Healing the Hell

После разговора с Юширо и Тамаё Ренгоку поднялся в свою комнату наверху. Но только затем, чтобы забрать футон, который переехал сюда с ним две недели назад. С этим объёмным мягким свёртком мужчина вернулся в подвал, где расстелил его вплотную к матрасу Аказы. Он больше не оставит его здесь одного. А как только на Ёсино опустится вечерняя мгла, то вытащит его отсюда. Очнётся демон к тому моменту или нет, неважно. Потому что Аказа ненавидел подвалы. И это было не единственное, что наконец-то обрело смысл. Улёгшись на бок, Ренгоку сунул правую руку под голову, а левую — на которую Тамаё пришлось наложить шину, чтобы зафиксировать смещённый сустав — устроил перед собой. Аказа был в том же положении, что и раньше — на спине. Однако его розовые ресницы были теперь опущены, а о высохших слезах напоминали только оставшиеся от мокрых дорожек разводы осевшей на коже подвальной пыли. Головой Ренгоку понимал, что это не то же самое. Что он обрёк Аказу на эти адские недели исключительно из благих, а не эгоистичных, побуждений. Он хотел помочь ему. Ему и — пусть это и капля в море — этому миру. Он понимал разницу. Но всё равно ощущал себя таким же чудовищем. Или на самом деле ничего он не понимал? И, по сути, являлся таким же чудовищем. Просто в другом облачении. Перед тем, как закрыть глаза, он ещё раз проверил сердце демона. Бьётся. Всё ещё слабо, но ровно. Собственное же ходило ходуном и никак не желало успокаиваться. Как и беспорядочно мечущиеся мысли. Под этот набат Ренгоку и заснул. А когда проснулся, разбитый и выпотрошенный очередным кошмаром, обогатившимся деталями недавно полученной информации, то сразу же встретился с осознанным жёлтым взглядом. Потускневшим так, как никогда раньше. — Помнишь, — Аказа не дал ему ничего сказать первым. Голос, которым не пользовались почти две недели, нещадно сипел, но с каждым новым произнесённым словом он креп. — Я обещал, что ещё отыграюсь за всё, когда обращу тебя? Судя по тому, что начал демон с целой речи, пришёл в себя он задолго до того, как проснулся Ренгоку. И тот факт, что истребитель ещё был цел, казался настоящим чудом. Или Аказа просто был настолько слаб, что все силы ушли лишь на то, чтобы перекатиться со спины на бок. — Так вот, такое даже я не стал бы с тобой вытворять. Всё внутри сжалось. — Прости, — что ещё он мог на это ответить, Ренгоку не знал. — Говорил же, — тень улыбки коснулась тонких губ, и было невозможно понять, какие эмоции за ней скрываются на самом деле, — из тебя получится восхитительный демон. Столп сел на футоне, давя жгучую бурю отвращения к себе. — Можешь двигаться? — Нет. — Тебе нужно поесть. Ренгоку помог Аказе принять относительно вертикальное положение. Взяв под мышки, подтянул его к себе, устраивая спиной на своей груди, а затем, придерживая безвольное тело здоровой рукой, завёл левую вперёд, чтобы демону оставалось просто закусить мягкую часть предплечья. — Что с тобой приключилось? — вместо этого спросил Аказа, глядя на шину. — Ты не помнишь, что вчера было? — настороженный вопрос. — Так это я? — Да. — Ну и поделом тебе, — удовлетворённый этой информацией, истощённый и оголодавший, демон припал к поданной руке. Что ж, это было меньшее из того, что Ренгоку заслужил. Тёмно-синие метки опоясывали бледную шею и уползали вниз, под лиловую ткань жилета. Истребитель отследил взглядом каждую видимую их часть, после чего прижался щекой к затылку, прикрыв глаза и выдыхая в розовые волосы усталость, вину и горечь. Чувство самосохранения отказало напрочь. — Сколько времени прошло? — услышал он сразу после того, как влажную кожу на месте укуса обдало прохладой воздуха. Ренгоку хмуро дёрнул бровями, поднимая голову. Всё больше ему казалось, что Аказа не только не помнит того, что происходило в этом подвале, но и воспоминания, до которых удалось добраться Юширо, по-прежнему остаются для него под семью замками. — Две недели, — тихо отозвался Столп, а затем осторожно уточнил. — Нам удалось узнать твоё прошлое. Ты… помнишь теперь что-нибудь? — Вижу, вам это не сильно помогло, раз я всё ещё демон. Не хочу ничего знать. — Но… — Что бы там ни было. Та жизнь уже не принадлежит мне, ясно? — стальные нотки в его голосе заставили Ренгоку заткнуться. Был ли это эффект от действия яда или же сознание Аказы намеренно отвергало любую, даже малейшую попытку бессознательного просочиться обратно, но наверное такие воспоминания мало кто согласился бы возвращать из забытья. Можно было сколько угодно примерять ситуацию на себя и утверждать, что любое прошлое — это опыт, который питает тебя в настоящем и делает тебя тем, кто ты есть, делает сильнее. Но все эти слова — просто пустой звук, который куда легче издавать со стороны. — Значит, у тебя осталась неделя, — вновь заговорил Аказа спустя ещё какое-то время. — Что собираешься делать дальше? Рука к этому моменту начала неметь и неприятно покалывать в кончиках пальцев. А ещё она побелела, но этого Ренгоку видеть не мог. — Останься тут, в общине? Пока Тамаё будет продолжать работу над лекарством, что затянется явно дольше, чем на неделю. А он… Он может сказать, что у них ничего не вышло и демон уничтожен. Или что исцеление удалось, и вернувший человеческое лицо Аказа теперь находится на попечении госпожи Тамаё как «опасный» для общества. Что так, что так — ложь. Но это наверное лучше, чем правда, которая может привести только к известному исходу. — А ты бы остался? — задумчиво проговорил демон, надавливая на место укуса в попытке извлечь ещё крови. — Я не могу. Я должен… — Нет, — перебил его Аказа. — Ты бы остался здесь со мной как демон? Ренгоку уставился на розовую макушку перед собой. Растрёпанные в разные стороны волосы хотелось пригладить. — Нет. Я должен вернуться к своим обязанностям Столпа. — Вот и мой ответ тебе. Аказа отвёл руку истребителя в сторону, но отстраняться не торопился, так и оставшись в этих полуобъятиях. И, признаться честно, Ренгоку было намного проще вести этот непростой разговор так, чем лицом к лицу. — Если у Тамаё не получится с лекарством, мы не сможем обратить тебя в человека, — глухо проговорил он. — Я и не просил, если ты помнишь. — Я не знаю, какой ещё может быть выход, — признание, полное усталости, сорвалось с губ, которые вновь оказались где-то в розовых волосах. Отпустить на волю он его не мог. А даже если бы смог, даже если бы Аказа клятвенно пообещал не убивать больше людей, а обходиться кровью, то другие Столпы, если встретят его, уже не будут пытаться исцелить, а сразу устранят. Как и другие истребители. — Почему ты так упираешься, Кёджуро? Особенно теперь, когда увидел, что демоны спокойно обходятся без жертв. Соглашайся, становись сильнее, живи вечно и хоть до конца веков исполняй своё предназначение… Да помню я, помню, что демоны не могут исцелять. Но ты можешь ловить их как обычный истребитель. Только представь, скольких ты поймаешь с такой силой. Ренгоку в который раз за сегодня прикрыл глаза, но впервые за всю свою жизнь впустил в своё сознание эту мысль. Табу. Пугало не то, что он, пусть и в абстракции, коснулся запретного плода, который даже сладким никогда не казался. Пугало то, что теперь уговоры Аказы не казались такими уж безумными и безрассудными. Госпожа Тамаё и Юширо были демонами, но стояли на страже человечества. Если бы не они, страшно представить, как истребителям пришлось бы поступать с теми, кого нельзя было вернуть в общество. Бессмертный Столп на страже человечества. Наверное, это действительно звучало как что-то стоящее, вот только это всё — больные фантазии. У Ренгоку была масса времени, чтобы прочитать некоторые из дневников госпожи Тамаё, которые она вела ещё в те времена, когда об истребителях ничего не знала. И он прочитал. И узнал обо всех неудачных, а иногда даже крайне трагичных попытках сострадательной женщины помочь другим демонам. — Они не спокойно обходятся без жертв, — произнёс он наконец, сбрасывая с себя минутную слабость. — И это не каждому под силу. Такие, как вы, способные себя контролировать и сохранять здравый рассудок — редкость. А я не хочу потерять себя. Что непременно произойдёт в любом случае. Если не себя, так свою жизнь, в которой у него была семья и были друзья. Он застынет в безвременье как в клетке, из-за толстых прутьев которой будет вынужден наблюдать, как уходят в мир иной все те, кто ему дорог. Уходят, презирая его за слабость. Или даже не подозревая, что он всё ещё жив. — Я научу тебя себя контролировать, — Аказа, словно почувствовав долгожданную перемену, зашевелился, выпутываясь из рук истребителя, чтобы развернуться и видеть его лицо. — А ты что сам будешь делать? — грустно улыбнулся Ренгоку, заранее зная ответ. — Ну, если тебе так нужна моя помощь в поимке других демонов, так уж и быть… — Нет, я имею в виду, сможешь ли ты отказаться от человеческих жертв навсегда? — а когда молчание затянулось, ответил Аказе его же словами. — Вот и мой тебе ответ.

***

Несмотря на то, что всем было понятно, что лекарство за такой короткий срок не будет готово, Тамаё старалась выжать из оставшихся дней максимум пользы. Управление делами общины полностью перешло к Юширо, а сама женщина практически не покидала своего кабинета. Периодически к ней кто-то наведывался, принося нужные материалы. Сам Ренгоку тоже поначалу всё вертелся неподалёку, спрашивая, что может сделать, чем помочь, но ответ Тамаё всегда оставался неизменным: — Сейчас вы можете сделать только одно — присматривать и следить, чтобы Аказа ничего не вытворил. Но Аказа, вопреки всем опасениям, вёл себя как шёлковый. Беспрекословно выполнял любые просьбы госпожи Тамаё, когда ей требовалось проверить, дополнительно изучить, взять образцы тканей и крови на повторные исследования. Перестал отпускать язвительные комментарии в адрес жителей общины и даже снизошёл до совместного времяпрепровождения с другими демонами. — Полководец, стремящийся победить любой ценой, скорее всего, будет убит врагом, — мощные когтистые пальцы забрали с доски одну из самых сильных фигур, которой Аказа только что пожертвовал, чтобы пробить оборону противника. А в итоге лишь загнал своего генерала в ловушку. Жёлтые глаза недобро сверкнули в сторону флегматичного рогатого партнёра по сёги, но Аказа ничего не сказал, а просто вывел фигуру из уязвимой позиции. Новый шах — новое отступление. Ещё один шах — ещё одно отступление. А затем, под изумлёнными взглядами собравшихся вокруг наблюдателей, демон оставил своего генерала под ударом. Под ударом, который теперь не мог состояться, потому что перевёрнутый дракон, приземлившийся в опасной близости от чужого генерала, стал последним компонентом расклада, расставленного — и это стало ясно только сейчас — ещё за несколько ходов до того, как рогатый перешёл в активное наступление. — Кинтэ! — возмутился один из демонов, такой же человекоподобный, как и госпожа Тамаё с Юширо. Если не считать, что уши у него были заостренными и слишком вытянутыми. И он их совершенно не скрывал, держа чёрные волосы в идеально тугом пучке. — Да нет, так можно делать, — возразил морщинистый старик, поглаживая свою жидкую бородку. Помимо Ренгоку, он был единственным из присутствующих, кто не боялся солнца. — Может, при Сакурамати так уже и можно было делать, — ехидно заметил ушастый, — но во времена Хигасиямы… — Будет убит врагом тот полководец, — учтиво улыбнулся своему оппоненту Аказа, пока вокруг разгорался самый настоящий жаркий спор, — кто не способен принимать решения, которые вызовут критику. — Сунь-цзы не так говорил. — Я знаю. Но если бы все вели войну по заветам Сунь-цзы, то не было бы победителей и проигравших. Поразмыслив немного, демон склонил свою рогатую голову, признавая поражение, а довольный Аказа адресовал ослепительную улыбку Ренгоку. И эта улыбка, как и вся его покладистость в последние дни, вызвала у истребителя то самое неуютное, зловещее предчувствие, напоминающее затишье перед бурей.

***

За пять дней на свободе Аказа довольно быстро пришёл в себя. Сделало своё дело и регулярное питание, правда, теперь уже из местных запасов. Тамаё строго-настрого запретила Ренгоку приносить себя в жертву, потому что он уже трижды выполнял роль донора, а этого даже для месяца было слишком много. Аказа не жаловался, хоть и отметил, что вкус у застойной крови был просто отвратительным. Чтобы увеличить срок хранения, в кувшины с ней добавляли какой-то раствор. — Значит, — закинув скрещенные ноги на деревянную стену, демон лежал на полу и наблюдал за тем, как Ренгоку готовится к своему дневному сну, — завтра мы снова отправляемся к твоим дружкам, где ты попросишь ещё немного времени, пока будет готовиться лекарство? Настроение у Аказы было явно лучше, чем он пытался показать. Буквально несколькими часами ранее Тамаё в неизменном сопровождении Юширо нашла Ренгоку у беседки. Ушастый демон, который всё ещё пылал негодованием из-за подлой победы в сёги, показывал истребителю приём, который поможет «надрать этому гаду зад» в случае чего. «Гад» при этом сидел на краю изогнутой крыши и только смеялся. Бессмысленен тот приём, который заранее ему известен. Но когда они отрабатывали его на практике, ушастый демон тихо проговорил Ренгоку на ухо, что можно знать наизусть хоть все существующие в мире приёмы, но непредсказуемость их последовательности всегда будет оставаться преимуществом противника. Эту тренировку и прервала госпожа Тамаё, со скорбным лицом сообщив две новости. Первая и в принципе ожидаемая — лекарство ещё не готово. Вторая и, хоть и понятная, но огорчающая — Аказа не может оставаться в общине дольше отведённого Убуяшики срока. Впрочем, добавила она, если удастся получить отсрочку, они всегда могут вернуться. — Нет, на этот раз я буду говорить только с Оякатой-сама, — Ренгоку развязал собранные в хвост волосы. Шину с левого запястья наконец-то сняли. — Не доверяешь своим товарищам? — довольно улыбнулся демон. — Не хочу их отвлекать. А ещё ставить под угрозу тайну общины и личности госпожи Тамаё. Потому что вопросы у Столпов точно возникнут. Им будут нужны подробности. Ренгоку потянулся к светильнику на полу и погасил его, погружая во тьму каморку, в которой вместо подвала теперь коротал дни и Аказа. Пожелав демону спокойной ночи — из чистой вежливости, конечно же, — Столп опустился на подушку и укрылся одеялом почти с головой. Где-то с неделю назад истребители привели к Тамаё двух новеньких, и порой они, запертые на других ярусах пагоды, орали не своими голосами всякое. А так их хотя бы не так сильно было слышно. Спустя какое-то время со стороны стены, где сегодня устроил себе гнездо Аказа, послышалось копошение, которое сменилось тихими шагами. — Демоны когда-нибудь спят? — задал Ренгоку вопрос, который его давно интересовал, но для которого всё не выпадало удобного случая. Не сказать, что случай был подходящий и сейчас, но он вдруг почувствовал необходимость дать Аказе понять, что ещё не уснул. — Если есть, с кем, — весело отозвался тот, нарушая все границы чужого личного пространства и ложась под боком истребителя. Радуясь, что в комнате темно, Ренгоку высунулся из-под одеяла и, так и не найдя достойного ответа, сменил тему. — Вот, — он перекинул одеяло на демона. — Вдруг занавесь сорвётся и сюда проникнет солнце. И отвернулся, по старой привычке пряча обе руки под подушку. Щёки горели. То ли от накатившего смущения, то ли от понимания, почему Аказа в таком превосходном настроении. Что с этим делать, Столп Пламени пока что не представлял, но у него оставалось ещё два дня, и он постарается что-нибудь придумать, чтобы добиться отсрочки не только от Оякаты-сама. Хоть у них с Аказой и не было никакого уговора, а сам Ренгоку всё ещё оставался непоколебим, гарантии, что демон не плюнет на своё желание получить добровольное согласие, не было. Более того, всё в его поведении указывало на то, что он как-нибудь и без него обойдётся. — Сорвётся — одной проблемой у тебя будет меньше, — косвенно подтвердил Аказа его догадки, возвращая одеяло. — Посмотрим, кого из нас судьба больше любит. А пока расслабься, я не совращать тебя пришёл. Просто рядом с тобой теплее. — А ты веришь в судьбу? — предпочёл пропустить мимо ушей всё, кроме этой части, Ренгоку. — Нет. Ренгоку тоже не верил. Он верил, что каждый сам кузнец своей судьбы. Но вот он, сутки спустя, стоит на вокзале. За спиной — привычная тяжесть корзины. Под хаори скрывается родная катана. За пазухой — печати Шинобу, успокаивающие тревожные мысли. А перед ним выпускает в вечернее небо клубы дыма поезд, название которого казалось самой настоящей насмешкой от судьбы. Поезд, который должен был увезти его из Осаки, назывался «Бесконечный».