Healing the Hell

И что ему с этим делать? Примерно с такими мыслями провёл Аказа последний час, перекладывая глицинию местами, вертя её то так, то эдак. Впрочем, нет, в самом начале демон резво крутил гибкие прутья так, как ему казалось правильным. Но вскоре, когда горка безнадёжно испорченных веток заметно выросла, он стал осторожнее. Не хотелось снова спускаться к подножью горы, чтобы ободрать ещё одно дерево. Выработанный иммунитет не делал этот проклятый сорняк более приятным. От сияющих даже в темноте соцветий всё так же отвратительно разило, и эта вонь схватывала ядрёными колючками горло. Глаза пощипывало, но уже не так, как раньше. А вот прикосновения к отравленным ветвям по-прежнему заставляли ладони чесаться. Не раз и не два он вспоминал ту плотную ткань, которой предусмотрительный Ренгоку обшил свою корзину изнутри. И хотя сделал он это явно не из заботы, а из банальных практических убеждений — чтобы сидящего внутри демона не спалили просочившиеся сквозь прутья лучи солнца, — сейчас Аказа воспринимал это иначе и был безмерно благодарен Столпу. Без той подкладки и так малоприятный месяц превратился бы в сущий ад. Так что надо будет обязательно сделать что-то похожее и в этой корзине. Которой пока что и в помине не существовало. Из чёрного окна старой развалины, уже давно не служившей никому пристанищем, на него глазел Кёджуро, наблюдая за кривыми попытками совладать с каркасом. Из-за края подоконника виднелись только горящие глаза, нахмуренные густые брови и взъерошенные волосы. Он был похож на любопытную сову. И Аказа то и дело отвлекался, каждый раз думая, а не бросить ли эту выматывающую ему все нервы корзину, которую он понятия не имел, как плести, и вместо этого просто уйти в дом. В совиное гнездо. В кристально ясном уме Кёджуро представлял собой не совсем то, о чём грезил Аказа все эти годы и в частности последний месяц, но как-то совершенно неожиданно выяснилось, что именно это сейчас ему было куда нужнее. Куда нужнее в этих перерывах между приступами безумия ему был спокойный, покладистый, всепрощающий Кёджуро, который отнёсся с пониманием и к сломанной шее, и к тому, что в ближайшем будущем ему предстояло время от времени тесниться в неуютной ядовитой корзине. Нужнее, но не понятнее. — И тебе что, даже не захотелось сбежать от меня после этого? — запрятал Аказа своё опасение в шутливом тоне, когда после продолжительной паузы молодой демон лишь согласно кивнул в ответ на новость о том, что им понадобится корзина из глицинии. — Если ты считаешь, что так нужно, то я тебе доверюсь, — не моргнув и глазом, произнёс он. — Да почему? — не выдержал Аказа. — Откуда это в тебе? — Ты меня кормил, — уже на этих словах захотелось перебить бывшего Столпа, и демон еле удержался, чтобы не возвести глаза к небу и не ляпнуть что-то вроде «Ты что, пёс бездомный, который готов увязаться за первым, кто кость кинет?», но дал договорить. — И позаботился обо мне. И потом тоже. Хотя мог бросить ещё в том доме, потому что я слаб, потому что причиняю тебе неудобства. Но ты всё равно остаёшься рядом, а потому я не имею права тебе не доверять, как и подвести тебя тоже не имею права. Я стану сильнее, вот увидишь! — Кёджуро вцепился в его руку, словно Аказа собирался развернуться и уйти навсегда. — Научусь себя контролировать, стану сильнее и тогда тоже смогу о тебе заботиться. — Зачем обо мне заботиться… — Этот мир такой огромный. В нём много зла. В тот момент он смотрел на Кёджуро как на умалишённого, но на самом деле единственный, кто лишался ума, это был сам Аказа. Перевёрнутая вверх тормашками человеческая логика причудливо преломлялась, проходя сквозь демоническую призму. Упрощённое до самых основ мировоззрение сгинувшего Столпа Пламени в устах новообращённого демона било по закостеневшей душе сильнее самых высокопарных речей, которые ему в последнее время задвигали. Хотелось спросить у Кёджуро, а кто они, по его мнению? В глазах других они и есть самое что ни на есть истинное зло. Но вместо этого он, чувствуя, как немеет горло и язык, ответил ему словами, которые невольно подслушал, когда Ренгоку успокаивал оставшегося без отца мальчика. — Этот мир слишком огромен для зла. Оно не сможет заполонить его, пока мы защищаем друг друга. Спокойный, покладистый, всепрощающий Кёджуро — это далёкое эхо того, кого он своими руками уничтожил, — внезапно оказался ему куда нужнее, чем вся огненная стихия, заключённая в этом теле. Его потенциалом они ещё займутся. Потом. Когда разберутся с самоконтролем. После вчерашнего инцидента в разгар дня, когда голод чуть не выгнал новообращённого под солнечные лучи, Аказа понял, что медлить нельзя. Он не мог отправиться на охоту один, потому что в голове тут же в очередь выстраивались всевозможные злоключения, которые могли произойти с беспризорным демоном. Даже здесь, на такой высоте, куда никто из живых в здравом уме селиться и забредать бы не стал. Разве что охотники какие-нибудь. Или чёртовы истребители. — Тебе стоит сделать крест основания из нескольких веток, — послышалось со стороны дома, и Аказа в который раз оглянулся. Всё так же пряча нос от ядовитых испарений глицинии, Кёджуро щурился. — И если размочить ветки, а потом начать плести, то они не будут ломаться при сгибании. — Очень своевременно! — демон выпустил глицинию и принялся расчёсывать ладони. — Спасибо, что сказал это несколько часов назад! — Я только что вспомнил. Аказа тут же растерял всё раздражение и насторожился, но ничто в Кёджуро не выдавало другие проснувшиеся воспоминания. — Когда увидел, что дождь собирается, — уточнил он, махнув когтистой рукой куда-то ввысь, где на небе почти не осталось чистой синевы. Грузные однородные тучи тянулись низкой пеленой с востока. С этой чёртовой корзиной мир вокруг словно растворился. Неудивительно, что он не заметил перемены в погоде. Поднявшись на ноги, Аказа оставил на земле всё своё добро — криволапого паука, из которого пытался сплести дно для корзины, и ворох ветвей, покрытых гроздьями цветов. Если к утру пойдёт дождь, то будет лить до вечера. С такими-то тучами. Тогда пускай ветви отмокнут, а затем можно будет продолжить. Кёджуро шарахнулся от него в самый дальний угол, стоило только переступить порог, и Аказа криво усмехнулся. Помнил бы Ренгоку себя, было бы весело зажать его в этом углу и не выпускать. Просто ради того, чтобы немного помучить в отместку за все те увлекательные приключения с печатями из глицинии, с корзиной из глицинии и с ядом из глицинии, которыми Столп его потчевал ещё не так давно. Впрочем, похожие мучения и так вновь маячили на горизонте, поэтому Аказа решил сжалиться. Начавшаяся вскоре морось быстро переросла в однотонную серую завесу. Водяные стрелы вбивали в землю витающий в воздухе смрад и смывали яд с полосатых рук вернувшегося на улицу демона. Под оставленными перед домом ветвями уже набралась настоящая лужа, когда Кёджуро показался на скрипучем крыльце. — Как ты это выносишь? — потоптавшись немного, он сел на ступеньку рядом с Аказой. — И та печать. Она ведь тоже с глицинией, да? Запах тот же. — Я просто слишком крут, чтобы меня можно было таким взять, — самодовольно ухмыльнулся демон, стараясь убраться подальше от тонкого льда, к которому вели подобные вопросы. — Эй, чего смеёшься? Сомневаешься что ли? — Нет, просто, — давя улыбку, Кёджуро закусил губу, а затем вдруг резко сменил тему, выгоняя их обоих на ещё более тонкий лёд. — Скажи… Моё имя — настоящее? Он буквально слышал этот протяжный треск — вместо дождя, барабанящего по листьям деревьев и старой крыше. Слышал и не представлял, как бы так аккуратно сделать следующий шаг, чтобы не провалиться в ледяную пучину. Сейчас или в будущем. — Да, — пожалуй, это был не тот случай, когда маленькая ложь могла пойти на пользу. — Выходит, ты знал меня, — это был не вопрос, и по спине Аказы прошёл холодок. Совсем не от дождя. На него уставились разномастные глаза, и если закрыть рукой почерневший левый, то как будто ничего не изменилось. Прямо ему в лицо смотрел Ренгоку. — Да, знал, — смысла врать, как и пытаться снова перевести всё в шутку, по-прежнему не было, но всё внутри замерло и грозило сорваться вниз от первого же неосторожного движения. Неизвестно, что творилось в этот момент в мыслях Кёджуро, и Аказа, уже приготовившийся к самому неприятному повороту, поначалу даже не понял, что услышал. Настолько сложно было предугадать прозвучавшие слова. — Получается, рядом с тобой тоже кто-то был, да? Поэтому тебе известно твоё имя? — Нет, — переступив через удивление, проговорил демон. — Я был один, когда пришёл в себя. — Значит, ты помнишь своё прошлое? — искренне изумился Кёджуро, подаваясь ближе. — Нет. — Тогда откуда такое имя? — В книжке вычитал, — нехотя признался Аказа. И почувствовал себя именно так, как и думал, что почувствует, если кто-нибудь однажды узнает правду. Ущербным. — Что за книжка? — между тем не отставал с расспросами любопытный демон. Это был какой-то странный разговор, но уж всяко лучше того, на который он себя мысленно настроил. В памяти всплыла захудалая келья того отшельника, которого он загрыз ещё в тот период, когда слонялся в горах, не имея ни малейшего понятия, кто он, что он и зачем он. Без имени, без памяти, без целей. Существовал от одной охоты до другой, в промежутках между которыми мог сутками лежать на земле, всматриваясь в пустоту своего сознания и даже не понимая, что хотел в нём отыскать. Отшельник тот перед смертью успел выбить из него пару фраз. С тех пор демон и сам начал иногда общаться со своими жертвами, прежде чем их убивать. В исключительных случаях ему так нравились эти беседы, что он в итоге оставлял тех людей в живых. До следующей встречи, которая всегда происходила. В келье отшельника Аказа ещё потом провёл несколько дней, пока не перечитал всё его небольшое собрание книг. — Не помню уже ни автора, ни названия. Какая-то история про жаждущего покрыть весь мир завоевателя. Ничего у него не получалось, и война растянулась на сотню сотен лет. Аказой звали одного из его полководцев, который устал от бесконечной борьбы. Оказавшись со своим полком в его родных краях, он зашёл повидать свою семью да так с ними и остался. Лишил себя жизни, чтобы больше не возвращаться на войну, а всегда быть с теми, кто дорог. Он перевёл взгляд на своего слушателя, который, кажется, пребывал в некотором замешательстве. — Но ведь… — Кёджуро нахмурился. — Этот генерал не прошёл войну до конца. Подвёл своего господина. Проявил слабость. — Мне не герой понравился, — посмеялся Аказа, прекрасно уловивший причину непонимания, — а всего лишь имя. Намокшие под дождём золотые волосы демона, сидевшего рядом, потемнели. Он замолчал, глубоко о чём-то задумавшись. — Ты не хочешь знать, какой была твоя жизнь раньше? — мысленно проклиная себя за то, что возвращается к этой теме, Аказа, тем не менее, не смог устоять перед желанием понять, как это вообще так получается. Уже не первый раз за короткий срок своего нового существования Кёджуро подобрался к опасному краю, но так и не решился заглянуть, не то что шагнуть за него. Вместо этого он следовал каким-то совершенно непостижимым ориентирам. А Аказа совершенно непостижимо следовал этому рискованному, но такому манящему желанию понять, что на самом деле происходит там, за этими горящими разным пламенем глазами. — Полагаю, та жизнь была не очень хорошей, иначе ты бы меня не обратил. Так что нет. Хочу воспользоваться возможностью начать всё с чистого листа. Мне только интересно… Расскажи, как мы встретились? — Чуть не измутузили друг друга до смерти, — хмыкнул Аказа. — А потом нашли общий язык? Кёджуро улыбнулся так, как умел только он — открыто, лучезарно, тепло. Так, что не составило труда задвинуть в самый далёкий тёмный уголок все эти неудобные мысли, которые рождали рассуждения бывшего Столпа о своей прошлой жизни. — Да, нашли, — и он ведь даже почти не врал. Под холодным дождём Кёджуро всё равно оставался горячим, как печка. В первые мгновения Аказа, уже успев забыть про глицинию и свои замашки стать первоклассным корзинщиком, решил, что демон просто проголодался и намекает, что не прочь перекусить. Хотя на намёк это быстро перестало походить. Проведя ладонью от сгиба локтя до запястья, он вытер струящиеся по серой коже капли и склонился ниже, принюхиваясь. — Ну, вроде всё, — вынес Кёджуро свой вердикт, поднимая голову и снова улыбаясь. — Можешь заходить обратно. Озарение огрело Аказу в ту же секунду, вытесняя глупую шутку про господина, позволившего ему — так уж и быть — вернуться в дом. Им не нужна корзина.

***

Охватившее его торжество так и рвалось наружу. И в следующую ночь, когда они спустились в окутанную тьмой и тишиной деревню, это был уже он, в чьих глаза плясал безумный огонь. По пятам следуя за Кёджуро, он чуть ли не светился от гордости. За себя — что додумался до более элегантного решения, чем корзина. И за новообращённого, который теперь абсолютно самостоятельно, совершенно спокойно и осознанно бродил между домов, заглядывая в окна, где в слабом лунном свете виднелись спящие люди, и шёл дальше, даже не пытаясь пробраться внутрь, чтобы на кого-то наброситься. Когда же он сохранил самообладание прямо перед бесчувственным телом в каких-то жалких сантиметрах от него, то Аказа практически ощутил вкус победы. — Получается, — смакуя радость каждым слогом, тихо проговорил демон. — Получается, Кёджуро. Обхватив лицо своего многострадального детища, он был готов увлечь его в поцелуй прямо здесь и сейчас, да вот только деревянная маска, больше напоминающая намордник, мешалась. Из-за скрещённых ветвей во все стороны торчали слабо сияющие фиолетовые цветы, которыми Аказа заполнил пространство между самóй маской и тканью, защищавшей кожу от раздражающего воздействия ядовитых материалов. Было непонятно, насколько сильно разделял Кёджуро это ликование, потому что глаза его нещадно слезились, а на видимой части лица не отражалось ничего, кроме вселенского страдания, но по крайней мере он кивнул, демонстрируя согласие или как минимум понимание происходящего. У них, правда, всё равно в итоге ничего не получилось. Несмотря на то, что Аказа на личном примере показал своему воспитаннику, что это такое — самообладание, и как нужно кусать и пить кровь, чтобы не убить человека. И несмотря на то, что Кёджуро стойко выдержал этот короткий экскурс и последующую демонстрацию. Он сорвался за считанные секунды, стоило только развязать удерживающие маску узлы и отнять намордник от лица. Но Аказа был готов к такому раскладу, а потому не сильно расстроился. Для первого раза и достигнутых этой ночью успехов было достаточно. Восполнив собственные силы молодой кровью здорового мужчины, который этой ночью оказался на волоске от гибели, для Кёджуро Аказа наполнил хётан у спящего в соседней комнате брата. Обоих пришлось предварительно обезвредить, чтобы не проснулись от шума. Помимо некоторого объёма крови из вен, из чужого дома пропала и часть одежды, потому что позаботиться о ней до этой ночи не было никакой возможности. Даже странно, что бывший Столп так ни разу и не спросил, почему у него на пиджаке зияет огромная дыра и что это за жуткий шрам за ней виднеется. С другой стороны, если вспомнить его недавние слова о том, какой могла быть его человеческая жизнь, то наверное понятно, почему он не интересовался. Будет неудивительным, если он наивно полагает, что Аказа его обратил, чтобы спасти. Что, в общем-то, так и было, если не считать той маленькой детали, что из-за него же он чуть и не умер. Как только они вновь оказались на безопасном расстоянии от деревни, Аказа сразу же избавил вяло плетущегося за ним Кёджуро от маски. — В порядке? — коснувшись подбородка демона, он внимательно осмотрел его, убеждаясь, что защитная ткань справилась со своей задачей и никаких повреждений на коже не осталось. Однако Кёджуро всё равно принялся тереть лицо ладонями, бормоча что-то неразборчивое. — Держи, — Аказа вручил ему хётан и с облегчением отметил, что демону это не снесло крышу в ту же секунду. Значит, того времени, что он провёл в маске, оказалось достаточно, чтобы перебивающая все запахи глициния притупила ненадолго обоняние. Что ещё лучше — восприятие вкуса ей за этот срок тоже удалось немного исказить, потому что выпил кровь Кёджуро, как воду. Не моргнув и не дрогнув. Только печально вздохнув, когда стало понятно, что вытрясти из хётана больше нечего. — Это только на первый раз, — заверил его Аказа, прекрасно понимая, каково это, получить жалкие крохи в обмен на куда бóльшие неудобства. — Нужно было проверить, насколько эффективен такой способ. И он оказался очень эффективным! Увы, на настроение Кёджуро этот оптимизм, кажется, не сильно подействовал. — Почему ты не ешь людей? Тебе же это ничем не грозит. — Мне это грозит тем, что мы не сдвинемся с мёртвой точки, если, пока ты перебиваешься малым, я буду жрать за двоих. Это заставило молодого демона слабо улыбнуться.