Healing the Hell

Без катаны он был как без рук. Особенно в обществе двух незнакомых демонов. Особенно с завязанными глазами. Зато плечи снова привычно оттягивала корзина, и Ренгоку чувствовал себя намного спокойнее, пусть где-то в глубине души и осознавал, что это — всего лишь иллюзия контроля ситуации. Но лучше так, чем полное неведение. Он пытался считать шаги и запоминать каждый, даже самый незначительный поворот, однако когда его слуха коснулся шум срывающейся с обрыва воды, он понял, что всё это было бесполезным. На Ёсино не было водопадов. По крайней мере в той части горы, которую он успел исследовать и за пределы которой они физически не могли выйти за такой короткий срок. А значит, обитель демонов была надёжно замаскирована от чужих глаз, и в какой момент они пересекли эту границу установить уже не удастся. — Добро пожаловать, — проявила гостеприимный такт госпожа Тамаё, пока Юширо стягивал с Ренгоку повязку. — Здесь мы живём и принимаем ваших исцелённых. Истребитель в немом изумлении уставился на представший перед ним пейзаж, который, не будь он сокрыт от постороннего внимания, не заметить было бы просто невозможно. Пятиярусная деревянная пагода на каменном основании указывала в ночное небо длинным вытянутым шпилем и являла собой сердце этого небольшого поселения. Чем дольше Ренгоку оглядывался по сторонам и присматривался, тем больше замечал деталей, притаившихся в тени разноцветных деревьев, среди которых была и теряющая цветы сакура, и вечнозелёные ели, и бурые клёны. Между россыпью одноэтажных маленьких построек, выполнявших скорее всего роль жилых помещений и уползающих дальше вниз по склону, проходили аккуратные тропинки. По их границам слабо горели низенькие каменные фонари. А там поодаль от пагоды, рядом с горным водопадом, окутанным матовым туманом из мелких, парящих в воздухе капель… — Это что, глициния? — не поверил своим глазам Ренгоку, которого привлек знакомый ореол фиолетового свечения. Дерево возвышалось над водой всего одно, но цвело буйно и пышно. И, судя по стволу, который даже отсюда казался необъятным, росло оно здесь давно. — Да, когда-то у нас была целая роща, — откликнулась Тамаё так, словно в этом не было ничего необычного, — но с тех пор, как мы перестали заниматься демонами, в ней отпала необходимость. Тем не менее, это дерево я решила сохранить. Иногда нам требуются запасы глицинии. — Что значит с тех пор, как вы перестали заниматься демонами? Ренгоку казалось, что он начинает что-то отдалённо понимать, но ему явно требовалась в этом помощь. — Когда меня обратили, — женщина неспешно зашагала по дорожке, ведущей к пагоде, и Столп под убийственным взглядом Юширо, который нёс его катану, последовал за ней, — я не знала о существовании истребителей. Не знала, что можно снова стать человеком. И в этом её винить было нельзя. Их организация считалась неофициальной, даже тайной, и мало кто из людей был в курсе её существования. Как и существования демонов, впрочем, тоже. — Госпожа Тамаё, вы не обязаны рассказывать этому… человеку о том, что с вами было! — голос Юширо дрожал то ли от волнения, то ли от негодования. — Ничего страшного, — спокойно произнесла та. — Раз уж мы встретились и открыли свои двери истребителю, то доверие — это то, к чему нам всем стоит теперь стремиться. Это было делом времени, прежде чем кто-то, помимо семьи Убуяшики, узнал бы правду. Хотелось бы пообещать, что он унесёт эту тайну с собой в могилу, но Ренгоку пока плохо понимал, куда ведёт его этот путь, а потому бросать слова на ветер не стал. — Я убивала людей, — между тем продолжила рассказ Тамаё. — Голод был настолько сильный, что даже лица моих детей и моего мужа не остановили меня. Вернуть здравый рассудок мне удавалось только насытившись. Попытки подавить этот голод долгое время заканчивались одинаково — срывом. Однако я заметила, что с каждым разом мне удавалось держаться всё дольше и дольше. Кровь, которую я втайне забирала у одиноких путников и живущих в удалении фермеров, помогала ещё больше увеличивать эти интервалы. И постепенно наступил обратный эффект — чем дольше я воздерживалась от человеческой плоти, тем более ясным оставалось моё сознание. Я поняла, что можно жить, никого не убивая. И что если это удалось мне, той, кому не хватило смелости выйти на солнце даже после всего того, что я сотворила, то, значит, я могу быть не единственной, кто способен держать себя в руках. Так я стала помогать другим демонам, обосновавшись здесь, в горах Ёсино. Пока нас не раскрыли ваши истребители. — Но если вас раскрыли, то почему не исцелили? — удивился Ренгоку, и сразу же после этого вопроса сердце его ухнуло куда-то вниз. Неужели всё дело в том, что демоны, для которых обратный путь невозможен, всё-таки существовали. Но тогда какую помощь согласилась предоставить госпожа Тамаё? Жить здесь, в этой закрытой общине? Аказа на такое ни за что не согласится. — О, это очень интересная история, — улыбнулась женщина. — Она мне очень нравится тем, что показывает, насколько неоднозначен порой бывает наш мир и сколько в нём скрывается самых неожиданных оттенков. Они оказались у каменных ступеней, ведущих в высокое здание. Свет внутри был погашен, но два фонаря у входа горели мягким теплом. Юширо взбежал наверх, раздвигая перед своей госпожой двери. — Предлагаю продолжить этот разговор внутри, — улыбнулась Тамаё и переступила порог, оказываясь в просторном коридоре под сводом высокого потолка. Пока женщина вела истребителя в одну из комнат и зажигала в ней настенные лампы, Юширо сначала куда-то исчез, а затем вновь присоединился к ним, но вместо конфискованной катаны в его руках теперь была узкая плоская коробочка. — Я думаю, больше нет нужды в этой корзине, — проговорила Тамаё, присаживаясь около квадратного столика в центре комнаты. Совершенно пустого и служащего, скорее всего, просто данью памяти о былых временах. — Но, госпожа, вы же слышали, какие ужасные вещи этот демон грозился совершить! — забеспокоился Юширо, смирно сидевший рядом. — Всё в порядке. Если мы хотим разобраться в проблеме, то лучше всего начать с мирного диалога, — рассудительно заметила женщина. Ренгоку, немного поколебавшись под её спокойным и таким уверенным взглядом, всё же принялся снимать петли с крышки. — Что, Столп, — ледяным тоном произнёс показавшийся Аказа. — На этих сектантов ты собираешься меня бросить? Хочешь, чтобы я вечность подыхал на этой горе, потягивая кровь из тех бракованных, которых вы сюда сплавляете? Теперь, в свете ламп, когда можно было разглядеть Тамаё и Юширо получше и заметить, что они оба были едва ли отличимы от обычных людей, устойчивая к исцелению демоническая сущность Аказы особенно сильно бросалась в глаза. Всем своим видом и давящей энергетикой он представлял собой именно то, о чём говорила Тамаё, когда объясняла, почему они не спустились после того, как у ворот пролилась первая кровь. Юширо, кажется, еле сдерживался, чтобы не кинуться к своей госпоже и не унести её куда подальше. Однако та, в свою очередь, если и нервничала, то хорошо это скрывала. — Надеюсь, — проговорила она, мужественно выдерживая хищный взгляд, направленный на неё сверху вниз, — нам всем удастся спокойно поговорить, и мне не придётся прибегать к своей технике крови. Для демонов она крайне неприятна, но на человеческий мозг может оказать необратимые последствия. — Самый дешёвый шантаж на моей памяти, — презрительно хмыкнул Аказа, но всё же занял единственное свободное место, слева от истребителя и прямо напротив зеленоволосого мальчишки. Ренгоку какое-то время смотрел на скрестившего руки на груди демона, который его сейчас полностью игнорировал, и думал о том, что, судя по всему, мысли у них сошлись. Потому что за всей этой резкостью и грубостью скрывалась суть, к которой подводил их с Тамаё прерванный разговор. — Вас не исцелили, потому что это невозможно? — озвучил мужчина свою самую горькую догадку, а заодно напомнил своей собеседнице, на чём они остановились. — Вовсе нет, — возразила она, и тугой узел в груди Ренгоку моментально ослаб. — Когда нашу общину обнаружил один из истребителей и рассказал о том, что выход есть, в это было трудно поверить. Я умею отличать правду ото лжи, но отпускать с ним всё равно никого не решилась. Удивительная людская особенность, которая передаётся и нам, демонам, это нежелание верить, а может даже страх верить во что-то лучшее и светлое. Даже когда все доказательства прямо перед тобой. Мы договорились о встрече на нейтральной территории, куда я взяла с собой тех, кто хотел вернуться к человеческому существованию. — Неужели нашлись те, кто не захотел? — поразился Ренгоку, невольно перебивая рассказ. Кому могла прийтись по душе вечная борьба с голодом и безумием? Кто мог осознанно отречься от полноценной жизни при свете дня, довольствуясь лишь светом луны? Он перевёл взгляд на Аказу, но тот по-прежнему был непроницаем. — Большинство ушли, но некоторые выбрали остаться со мной и Юширо здесь. — Почему же вы не захотели? — В ту же встречу истребители тоже пришли не одни. Выяснилось, что и с их стороны не всё гладко. Некоторые исцелённые, как вы уже знаете, просто не готовы к прежней жизни. А наши с Юширо способности позволяют таким людям помогать. Вот мы и решили, что так сможем принести больше пользы человечеству. Ренгоку почувствовал на себе тяжёлый взгляд Аказы, но не мог найти в себе силы посмотреть в ответ. Не нужно было спрашивать, какого рода способности позволяют переворачивать с ног на голову искажённое сознание, делая человека безопасным для окружающих. Но и ничего не сказать по этому поводу он тоже не мог. — Как вы собираетесь действовать? — Начнём с самого простого, — Тамаё протянула руку, и Юширо с готовностью передал ей раскрытую коробочку, в которой лежал металлический шприц. — Я должна изучить образец крови, чтобы в сравнении увидеть отличия от крови других демонов. Так мы поймём, является ли это физической особенностью организма или корень проблемы нужно искать в другом направлении.

***

С наступлением дня закрытая община в горах не оживала — просто одни её обитатели сменяли других. Демоны, которых Ренгоку насчитал ночью пять штук, помимо Тамаё и Юширо, скрылись от солнца в своих домах, и теперь по дорожкам расхаживали обычные люди, занятые своими обычными делами. Одного из них Столп даже узнал. Видел в поместье бабочки пару лет назад. Сейчас мужчина, который когда-то безуспешно попытался перерезать горло исцелившей его Шинобу, возился в разбитом у одной из построек огороде, разрыхляя почву перед новым посевом. Проходившего мимо Ренгоку он то ли не помнил, то ли предпочёл притвориться, что не помнит, однако пожелал ему доброго утра с улыбкой такой же широкой и вроде бы искренней, как и все те, кого Столп встречал сегодня на своём пути. С одной стороны, хотелось расспросить здесь всех и каждого, особенно того садовода, чтобы убедиться в их вменяемости, но у Ренгоку, к которому прошедшей ночью нормальный сон так и не пришёл, голова пухла от свалившейся на него информации. И если бы только от неё. Аказа был зол. Не так, как раньше, когда у него хватало сил ещё и поязвить, и поостроумничать, и предложить Ренгоку пару-тройку раз перейти на тёмную сторону — в шутку или всерьёз, неважно. Нет, сейчас демон злился так, словно выхода этой злости не существовало. И истребитель никак не мог отгородиться от этого, сколько бы стен ни возводил. Аказа просто не оставлял ему и шанса на это. «Я не позволю им рыться у себя в голове», — говорил он, на что Ренгоку отчаянно хотел ответить, что он тоже этого не позволит. Но язык не поворачивался так откровенно лгать, когда ещё в начале этого пути он дал слово, что пойдёт на всё и пойдёт до победного конца. Что испробует каждый вариант из возможных. Ведь как иначе достичь цели, верно? «Я не останусь гнить на этой чёртовой горе!» — рвал и метал он. Верящий в свою неискоренимую демоническую сущность, да и не желавший от неё отрекаться, Аказа с отвращением смотрел на других демонов, которые проводили их в подвальное помещение пагоды, надёжно защищённое от солнца, и принесли чистую одежду. Её Аказа сразу же зашвырнул в самый дальний угол. Блаженные, называл он их. Блаженные с промытыми мозгами. А Ренгоку начал задумываться о том, что если за оставшиеся три недели не будет никакого прогресса, то оставить Аказу на Ёсино, возможно, будет единственным вариантом, при котором демону не грозит уничтожение. Ведь если ни Столпам, ни Оякате-сама на эту гору просто так не попасть… «Это всё ты со своим абсурдным идеализмом», — бросался обвинениями он, когда на предложение убраться из этой общины, пока не поздно, Столп ответил отказом. И среди этих обвинений было ещё много всякого гадкого: об истребителях, об обычных людях, о самом Ренгоку. Но за словами так ничего и не следовало. Демон даже не приближался к нему, не говоря о применении хоть какой-либо силы. Так что это были просто слова. Слова, которые болезненно жгли что-то внутри. Хотя не должны были. «Не уходи», — уже совсем другим тоном просил он, когда Столп после нескольких часов беспокойного сна решил выйти посмотреть, как выглядит община днём. Он ушёл. Заверив Аказу, что сейчас ни Тамаё, ни Юширо, ни кто-либо из других демонов к нему точно не спустятся, ведь сперва им бы пришлось преодолеть залитые солнцем коридоры первого этажа. Он ушёл. Потому что ещё немного, и просто свихнулся бы. Ему требовался дневной свет, яркий и приводящий в чувство. Свежий воздух, который бы остудил голову. И банальная прогулка, чтобы растрясти сбитые в кучу мысли. Будто ничего такого не нужно было оставшемуся в подвалах пагоды демону. Добавившееся ко всему прочему чувство вины совсем не облегчало ситуацию. И когда он умудрился пересечь ту грань между стремлением спасти и желанием сделать это максимально безболезненно? А ведь последнее само по себе было невозможным, потому что даже привычные способы исцеления приносили демонам мучения. Было бы куда проще, будь Аказа другим. Поражённым дьявольской лихорадкой, ведомым инстинктами и утратившим всё человеческое. Было бы куда проще, будь он точно таким же монстром, с которыми им обычно приходилось иметь дело. Потому что теперь Ренгоку сам себя не узнавал. Волосы всё ещё были влажными, когда он, переодетый в чистую одежду, сидел на каменном берегу водопада и сшивал хаори, распоротое в схватке с демоном оригами. Монотонная мелкомоторная работа оказалась полезной и успокаивающей. С каждым новым стежком, возвращающим ткани целостность, тот путаный клубок мыслей в голове словно совершал очередной оборот в верном направлении, постепенно уменьшаясь. Светлая ткань с огненным орнаментом по краям стала ещё одним напоминанием о том, кем был Ренгоку и что он должен был сделать. — Вы — Пламенный Столп? — длинная тень легла на аккуратно сложенный пиджак истребителя, рукав которого мужчина уже успел зашить. Подняв глаза, он увидел хрупкую девушку с заплетёнными в тугую косу чёрными волосами. В руках она держала корзину, наполненную цветками глицинии. — Да, — не нашёл другого ответа Ренгоку. — Странно, — протянула она с сомнением и опустилась на корточки, чтобы коснуться языков пламени на ткани. — Мой создатель утверждал, что Столпов Пламени больше не будет. Ренгоку моргнул. Ровно на одно мгновение все его мысли резко замедлились, а затем понеслись галопом, сбивая друг друга. Значит, жителей общины не вводили в заблуждение. Получается, они знали если не всё о своём прошлом, то какие-то отрывки точно. Как же Тамаё удавалось сделать их нормальными? А были ли они нормальными? Эта девушка сейчас говорила о его отце? Вопросов и выводов — с десяток, но всё, что он смог из себя выдавить, было: — В самом деле? Что ж, значит, он ошибся. — Или соврал, — меланхолично вздохнула девушка. — Демоны ведь всегда врут. Ренгоку уже было открыл рот, чтобы спросить, думает ли его собеседница так же о госпоже Тамаё, но вовремя сообразил, что об истинной личности главы общины её жителям может быть неизвестно. Впрочем, девушка сама добавила: — Кроме госпожи Тамаё, конечно, и тех, кто здесь с ней.

***

— Ты знаешь демона по имени Доума? — с ходу начал Ренгоку, не успела дверь за ним закрыться. Наверное какое-то время, проведённое в одиночестве, пошло Аказе на пользу. Он больше не мерял шагами пусть просторное и освещённое, но всё ещё довольно мрачное помещение. И даже не сидел в углу, буравя появившегося на пороге Столпа злым взглядом. Разлёгшись на сдвинутых футонах, он читал старую, больше похожую на чей-то дневник книгу, взятую с одной из многочисленных высеченных прямо в стене полок. — Ну знал, да, — равнодушно произнёс Аказа, не отрываясь от чтения. — Почему знал? — уточнил Ренгоку разочарованно. Воспитанница Тамаё так и не смогла вспомнить никаких других деталей, кроме имени и общих черт внешности, не говоря о точных формулировках. Всё-таки память у прошедших интенсивное лечение работала, как выяснилось, довольно избирательно. По крайней мере когда речь шла о самых тёмных временах их жизней. Аказа перевёл на него подозрительный взгляд, словно ожидал в этом вопросе какой-то подвох. Но увидев искреннее непонимание на лице истребителя, расплылся в улыбке. И пускай улыбка эта была далека от доброй и открытой, где-то там, если отбросить волнение и шок от новой информации, Ренгоку был рад. Потому что после прошедшей ночи боялся, что больше никогда не увидит, как Аказа улыбается. — Так ты ж собственными руками его и схватил. На пару со своей помешанной на насекомых подружкой. Что, забыл уже? Столп отпустил дверь и прошёл вглубь подвала. Оттащив свой футон обратно, он положил на него свою — теперь уже целую — форму и лёг на спину, уставившись в тёмный потолок, который облизывал рыжий свет от ламп. — Значит, это был он? — упаднически промолвил он, обращаясь скорее к самому себе. Разочарование лишь сильнее расползлось по телу, слившись с навалившейся усталостью. Отец никогда не расскажет, что произошло. А значит, он никогда и не узнает правду. — Ага. Спасибо, кстати. Бесил меня страшно, — голос Аказы звучал где-то на фоне. — А вообще неужели ты его тут не встретил? Ни за что не поверю, что после исцеления он оказался божьим одуванчиком. А если вы ему поверили и отпустили, то что ж, мои соболезнования. — Он размозжил себе голову в первую же ночь после начала реабилитации. — Какое счастье! Ренгоку прикрыл глаза, но картина расплывшегося в посмертной счастливой улыбке молодого человека, его пропитанные кровью светлые волосы и проломленная черепная кость, открывавшая несовместимую с жизнью рану, стала только ярче. — Только не говори, что ты успел и к нему привязаться. Откуда такое похоронное выражение? — Я встретил здесь девушку, которую он обратил когда-то, — после продолжительной паузы всё-таки решил рассказать истребитель. — Кажется, это из-за него мой отец отрёкся от звания Столпа и… — от своих сыновей, — и перестал тренировать нас с братом. — Ну да, на него похоже, — задумчиво протянул Аказа, погрузившись в воспоминания. — Он как-то обмолвился, что было бы здорово собрать коллекцию из сердец всех Столпов. Одно даже вроде как достал. Ренгоку ничего не ответил. Только свёл густые чёрные брови, подавляя подкативший гнев. Это, должно быть, не укрылось от внимания Аказы, потому что он сразу же умолк, хотя явно собирался что-то ещё добавить по этому поводу. Послышался шелест страниц книги и какая-то возня, а когда истребитель открыл глаза, то увидел склонившегося над ним демона. Невозможно, чтобы Шинобу было проще подавить ярость и желание отомстить за гибель сестры, чем Ренгоку — нежелание проводить этого демона через потенциально болезненный процесс исцеления. Поэтому, если Кочо смогла переступить через бурю в душе и исполнить свой долг, то и он обязан сделать то, что должен. Наверное… Лицо Аказы не поддавалось чтению, но по крайней мере оно больше не было искажено злобой, как несколько часов назад, и этого Ренгоку было достаточно. — Получается, ты был тогда там, — только сейчас осознал он этот факт. — Ага. Великолепное было представление! Хотелось выйти к вам тогда и руки пожать, да только вы б меня неправильно поняли. Столп слабо усмехнулся, переворачиваясь на бок и закладывая обе руки под подушку. Прохладно. — Что читаешь? — спросил он лишь затем, чтобы закончить разговор на чём-то совершенно отвлечённом. — Дневник какого-то влюблённого идиота, — Аказа потянулся за книжкой. — Хочешь послушать? Третье марта. Сегодня госпожа Тамаё два раза сказала, что я молодец, а один раз даже погладила по голове. Она — самая… — О нет, не смей продолжать, — под карикатурно злодейский смех под боком Ренгоку уткнулся носом в подушку и уже оттуда глухо пробубнил. — Разбуди меня, как солнце сядет. Я тебе потом покажу одно потрясающее место там, наверху. — Ты что, уже пытаешься привить мне мысль пожизненного здесь заключения? — насторожился демон. — Ну, тогда не пойдём никуда. Будем тут сидеть, — из последних сил пробормотал истребитель, прежде чем сон окончательно утянул его своими мощными лапами в какой-то причудливый мир. Мир, где он, весь заспанный и взъерошенный, вылезал из-под одеяла, пока где-то в стороне Аказа ругался на Юширо за то, что тот не мог подождать «хотя бы до полуночи», а затем злобно буравил того взглядом, когда чуть не получил в лоб парализующей печатью уже демонического производства. — Госпожа Тамаё не тебя звала! Вскоре этот мир сузился до ярко освещённого лампами кабинета, полного непонятных ему приборов, колб и целой библиотеки самых разнообразных книг. И в этом мире Тамаё, облачённая в белое рабочее кимоно и с чёрными волосами, убранными белой косынкой, говорила ему такие несуразные вещи, что Ренгоку и в самом деле решил, что всё ещё спит. — ...Аказа и так человек.