Healing the Hell

— Все ваши техники исцеления рассчитаны на обратное превращение — из демона в человека. Но в данном случае обратное превращение не удалось, по всей видимости, по той причине, что Аказа и так человек. Под тихое постукивание внутри настольных часов латунная стрелка добралась к четвёртому делению, и механизм пробил четыре раза. Это живое напоминание о неумолимо движущемся вперёд времени, которое не ждёт никого, служило единственным доказательством того, что он не спит, потому что всё остальное звучало как плод воспалённого усталостью воображения. — Это какая-то ошибка. Ведь, — сознание быстро прошерстило память и собрало целый арсенал контраргументов, — он же регенерирует, владеет техниками демонической крови, не переносит глицинию и… И продолжать этот список ещё можно было очень долго. Всё в Аказе кричало о том, что он демон — и Ренгоку не нужно было его видеть тогда в их первую встречу, чтобы в этом убедиться. Столп оторвал взгляд от часов, когда Тамаё ошарашила его ещё одной новостью, которая после сказанного ранее не только повысила градус абсурдности происходящего, но и заставила обратить внимание совсем в другую степь и увидеть ответ там, где невозможно было даже вообразить: — Кровь, которую вы пролили у ворот, принадлежала демону. Это правда, — женщина раскрыла свои записи, словно желая что-то перепроверить. — И взятый вчера образец — на первый взгляд, тоже. Он пахнет как кровь демона. И на вкус такой же. Но если посмотреть на его структуру, то она очень неоднородная. Как будто обладатель этой крови застрял где-то между двумя состояниями. Застрял? Одно это слово прошибло Ренгоку насквозь. Пальцы сжали ткань на коленях. — Такое могло случиться при неправильном использовании моей техники? При недостаточной её мощи? Надо было подождать. Надо было подождать, пока силы не восстановятся. Оставил бы Аказу под печатями, всё равно он никуда бы уже не делся. Чёрт подери, вот куда он так гнался? Собственной глупостью загубил единственный шанс демона на исцеление. Куда гнался, а главное — кто его гнал? Это всё ты со своим абсурдным идеализмом. В ушах эхом звенело всё то, что ему наговорил вчера Аказа. Комплекс героя. Спаситель в белом плаще. Возложил на себя бремя всего мира и возомнил себя вершителем судеб. Защитник слабых, который хочет, чтобы все вокруг такими же и оставались, иначе сам он перестанет быть нужным. Лицемер. Что его гнало? Неужели Аказа был прав в том, что за всем этим рьяным стремлением помогать скрывается банальное самолюбование. Хотелось схватиться за голову и вытрясти эти инородные, чужие мысли, потому что Ренгоку знал, что это всё неправда. Или всё же ошибался? Точно так же ошибался, как и в ту ночь, решив, что его хватит на ещё одного демона. Которого он фактически собственными же руками и погубил. А этот месяц — лишь насмешливая отсрочка неизбежного. — Увы, здесь я не советник, — не облегчила ситуацию Тамаё. — Я ничего не знаю о том, как работает сила Столпов. Так что на этот вопрос можете ответить только вы сами. Впервые за долгие годы Ренгоку напрочь забыл о концентрации дыхания, которую держал постоянно. Воздух поступал в лёгкие рвано и больше в них не задерживался, увиваясь обратно, не желая служить верным помощником Столпу. — Это можно как-то исправить? — его голос подрагивал, а немигающие глаза выискивали в лице Тамаё любую, даже самую малейшую надежду. — Сдвинуть в ту или другую сторону? Вернуть обратно к прежнему состоянию? — Я никогда раньше с таким не сталкивалась и ничем подобным не занималась, — напомнила ему женщина. — Прежде мы помогали демонам, помимо прочего, и медицинским вмешательством. Так что думаю, некоторые из моих прошлых наработок можно использовать, чтобы попробовать создать лекарство, которое поможет завершить процесс исцеления, запущенный вами. Если, конечно, ваша догадка верна и процесс действительно был запущен. Ренгоку слушал молча, не перебивая, несмотря на то, что мыслей и вопросов в голове было столько, что каждый потребовал бы по развёрнутому ответу. А госпожа Тамаё, между тем, каждым новым словом рушила и без того шаткое положение. — Помню, что у вас осталось не так много времени. Его, боюсь, будет недостаточно, чтобы разработать даже испытательную версию лекарства. Поэтому предлагаю попробовать и альтернативные варианты. Вот, я составила список. Жёлтый лист перекочевал в руки Столпа. Изучая этот список — небольшой, но подробный, усеянный пометками с указанием причин, примерных временных рамок и возможных трудностей, — он невольно почувствовал себя соучастником преступления. Или если не преступления, то точно чего-то очень противоправного. Он привык действовать прямо, одним махом. Привык рассекать тьму пламенем, выжигающим изнутри и повергающим в агонию. Но исцеляющий огонь очень быстро утихал, сводя физические мучения на нет, в то время как это… Это превращало Аказу в подопытную крысу в бесконечном лабиринте инквизиторских проб и ошибок. А чего ты ожидал? Внутренний голос почему-то звучал как Аказа. И действительно. Чего он ожидал? Что обнаружит на горе Ёсино таинственную волшебницу, которая одним лёгким движением вытянет из рукава своего цветочного кимоно ответы на все вопросы, а заодно и чудотворную таблетку? Как ты вообще себе представлял этот путь? Не то чтобы у него вообще не было плана там, на залитом солнцем дворе Оякаты-сама, где он закрывал собой корзину от разошедшегося Шинадзугавы. Нет, если бы не рекомендация главы отправиться к госпоже Тамаё, он бы начал свой путь с очевидного — со своей обширной фамильной библиотеки, в которой хранилось множество книг и древних свитков, в том числе и авторства прежних Столпов Пламени. Этому богатству он никогда не уделял должного внимания, отобрав для себя только самое актуальное. А может быть именно в недрах этой библиотеки хранился недостающий кусочек мозаики той силы, которую он унаследовал. И которую — теперь ему это казалось практически неоспоримым — так в итоге бездарно использовал. — Вы когда-нибудь видели, как Аказа реагирует на солнце? — между тем поинтересовалась Тамаё. — Конечно. Он его избегает, — Ренгоку оторвался от пергамента и впервые с момента их встречи увидел перед собой не просто красивую и спокойную женщину, а бесстрастного учёного, который не раздумывал над тем, что гуманно, а что нет, а просто действовал. Наверное, стоило взять с неё пример. К тому же, она предлагала конкретные действия. — Я спрашивала не об этом. А может, пока не поздно, стоило вернуться домой и попробовать вариант с библиотекой…

***

В подвал он вернулся как в тумане. Тяжесть недоказанной, но такой вероятной вины давила ещё сильнее под весом другой проблемы, маячившей на горизонте. Как сказать Аказе? Однако Аказа, прекрасно понявший, зачем Юширо увёл Ренгоку к Тамаё, очевидно подготовился к возвращению истребителя. Предчувствуя, что его вот-вот где-нибудь закроют, а может просто таким образом демонстрируя всё своё неприятие того, что здесь происходило, он подскочил к Столпу, не успел тот переступить порога. — Так что ты там мне показать собирался? — холодная рука обвила его плечи, разворачивая обратно в сторону коридора. — Не хочу тут всю ночь торчать. Знаешь, я на самом деле ненавижу подвалы. Полосатое лицо, излучающее какой-то нездоровый энтузиазм, находилось в считанных сантиметрах, но по ощущениям — где-то очень далеко. Состояние Ренгоку Аказа полностью и намеренно игнорировал, ясно давая понять, что не хочет ничего знать. И Ренгоку его желанию покорился. Потому что сам даже не был готов дать Тамаё решительное согласие на предложенную альтернативу отсутствующему пока что лекарству. Попросил время подумать до утра. Как нелепо. Ведь, казалось бы, бери и делай. Делай, что должен. Пока есть время, пока не поздно. Исправляй свои ошибки и доводи дело до конца. Но он уже взял и сделал. Тогда, в лесу. И вот к чему это привело. Аказа много болтал. В основном отпускал комментарии о том, как ему здесь всё не нравится и что если бы ему не было плевать, то он бы даже пожалел этих идиотов, которые сами же себя и закрыли на этом тесном куске земли. Но его, кроме Ренгоку, никто не слышал. Тамаё и Юширо остались где-то в пагоде. Двоих демонов они видели медитирующими в беседке, а остальные трое, по словам самого Аказы, вообще были не в общине. Теперь, когда он избавился от постоянного воздействия глицинии, обострённые чувства вернулись во всей своей красе. Ренгоку бы наверное задумался, куда делись те демоны, но все мысли у него были заняты совершенно другим. — Ладно, тут и правда ничего, — признал Аказа, когда последние редкие деревья расступились перед ними. Этим незамысловатым «ничего» он описал скалистый обрыв, резко ныряющий вниз — туда, где в ночной тишине застыли волны расписного моря из густых крон. Печальный лик идеально ровного лунного диска наблюдал за тем, как две фигуры подходят к самому краю обрыва. Впрочем, это раньше Ренгоку казалось, что луна выглядит довольно печальной. Сейчас серые пятна излучали сплошное бесстрастие. Прямо как госпожа Тамаё со своей полуулыбкой, застывшей на губах. — До Цукими ещё далеко, — сказал истребитель, следуя примеру демона и опускаясь на землю. Слишком близко к краю. — Но ты говорил, что любуешься луной каждую ночь. А я за последние недели тебя этим явно обделил. Даже Ренгоку понял, как ужасно прозвучали его слова. Правда, понял он это уже после того, как их сказал. Сквозь натянутый энтузиазм Аказы пробилось подобие искренних эмоций. Но лишь на секунду. Демон одарил Ренгоку подозрительным взглядом, а в следующий же миг криво усмехнулся. — Интересно, — протянул он, свешивая ноги и заглядывая в пустоту, разделявшую обрыв и верхушки самых высоких деревьев внизу. — Если прыгнем туда, то выберемся из этого жуткого места? — а когда Ренгоку ничего не ответил, сардонически хмыкнул, будто только что вспомнил. — Ах да, твоя катана. Как я мог забыть, что ты без своей игрушки никуда. Упоминание о его оружии, которым он собственноручно подписал демону этот приговор, стало последней каплей. — Прости. Кажется, Аказа ожидал чего угодно, но никак не извинений. Зато его маска наконец окончательно сползла с его лица. — Ладно, выкладывай, — вздохнул он раздражённо. — Чего там тебе наговорили? Всё плохо, меня не исцелить, вечность мне оставаться демоном, а потому хороший мальчик Ренгоку Кёджуро должен будет исполнить свой благородный столповский долг и выволочь меня под солнце или закрыть на этой жуткой горе, пока мне не промоют мозги и не превратят в одного из этих монашков? Ренгоку молча ждал, пока демон выговорится. Смотреть на него он не мог. — Ты — почти человек. — Что? — и непонятно, чего в этом вопросе было больше — оторопи или рвущегося наружу желания рассмеяться. — Должно быть, — Ренгоку не позволил ему опомниться и встретить эту новость смехом, потому что ничего смешного в грядущем не было, — мне не хватило сил исцелить тебя, а потому ты застрял в пограничном состоянии между демоном и человеком. Аказа молчал так долго, что истребитель не выдержал и всё же повернул к нему голову, а тот как будто только этого и ждал. — Ты сам себя слышишь? — произнёс он, разворачиваясь всем корпусом и подгибая одну ногу. — Это она тебе такую чушь наплела? — Нет. Только сказала, что твоя кровь выглядит как человеческая. И ещё что попробует создать лекарство, но имеющегося времени недостаточно, а потому есть смысл попробовать и другие варианты. — Значит, эта гениальная идея про недоисцеление — твоего горячего ума фантазия? Он не воспринимал это всерьёз, понял Ренгоку. Однако, хоть эта реакция и была вполне ожидаемой, легче не становилось. — Такой вариант очень даже вероятен. Обычно я не использую две… — Ты не устал брать на себя всё подряд? — бесцеремонно перебил его Аказа. — Тебе даже в голову не пришло, что тебя дурят. Или что произошла ошибка. Кто знает, как она там свои исследования проводила. У неё же тут проходной двор из ваших калечных. Перепутала, не так смешала, да что угодно ещё — любой из этих вариантов куда вероятнее, чем то, что ты себе там накрутил. Ради твоего спокойствия готов ещё раз поделиться своей кровью — пускай перепроверяет. Вот увидишь, чепуха это всё. Ренгоку не мог не признать — этот демон отлично умел смотреть на ситуацию с разных углов и быть логичным в своих рассуждениях. Хотелось схватиться за предоставленное и вполне правдоподобное объяснение, как за спасательный прутик, но что-то внутри всё равно не давало ему покоя. Да и госпожа Тамаё не была похожа на того, кто мог бы так легко оплошать. В конце концов, она не первый век… Ещё одна мысль выросла неожиданным спасательным прутиком из памяти — из той самой пещеры, в которой они остановились после Кашивары. — А что если мы всё-таки не уложимся в срок и Тамаё понадобится больше времени, — проговорил он, ощущая столь необходимый ему душевный подъём. — Если истребители в своё время позволили спокойно существовать госпоже Тамаё и её общине, несмотря на то, что здесь живут демоны, может быть и тебе позволят? Как ты и говорил, будем работать вместе! Тонкие светлые брови поползли вверх, а затем Аказа улыбнулся так, что у Ренгоку от этой улыбки дыхание перехватило. Устроив локоть на своём колене, демон опустил подбородок на согнутую руку. В жёлтых глазах загорелся интерес. — А что потом, ты об этом подумал? — ласково протянул Аказа. — Когда ты отслужишь своё и твоя жизнь подойдёт к концу. — Ты мог бы продолжать. — И на кой чёрт мне это сдалось? Ренгоку молча уставился на него. В порыве вдохновения, накрывшего его после другой крайности — давящего отчаяния, он совершенно забыл об одном значительном факте. Аказа всё ещё был рядом не потому, что очень хотел стать человеком. — Во-первых, это была шутка, — почти что снисходительно разъяснил демон. — И как же ты запутался, раз всерьёз начал раздумывать над теми моими словами. А во-вторых, — он подался вперёд, и Ренгоку ощутил лёд его ладони на своей щеке, — делай то, что считаешь нужным. Серьёзно. Я же демон. Переживу, — большой палец дотянулся до уголка губ. — А затем я сделаю то, что посчитаю нужным. — Что? — истребитель перехватил его руку, отнимая от себя и отклоняясь назад, уже наученный опытом и знавший, что ничего хорошего за такими жестами не последует. — Ты и так знаешь. — Нет, это ты знаешь, — начал сердиться мужчина. — Я ни за что не приму твоё предложение. — Когда ты уже поймёшь, — наверное, он всё же плохо старался, потому что лёд теперь обжигал его шею, а вторая синепалая ладонь, проскользив по волосам, легла на плечо. — Я предлагаю тебе, чтобы твоё пламя горело вечно. Какая разница, в человеческой это будет жизни или нет. Разница была огромная. Обратно пропорциональная тому расстоянию, которое сейчас было между ними и грозило исчезнуть в любой момент. Но этого не произошло. Аказа отстранился сам, оставляя после себя ещё больше холода, пробирающего до костей. И в лучах безразличной луны его поднявшаяся на ноги фигура казалась как никогда зловещей. — У тебя осталось не так много времени, Столп. Советую поторопиться, а то не успеешь ведь всё перепробовать.