перед собой. — В созерцании сакуры, — Ренгоку посмотрел на него с некоторым сомнением. — Ты не слышал о таком? — Я созерцаю луну, — хмыкнул демон. — Каждую ночь. И знаешь, она никак не влияет на мой урожай. — Речь не о влиянии, — истребитель предпочёл никак не цепляться к этой жуткой параллели с человеческими жертвами, а сразу перешёл к сути. — А о том, что это символизирует. Он выставил раскрытую ладонь вперёд, ловя один из падающих, едва успевших раскрыться цветков и принялся его рассматривать. — Человеческую жизнь, прекрасную в своей быстротечности. Отец, — до того, как потерял всякий интерес ко всему, включая своих сыновей, — водил нас с братом любоваться сакурой каждую весну. Правда, сравнения немного иные проводил. Он говорил, что любая жизнь, она как спичка. Столп поднёс цветок к глазам и нахмурился. Слишком много мыслей перебивали сейчас друг друга в его голове: начиная от воспоминаний, сожалений и беспокойств, связанных с отцом, и заканчивая всем тем, что происходило в последние недели. Но он постарался справиться со всем этим необъятным ворохом. — Всего одна искра, и спичка вспыхивает, озаряя всё вокруг своим огнём. Да, сгорает за считанные секунды, но за своё короткое существование она способна дать начало чему-то большему — костру, который будет согревать в холодную ночь, залпу порохового оружия, заряду фейерверка, взвивающемуся высоко в небо к восторгу сотен, а иногда и тысяч глаз. Нужно всего лишь найти правильное применение этой спичке. Не дать ей сгореть напрасно. — Он точно не на спичечное производство вас водил?.. — Я думаю, он просто немного развил изначальную идею, — оторвавшись от цветка, Ренгоку посмотрел на Аказу, который всё это время не сводил с него внимательного взгляда. — О том, что ограниченная временем жизнь — это нормально и естественно. И в этом заключается её красота. И о том, чтобы совершить за отведённый срок как можно больше достойных поступков. Улыбнувшись, он протянул демону цветок. Больших надежд на то, что этот разговор перевернёт его мировоззрение с ног на голову, истребитель не возлагал, но рассчитывал затронуть в его душе хотя бы что-то значительное. Вот только Аказа цветок не принимал. Без тени насмешки во взгляде, он просто молча изучал лицо напротив, не спеша делиться своими мыслями. — Ну, или можешь просто посмотреть, как здесь красиво, — сдался истребитель, когда это всё слишком затянулось. — Я смотрю, — отозвался Аказа. С запозданием, но он всё же протянул руку и накрыл ладонь Ренгоку своей, замуровав между ними цветок. Тело предательски оцепенело, когда тёмно-синие пальцы стиснули кисть, и демон потянул его к себе. А он оказался не в силах и шелохнуться, даже когда понимание, что происходит, начало пробиваться сквозь вмиг потяжелевшие мысли. Или непонимание. Широко распахнув глаза, Ренгоку решительно не понимал, что происходит. Почему все его рефлексы словно атрофировались и он позволяет демону быть так близко, что ещё мгновение, и он ощутит его на собственных губах. Почему не отстраняется по истечении этого мгновения. И почему не предпринимает ровным счётом ничего. На ум — так совершенно некстати и нелепо — пришли парализующие печати с ядом глицинии. Печатью для Ренгоку стал поцелуй демона. Но вот его позвали, вдохнув всего одно слово. И он откликнулся на этот зов. — Кёджуро. Собственное имя, впервые произнесённое этим голосом, запустило внутри вереницу электрических импульсов, разбивающих оцепенение и выжигающих остатки разума. И вот он уже сам подаётся вперёд, подставляясь под острые клыки, прикусывающие до боли, но не до крови. Ренгоку бы назвал это терпимым, если бы это имело хоть какое-то значение. Спиной он ощутил твёрдую землю, а сверху над ним нависла тень с горящими жёлтыми глазами. Руки потянулись к ней, зарываясь пальцами в короткие волосы и притягивая к себе. — Кёджуро, — очередной зов. Нет, не зов. Увещевание. — Нет ничего прекрасного в быстротечном угасании. Пойдём со мной. Пожалуйста. С трудом продираясь сквозь пелену приятного дурмана, Ренгоку упёрся ладонями в грудь Аказы. Бешеное сердцебиение демона почти подкупило его ограничиться быстрым отказом и продолжить начатое, но нет. Нет, это слишком. — Ты думал так этого добиться? — произнёс он, чувствуя закипающую в груди ярость. Аказа, вопреки своим прежним восхищениям состоянием гнева истребителя, выглядел скорее раздосадованным, чем довольным. Приподнявшись на руках, он слез с Ренгоку и упал на спину возле него, уставившись в небо за ветвистым трафаретом покачивающейся на ветру сакуры. Какое-то время и сам Столп просто молча лежал, глядя ввысь и злясь на самого себя, что умудрился так глупо попасться. На Аказу он, впрочем, не злился. Разве что чуть-чуть. Или чем ещё объяснить это горькое чувство, растекающееся по грудной клетке. — Тебя понести или сам пойдёшь? — спросил он бесцветно, поднимаясь в конце концов на ноги. — Я что, слышу обиду в твоём голосе? — вот он, тот Аказа, которого Ренгоку привык видеть. Ёрничающий и не упускающий возможности поддеть. — Не думал, что Столпы такие ранимые.

***

Деревянные ворота у подножия горы оказались совершенно непримечательными. Ни резных украшений, ни выгравированных золотом надписей. Надписей не было вообще никаких. Лишь чёрная слегка изогнутая вниз перекладина, соединяющая два круглых столба, выкрашенных в тёмно-красный. Не теряя времени — его они и так уже потеряли прилично, — Ренгоку повернулся к стоящему поодаль демону, который наблюдал за ним со своей привычной высокомерной снисходительностью. — Нужна твоя кровь, — коротко произнёс Столп и так известный им обоим факт. — Ты не задумывался, зачем? — усмехнулся Аказа, однако тем не менее приблизился к воротам и поднёс ко рту свою ладонь. — Мне и так известно зачем, — в упор глядя на него, ответил Ренгоку. — Чтобы дать знать о нашем присутствии. — Но почему именно кровь? — острые клыки вонзились в плоть, и по серой коже заструилась багровая жидкость. Шагнув за ворота, Аказа вытянул руку, позволяя нескольким каплям пролиться на траву и впитаться в землю. А Ренгоку ничего не ответил, потому что не хотел. Хватит с него этих игр. Он не хотел пускать в своё сознание даже самую слабую тень на организацию истребителей и тем более на её главу. Не хотел позволять Аказе продолжать манипулировать собой. — Тебе хотя бы рассказали, что именно должно произойти после платы за вход? — нарушил гнетущую тишину демон спустя несколько часов ожидания. — Долго ещё? Он сидел под одним из красных столбов, и вид у него был откровенно скучающий. Время от времени они обменивались какими-то репликами, но разговор не клеился, и в конце концов Аказа просто сорвал несколько травинок и принялся их сплетать. — Госпожа Тамаё сама к нам выйдет, — ответил Ренгоку с противоположного конца ворот, хотя, если говорить откровенно, его терпение тоже сейчас подвергалось испытанию. — Что ты вообще о ней знаешь? — лениво протянул Аказа, не отрываясь от своего занятия. Длинные синие пальцы, казавшиеся сейчас почти чёрными, неспешно, с ювелирной аккуратностью заводили одну травинку за другую, продевали их в сложенные петлями стебли и вытягивали в очередной узелок. — Она работает с теми, кого мы не можем вернуть в общество даже после реабилитации. — И что она с ними делает? — Проводит более интенсивную терапию. — Ты после этой более интенсивной терапии видел хотя бы одного из отправленных сюда людей живыми? — Аказа посмотрел на истребителя и тот тоже сразу оторвал взгляд от его рук. — Ты на что намекаешь? — нахмурился Ренгоку, приготовившийся обороняться от очередной попытки очернить сторону, за которую он сражался. — На то, дорогой мой Столп, — демон растянул губы в издевательской, почти что торжественной ухмылке, — что в вашей организации пришибленных святош совершенно точно есть какое-то двойное дно. Первый вариант — вы сотрудничаете с демонами, а затем и кровь, — улыбка его стала ещё шире, когда он увидел, как меняется лицо Ренгоку. — Замолчи. — И второй — никакой госпожи Тамаё не существует. Это место — погребальная яма для всех неугодных, не вписывающихся в вашу идеальную картину мира. А тебя сюда послали, чтобы, как только ты оставишь меня здесь, набежали истребители и расправились со мной, пока я слаб и замурован в этой корзине. Кто бы из них мог подумать, что ты станешь меня выпускать, да? — Я сказал, замолчи! — Ренгоку угрожающе поднялся на ноги, но демон окончательно разошёлся. — Что там ваш главный тебе сказал? Наверняка что-то про «капни кровушкой и уходи, а на гору не лезь». Так ведь было? Сердце забилось так, что эхо шумно стучало в ушах. Всё внутри трубило о том, что его подстёгивают, провоцируют, что им манипулируют. Точно так же, как всё это время с самой их первой встречи. Каждое слово демона и каждое его действие — это грамотно выверенный шаг на пути к конечной цели. Но почему, почему всё, что он говорит, действительно… так хорошо ложится на ситуацию? Ояката-сама не говорил оставлять демона одного у ворот, но… может быть он это подразумевал, будучи уверенным, что Ренгоку будет всегда держать его пленником в корзине. — В том, что ты говоришь, — взяв себя в руки, уже спокойнее произнёс Столп, и каждое его слово было пропитано вымученной уверенностью, — нет никакого смысла. Это было не так. — Зачем устраивать такой цирк, когда можно было просто казнить тебя ещё там, на общем собрании? Аказа вздохнул и с наигранной жалостью протянул: — Затем, что ты, Кёджуро, даже по меркам вашей шайки, слишком правильный и справедливый. И ценный. Что лучше — пошатнуть твою веру в благостную всесильность истребителей или создать иллюзию успеха, чтобы ты и дальше нёс в себе пламя спасителя с гордо поднятой головой?

***

Подкравшийся ещё через несколько часов рассвет вынудил Аказу вновь вернуться в корзину, и теперь Ренгоку остался у ворот один. Больше они не разговаривали. Истребитель не желал и слова слышать от демона, но тот, впрочем, и сам больше не затрагивал эту тему. Видимо, решил, что и так хорошо поработал, посеяв достаточно сомнений в чужой голове. Округу наполнял щебет проснувшихся птиц и благоухание сакуры, греющейся в нежных лучах утреннего солнца. Но на душе у Ренгоку было так паршиво и так тяжело, что он не замечал этой красоты. Может быть, госпожа Тамаё спала, а потому не спустилась к ним ночью? Он искренне в это верил, но дело близилось к полудню, а ничего не менялось. Тогда Ренгоку сам переступил через порог ворот и, сделав катаной небольшой надрез на ладони, уронил в землю несколько капель своей крови. А затем, подождав немного, приблизился к одному из столбов и оставил кровавый след ещё и на крашеном дереве. Ничего. Столп уставился на стоявшую в тени дерева и накрытую хаори корзину, понимая, что сейчас у него было всего два варианта. Первый — продолжать ждать неизвестно сколько. Второй — проверить утверждения демона и, возможно, столкнуться с неприятной правдой. Или, наоборот, доказать, что он неправ. Именно! Подхватив корзину и вернув её себе на спину, Ренгоку, полный решимости и вновь зарядившийся верой, повернулся к воротам. Если госпожа Тамаё не спускается к ним, значит, он поднимется к ней сам. А за последствия этого поступка он уж как-нибудь ответит. Перешагнув границу, отмеченную воротами, Столп Пламени устремился вперёд.