Healing the Hell

— Я попробую, Ренгоку-сан! Обугленный покров сыпался со стен и пробитого Чистилищем потолка, отмирая, уродливо скукоживаясь и превращаясь в гнилую массу, которая больше не регенерировала и не сливалась с основной частью тела. Иронично, что ближе всех к истине оказался Иноске. — Нет, Танджиро! Не сейчас, — Столп указал на образовавшуюся «мёртвую» зону, вокруг которой пульсировала склизкая субстанция, тянущая к ним новые щупальца. — Он просто снова избавится от поражённой части, прежде чем твоя техника распространится на всё тело. Аказа же говорил, что этот демон способен расчленять себя и управлять конечностями даже на расстоянии. Видимо, то же самое произошло и сейчас. Поняв, что подвергается чему-то крайне опасному, он просто взял и сбросил лишнее. Вырезал, как злокачественную опухоль. А ведь тело его было гигантским — весь поезд. Неудивительно, что Чистилище не успело охватить всё. Второй раз. Второй раз он не смог исцелить демона. И хотя сейчас причина была понятна сразу, да и в истоках проблемы исцеления Аказы он тоже разобрался, это тем не менее… уязвляло. Однако вместо уныния это почему-то вызывало лишь желание рассмеяться. Вспомнились недавние слова Иноске о том, что никакой он не Столп, и Ренгоку не сдержался. Да уж, будь здесь другие Столпы, ему бы никогда не удалось отмыться от такого позора и избавиться от шуточек и подначиваний, которые бы непременно преследовали его до конца дней. — Ты должен отыскать его шею и нанести удар в неё! — всё ещё улыбаясь, Ренгоку хлопнул юного Камадо по плечу. Как старший брат, который отправлял младшего под яркие лучи его звёздного часа. — То, что соединяет мозг и остальное тело, не так-то легко вырвать из себя, особенно если удар будет точен! — Шею? Она у него вообще есть? — Какую бы форму этот демон ни принял, он был человеком. И у него точно есть шея. Я, увы, не смогу применить свою технику повторно. Наверное, Танджиро после всего увиденного, в том числе и сейчас, когда неудача была встречена раскатистым смехом, окончательно уверился в том, что Столп Пламени спятил. По крайней мере смотрел он на него именно так. Однако со сказанным поспорить было трудно. — Поэтому это придётся сделать тебе, — закончил свою мысль Ренгоку и приободряюще стиснул плечо новоиспечённого Столпа. — Я в тебя верю. А я пока возьму на себя оставшиеся вагоны. Оставшихся вагонов было четыре, начиная от локомотива. Пятый периодически сотрясало от молниеносных ударов Зеницу, а в последних трёх должен был действовать Аказа. Однако именно из-за вставшего между ними пятого, понять, что происходит в конце состава и происходит ли хоть что-то, было трудно. Огненной стрелой мчась с одного конца своего участка в другой и обратно, на ходу рассекая и сжигая неугомонные, опутывающие спящих пассажиров щупальца, Ренгоку старался не думать о плохом. Даже забавно, но теперь в это понятие входили мысли не о возможном обмане доверия, а о том, что Аказа просто-напросто не справится и в итоге и сам пострадает, и не успеет кого-то спасти. Сам Ренгоку порой едва поспевал избавить очередную жертву от удушающих склизких объятий. Демон поезда оказался чертовски сильным и изобретательным в своём стремлении насытиться. Первая ката в который раз заставила вагон подпрыгнуть на рельсах, и Столпу пришлось параллельно ловить некоторых из спящих, чтобы они не разбили себе головы при падении. В этот же момент скорость регенерации поглотившего поезд демона заметно снизилась. Хороший знак. Значит, Танджиро удалось обнаружить слабое место, и сейчас людоед бросил все силы на его защиту. — Так ты здесь, — голос за спиной заставил обернуться, — хорошо. Аказа ухватил за шиворот летевшего прямо на угол соседнего кресла мужчину и не очень аккуратно отбросил его обратно на сидение. — Там сейчас у машинного отделения такое творится, — опередил он все вопросы, которые успели отразиться на лице истребителя. — Но тебя там не увидел, вот и… — Немедленно возвращайся в конец! — на грани между тревогой за жизни оставленных без присмотра пассажиров и облегчением, что у демона всё в порядке, Ренгоку сделал выбор в пользу первого. — Да там уже всё тихо, — заверил его Аказа. — Эта тварь так яростно отбивается от Кабана и этого вашего Недостолпа, что ей сейчас не до еды. — Всё равно! Ты не знаешь, когда… Вагон — нет, целый поезд — тряхнуло с такой силой, какую не демонстрировала ни одна из предыдущих техник. Под разрывающий барабанные перепонки грохот скрежещущих колёс, слетевших с рельс, и протяжный стон не выдерживающих тяги сцеплений, пространство вокруг круто накренилось. Пол вылетел из-под ног, вынуждая цепляться за спинки кресел, за обмякшие щупальца, друг за друга. Всё это заняло считанные секунды, но время будто замедлилось, позволяя рассмотреть и запомнить каждую мелочь. То, как безвольные тела вокруг поднимаются в воздух и, словно тряпичные куклы, падают в плотоядные объятия опухших стен и потолка. То, как его самого до боли хватают полосатые руки, и то, как куда быстрее сориентировавшийся в перевёрнутом пространстве демон утягивает его в сторону окна. Прозрачные градины осколков, всполохи искр и пылевая буря над вспаханной сместившимися вагонами землёй — всё превратилось в один сплошной круговорот. И осталось позади. Вернее, где-то впереди. Поезд по кривой продолжал двигаться вперёд, теряя скорость, а истребитель, превозмогая гул в голове, поднимался с прохладной травы, с ужасом понимая, что произошло. — Чёрт, — раздалось шипение совсем рядом. — Ты даже сейчас не смог с ней расстаться, да? Сев, Аказа перехватил прошившую его насквозь катану и принялся вытягивать её из бока. Кровь заливала его торс и окрашивала белые штаны в жуткий багровый цвет. Не до конца пришедший в себя, Ренгоку совершенно забыл о том, что такие раны для демона не представляют смертельной опасности, и дрожащими руками пытался остановить кровотечение. Впрочем, опомнился он быстро — как только увидел действие регенерации. — Зачем ты это сделал? — спросил он, поднимая взгляд на опешившего от его глупых манипуляций Аказу. — Зачем сделал что? — не понял тот. — Там же остались люди! Хватая обагрённую катану с земли, Ренгоку, пошатываясь, поднялся на ноги, но лишь затем, чтобы ринуться к остановившемуся невдалеке поезду так, словно от его скорости зависела судьба всего мира. — Да я же… — донеслось в спину удаляющемуся Столпу. — Ты бы лучше с тем рвением, с каким к самоубийству стремишься, демоном стать хотел!

***

В воздухе всё ещё стояла поднятая крушением пыль, мрачным облаком окутывая поезд, так жутко напоминающий поломанную детскую игрушку. Прямо как во сне Иноске. За исключением того, что над поверженным врагом не скакали миньоны-зверьки, а внутри были настоящие люди. Живые. Не совсем невредимые, но всё-таки живые люди. Разросшееся до масштабов всего состава демоническое существо смягчило им жёсткую посадку — даже когда техника Танджиро превратила нарощенную плоть в зловонную, жижеподобную гниль. Ренгоку в компании очнувшегося Зеницу и Аказы, отпускающего язвительные комментарии по поводу и без, переходил из вагона в вагон, проверяя пассажиров. Большинство из них были ещё полусонные, но все дышали и пульс прощупывался хорошо. Тех, кому требовалась медицинская помощь, они переносили на улицу. Первое время снаружи доносились истошные вопли исцелённого демона, который сквозь слёзы ярости клялся уничтожить мерзкого мальчишку в зелёном хаори. Но эти вопли быстро прекратились — Иноске не славился большим терпением. И когда Ренгоку оказался под открытым небом в очередной раз, истребитель в маске кабана стягивал руки и ноги бывшего демона раздобытыми непонятно где верёвками. С раны на шее — решающий удар очень удачно угодил в её основание, плавно переходящее в плечо, — сочилась кровь. И надо было бы её перевязать. Что Иноске и сделал, хотя и разворчался на тему того, что такому «хрычу не место среди нормальных людей». — Как ты? — Ренгоку склонился над лежащим в траве Танджиро. Юноша приоткрыл глаза и слабо кивнул. Тёмное пятно на его порванном пиджаке перестало расти, значит, закупорить повреждённые сосуды удалось. — Ты молодец! — Столп широко улыбнулся, хваля, конечно же, не только за успешное использование концентрации дыхания. — Сегодня никто не умер! Танджиро зашевелил губами, намереваясь что-то сказать, но не успел. Возникшая рядом фигура заставила его передумать, и теперь Камадо не без опаски смотрел на опустившегося на корточки демона, который, в свою очередь, на главного героя сегодняшней ночи даже не взглянул. — Скоро рассвет, — непривычно серьёзным тоном проговорил Аказа. — Точно, — Ренгоку вскинулся и повернул голову в сторону горизонта. — Нужно найти тебе укрытие. Корзина вряд ли теперь пригодна. — Я не об этом. Сердце пропустило удар и неуютно толкнулось о грудную клетку. Мужчина встретился с горящим жёлтым взглядом, прекрасно понимая, что сейчас имелось в виду. — Пойдём со мной, — тихая просьба, которую, кажется, услышали все. Не только лежащий между ними Танджиро, но и замерший в нескольких метрах Иноске. — Прошу тебя. — Нет. Прекрати. Ну и что, что месяц прошёл. Ояката-сама поймёт, вот увидишь. К тому же, у нас ещё есть варианты! Танджиро попробует исцелить тебя. Аказа устало выдохнул, на мгновение прикрыл глаза, а когда снова посмотрел на Ренгоку, то это уже был совершенно другой человек. Тот, которого Столп Пламени встретил на лесной опушке больше месяца назад и который в последнее время всё чаще и чаще казался истребителю лишь оболочкой. — Ты про этого мальчишку? — демон коснулся синими пальцами пропитанной кровью ткани на боку Камадо, и на его губах появилась улыбка, от которой стало не по себе. — Который сейчас даже двинуться не может, не то что катану поднять? — Позже, — не спешил сдаваться Ренгоку, — когда он восстановится. Пожалуйста, дай ему шанс. Дай мне шанс. — Нет, Кёджуро, — почти что пропел его имя Аказа. — Помнишь, что тебе сказали? Если не получится — прими поражение достойно. Так прими же его. И ты не думаешь, что после всего, через что ты меня прогнал, я заслуживаю услышать хотя бы что-то приятное? «Да», например? — Хватит. Я никогда не соглашусь. Он действительно верил, хотел верить, что Аказа не зайдёт дальше простых уговоров — к месту и не к месту. А в то, что исход последнего дня может принести резкую перемену в поведении демона, не верил. Предполагал — да. И даже боялся, но не верил. Не после всего того, что Аказа для них и для него, в частности, сделал. Что ж. Ошибаться ему не впервой. — Становись демоном по-хорошему, Кёджуро, — Танджиро резко выдохнул и застонал под опустившейся ниже ладонью, продавливающей свежую рану, — или мальчишка умрёт. Сердце снова пропустило удар. Как будто иначе он бы просто не смог по-настоящему пойти против Аказы. Что ж, видимо эта мышца в груди навсегда должна остановиться, чтобы Ренгоку спокойно мог исполнить то, что на его месте уже давным-давно бы сделали другие Столпы. Однако пока и этого достаточно. Многострадальной левой рукой вжав в землю шею расхохотавшегося и почему-то совершенно не сопротивляющегося демона, истребитель вытянул одну из печатей Шинобу. Как хорошо, что сохранил их все. Как только пергаментный листок закрыл половину серого лица, смех моментально стих. И хотя жёлтые глаза продолжали хищно пялиться на него снизу вверх, Ренгоку смог облегчённо выдохнуть. — Да я его на кусочки порублю! — Иноске разъярённо затопал к ним, но при виде выпрямившегося во весь рост и повернувшегося к нему Столпа Пламени тут же замолк. — Всё в порядке, — Ренгоку сам не верил в то, что говорил. — Прости, Танджиро. И только опустив взгляд на юного Камадо и увидев его лицо, он понял, что ступор Иноске был вызван чем-то другим. — Ренгоку-сан! — юноша, держась за бок, попробовал подняться на локте, чтобы не только предупредить, но и помочь. — Нет, лежи, — только и успел приказать истребитель, прежде чем его клинок рассёк воздух, а острие уткнулось в исполосанную метками грудь шагнувшего к нему демона. — Яд тёк по моим венам неделями, Кёджуро, — Аказа подался вперёд, отчего лезвие катаны погрузилось ему между рёбер. Совсем неглубоко, но по бледной коже заструилась кровь. — По сравнению с этим, — сорвав с себя печать, он смял бесполезный кусок пергамента и отшвырнул его в траву, — все твои фокусы с глицинией — просто ребячество. — Я не хочу с тобой сражаться, — признание далось настолько же легко, насколько непросто было удерживать клинок, на который продолжали напирать, загоняя его всё глубже в тело. — У тебя есть выбор, — мелодично протянул Аказа. — По крайней мере пока. Потому что сейчас я спрошу тебя в последний раз, — бледные ладони перехватили лезвие. — И если снова услышу отказ, то возьму своё сам. Нет, он не позволит ему лишить себя оружия таким способом. — Отойди, Иноске, — не оборачиваясь, бросил Ренгоку, уловив приближение спешащего ему на помощь истребителя. Сейчас у него не было выбора. Выбор был у Аказы, и он его сделал. С отвратительным, выворачивающим душу наизнанку звуком вырывая клинок, Ренгоку взмахнул им и нанёс первый удар, оттесняя противника как можно дальше от места крушения поезда. Первый удар в партии, которая с самого начала была обречена на пат. Ни одна из сторон не собиралась уступать. Столп никогда не поддастся на уговоры и не даст себя обратить, однако при этом и сам не сможет покончить со всем, исцелив демона. Демон никогда не отступит и ни за что не прогнётся вновь. Неуёмное пламя разреза́ло предрассветный воздух и бесконечно регенерирующее тело демона. В отличие от их первой схватки, Аказа больше не держал дистанцию, кружа вокруг противника и будто намеренно позволяя ему изувечивать себя. Во всей красе демонстрировал преимущества нечеловеческого существования. Доказывал, что, сколько ни старайся — не победишь. И атаковал так, что очень быстро стало ясно — в полную силу он раньше против Ренгоку не выступал. Дышать становилось всё больнее. Воздух вырывался из лёгких со свистом, а трещина в руке отзывалась болью на половину тела при каждом резком взмахе. Сконцентрироваться на полученных повреждениях не удавалось. Аказа просто не давал ему и шанса подумать о чём-то ином, кроме дальнейших атак и тактики, при которой те, кто у поезда, будут оставаться в безопасности. Земля содрогнулась и разверзлась трещинами, выпуская в небо ледяные всполохи, перебивающие несущегося огненного тигра, который растаял прямо в воздухе, когда Столп потерял равновесие. Решение — единственное решение — этой безвыходной ситуации безмолвной тихой тенью дожидалось своего часа в отчаянно сопротивляющемся разуме Ренгоку. Ты же понимаешь, что придётся сделать, если ни у кого не выйдет его исцелить? Если за месяц ничего не изменится, я надеюсь, ты примешь поражение достойно. Ты же знаешь, что не сможешь спасти всех? — Ты хотел быть человеком! — в отчаянии проревел Ренгоку, когда готовящаяся к новому удару фигура вылетела из водоворота переплетённых огней, голубого и рыжего. Свет слепил, и в уголках глаз предательски щипало. Клинок располовинил до самого плечевого сустава руку, целящуюся ему в голову. Непонимание, мелькнувшее на долю мгновения в горящих глазах Аказы, сменилось неистовым восторгом. — Только представь! — он увернулся от чуть не захлестнувшей его пламенной волны и во мгновение ока очутился за спиной Столпа. — Каким мог быть этот бой, будь ты уже бессмертным! Полосатые руки, почти вцепившиеся в цель, полетели в сторону, окропляя всё вокруг тёмными каплями. В который это уже раз? И в который раз на месте отсечённых вырастали новые — словно и не было поражающего удара. — Ты хотел быть человеком, — Ренгоку предпринял последнюю попытку дозваться до опьянённого битвой Аказы, хотя понимал, что вряд ли добьётся этим хоть что-то. Но по крайней мере так, может быть, он выиграет себе хотя бы небольшую передышку. Из-под сомкнутых век разбитого глаза сочилась кровь, да так сильно, что струилась к подбородку, как вода. Аказа действительно остановился и выпрямился. На какой-то миг даже показалось, что вот-вот он вновь устало вздохнёт и с усмешкой скажет что-то вроде: «Ну что, убедился, что демоны уж точно не слабее людей?» А затем они вернутся к поезду, где Ренгоку придётся утихомиривать перепуганных до смерти подростков и объяснять, что это юмор у его демона такой. Своеобразный. Тонкая полоска света над горизонтом проступала всё отчётливее, зарождая в измученном теле истребителя надежду. Потому что разрывающая поляну схватка наконец-то унялась. И только где-то вдали кто-то отчаянно звал его по имени. — Всё, чего я когда-либо хотел, — совсем другим тоном, негромко произнёс Аказа. Он и правда больше не намеревался продолжать их сражение. Ренгоку понял это по его опустившимся плечам и расслабленной осанке, однако сам не торопился выходить из боевой готовности. Приблизившись, демон коснулся пальцами клинка, заставляя Столпа опустить его вниз. И он опустил. Потому что, как оказалось, нуждался только в предлоге, чтобы сделать это. — Это избавиться от пустоты, — синепалая ладонь легла на грудь истребителя, вторая рука обвила его за пояс. Лёгкие расправились, наполняясь воздухом, который Ренгоку набрал, чтобы ответить. Чтобы рассказать, откуда взялась эта пустота, и заверить, что не отвернётся даже если у Танджиро ничего не получится. Даже если ничего не получится у Тамаё. Даже если человеческая жизнь так и останется недостижимой, они что-нибудь обязательно придумают, ведь решение есть всегда. Хруст ломающихся костей и стремительно разливающаяся по телу боль — всё это было во сто крат хуже, чем во сне. Проникший внутрь лёд быстро остужал горячую плоть. Не выдерживая этого, а также нахлынувшего на него разочарования и поднимающейся волны ярости, уничтожающей всё на своём пути, Ренгоку зажмурился, только теперь понимая, что щипало в глазах до этого совсем не из-за ярких вспышек демонических и собственных техник. Единственное решение. Тихая безмолвная тень, которая всегда была как на ладони, но он игнорировал её до последнего. Вздоха. Полководец, стремящийся победить любой ценой, скорее всего, будет убит. Сжав катану, верным помощником служащую ему с самого первого дня, Ренгоку вонзил её в шею демона, нанёсшего ему смертельный удар. Не получилось. Лезвие застряло на середине — никак не сдвинуть. Он даже не знал, что способен издавать такие звуки. Раздирающее горло рычание вырвалось сквозь плотно стиснутые зубы, когда он бросил остатки убывающих сил на то, чтобы развернуть клинок барьером между собой и тянущимся вперёд Аказой. С губ демона обильно стекала кровь, предназначенная для него, Ренгоку, и он должен сделать всё возможное, чтобы ни одна капля… — Что ты… Ты же умрёшь, Кёджуро! — в жёлтых глазах напротив — неподдельный страх. — Прекрати! Дай мне!.. Чувствуя, как пробившая его рука рвётся обратно, Столп Пламени мёртвой хваткой вцепился в неё и напрягся всем телом, удерживая, не пуская. Дотянуть до рассвета. Дождаться первых лучей — и всё. Всё закончится. Никто не умрёт — ни из-за Аказы, ни из-за него. В ушах оглушительно стучало, словно организм не понимал, что вся кровь вот-вот покинет каждую его клеточку. Звуки внешнего мира смазались, как и искажённое паникой лицо в опасной близости. Исполосанное несчастное лицо того, кто так и не узнал, каким он мог бы стать человеком.