Healing the Hell

Пусть катятся в ад. Плевать на них. Он сам справится. Как и всю свою жизнь делал всё сам. Там, где полтора месяца, будет полтора года. А там, где полтора года, там и четверть века. Будет пробовать раз за разом, пока не получится. Он не отступится. Не отдаст Кёджуро в лапы демонскому психозу. Но правда была в том, что Аказа почти не представлял, что делать дальше. Через несколько часов, в лучшем случае — к середине дня, действие печати иссякнет. Тех ветвей, что у него сейчас имелись, хватит ещё на один раз. А что потом? Забиться в самую глухую глушь и морить неугомонного демона голодом, пока он совсем не выбьется из сил, а затем вводить понемногу человеческую кровь? Вот только до этого ещё нужно дожить. Совсем скоро ночь уступит утру, а он ещё даже не приступил к поискам укрытия. Недалеко от гор была деревушка, но соваться туда сейчас было равносильно подписанию смертного приговора ещё не начавшейся реабилитации Кёджуро. Да и в скором времени сюда снова заявятся истребители. Не нужен ему такой хвост. Аказа едва успел миновать ворота, когда спиной ощутил стремительное приближение. Демон нагонял его один, но и это сейчас было чересчур. Первая мысль — их хотят схватить, чтобы удерживать до прибытия истребителей. Однако мальчишка с зелёными волосами даже не пытался прятаться, хотя мог. Ренгоку рассказывал, что он может становиться невидимым благодаря своим печатям. И всё же Аказа оставался настороже, прислушиваясь, не ошиваются ли где-то поблизости и другие демоны. На тот случай, если Юширо просто отвлекает его внимание. — Вот, — остановившись в нескольких шагах, демон протянул ему пузатый хётан. — Госпожа Тамаё просила передать. Это кровь из наших запасов. Придерживая Кёджуро на своём плече, Аказа, поколебавшись, всё же принял подачку, мысленно гадая, какой подвох может скрываться за этой мнимой щедростью. — Ненадолго приведёт его в чувства. — Не приведёт, — мрачно отозвался Аказа. — Я уже пробовал. А эта не только не свежая, но ещё и разбавленная… что вы там туда добавляете. Он по-прежнему помнил вкус застойности, которой потчевала Тамаё своих подопечных. Такая разве что ещё больше могла отвратить от человеческой крови. — Тот раствор не только позволяет хранить кровь дольше, — нехотя признался Юширо. — Он помогает немного приглушить голод. Хорошая профилактическая мера. Но это не решит твою проблему! — добавил он, увидев, как меняется лицо собеседника. — И вообще… Мы просто не хотим, чтобы вы в деревне шум подняли. Не иди туда, пожалуйста. — И не собирался, — буркнул Аказа, кое-как цепляя хётан на пояс. — А куда собирался? Демон поджал губы, чтобы не нагрубить тому, кто всё-таки протянул руку помощи, пусть и весьма сомнительную. — За тем холмом, с северной стороны стоит хижина, — не дождавшись ответа, сказал Юширо, махнув рукой в нужном направлении. — Мы её используем как перевалочный пункт для тех, кто не успевает до рассвета вернуться с охоты. — Почему ты мне это рассказываешь? — в упор уставился на него Аказа, изо всех сил стараясь уловить в лице собеседника малейший намёк, который бы выдал его истинные намерения. Он даже хотел спросить в лоб — неужели мальчишка считает, что он такой идиот. И дураку понятно, ради чего вся эта помощь затеяна. Чтобы заставить их задержаться здесь, да ещё и загнать в заранее известное место, куда потом можно будет отправить вызванных истребителей. — Потому что не хочу, чтобы из-за твоей дурости погиб он! — фыркнул Юширо, кивая на Кёджуро. Почти возмущённо, потому что наверняка понял, в чём суть подозрений собеседника. Развернувшись, мальчик явно собирался убраться туда, откуда пришёл. Но по какой-то причине он медлил, а затем чуть повернул голову и, не глядя на Аказу, тихо проговорил: — И потому что ты на самом деле не плохой… Тебе стоит задаться вопросом, кого ты на самом деле хочешь видеть рядом с собой — могущественного демона, которого просто так не уничтожить, а потому он станет тебе вечной ровней, или того, кого ты всё это время так старательно пытался удержать в перерождённом теле. Потому что если первое, то ты никогда этого не достигнешь, продолжая в том же духе. А если второе, то выход здесь может быть только один. — Никакого «рядом» не будет. Если второе, — еле выдавил из себя Аказа, не понимая, какого чёрта он так откровенен. К счастью, Юширо ничего отвечать не стал. Вести подобную беседу с ним по какой-то причине было куда сложнее, чем с Тамаё. И всё же, не успела белая спина скрыться в чаще леса, как Аказа сам окликнул демона: — С лекарством не получилось? Честно признаться, он даже не удивился бы, если работу над ним прекратили сразу же после известия об участи Столпа Пламени. — Нет, — покачал головой Юширо. — И я не уверен, что получится.

***

Откупорив хётан, Аказа принюхался к горлышку, а затем для верности сделал маленький глоток. На вкус — всё та же дрянь, которой его отпаивали последние дни в Ёсино. Как минимум в этом Юширо не обманул. Только это не значило, что в остальном Аказа ошибался. Укрытие на день найти так и не удалось, поэтому иного выбора у него не осталось, кроме как влететь в хижину, спасаясь от наступающего на пятки рассвета. Единственное окно здесь было предусмотрительно занавешено. На полу под ним светлела тонкая и пока что тусклая полоска, подсказывающая, когда можно смело покидать убежище. Смочив губы Кёджуро кровью, чтобы сразу привлечь к ней внимание, Аказа некоторое время смотрел на эту безэмоциональную маску, в которую превращала печать его лицо. Пугающе спокойное, не принадлежащее ни Кёджуро, ни Ренгоку. Оно принадлежало только тому, о чём говорил Столп, когда впервые снял с пойманного демона печать в том доме. Там, за этим пределом нет ничего, кроме застывшей вечности и боли, которую ты причиняешь другим. За человеческим пределом, куда его силой выволокли, для Кёджуро действительно вот-вот могло ничего не оказаться, кроме застывшей вечности и мучений, на которые его обречёт Аказа. Глубокие раны, тянувшиеся из уголков рта и разрезающие щёки, уже давно зажили, но сколько ещё раз ему придётся перевязывать Кёджуро ядовитыми прутьями. Сколько ещё держать его, как узника, на краю мира. Если Тамаё права, то всю жизнь. Или же позволить ему сорваться в пропасть, из которой не будет пути назад. Может, молодой демон и почувствовал разницу во вкусе, но ему было абсолютно всё равно. Жадно вылив в себя всё до последней капли, он опустил голову, ссутулившись, и просидел так несколько долгих минут, тяжело дыша. А потом, вопреки всем опасениям, поднял мутный взгляд на Аказу, который уже держал наготове одну из ветвей. — Сколько времени прошло? — приложив хётан ко лбу, Кёджуро потёрся о его прохладный бок, словно пытаясь справиться с мигренью. — Два дня, — осторожно ответил демон, закидывая ветви в самый дальний конец хижины и вытирая ладони о штаны. — Ну, вроде неплохо, — слабая улыбка обнажила окровавленные клыки. — Хоть по ощущением, будто тысяча лет прошла. Спасибо. Не помнит, догадался Аказа. Человеческая плоть настолько затуманила его разум, что события последних двух дней вместе со всеми физическими муками и с разговорами, свидетелем которых парализованный демон стал, не осели в его памяти. Хорошо. — Что последнее ты помнишь? — на всякий случай поинтересовался он. — Как перегрыз глотку этому незатыкающемуся выродку. И дело было не в том, что говорил Кёджуро, а в том, как он это говорил. Слишком ровно для того, чьи действия в тот момент должны были быть обусловлены безумием. Слишком небрежно для того, кто знал, почему они договорились не есть людей. — Ты сначала исцелил его, — уточнил Аказа. — Сделал человеком. И только потом убил. — Я знаю, — поразил его своей осведомлённостью Кёджуро. — Это был единственный способ его уничтожить — сделать слабым. Иначе долго я бы не продержался, а тебе была нужна помощь. Аказа часто заморгал, не понимая, как вообще это расценивать. — Тебя ничего здесь не удивляет? Не удивляет то, что ты превратил демона в человека? Кёджуро безразлично пожал плечами. — Это первое, что пришло мне тогда в голову. И я это сделал, — в голосе ни капли сожаления, ни толики изумления. Просто принятие произошедшего как данности. С самой первой секунды с тех пор, как он очнулся в той шахте, Кёджуро только и делал, что принимал всё как данность. Не споря, не сомневаясь, не задумываясь. Слепо шёл за Аказой. Либо следовал зову безумия — тоже слепо. Другой дороги он не знал. — Тебе его жаль? — между тем непонимающе нахмурился демон, пока Аказа тщетно пытался разобраться в своих мыслях. — Нет, мне жаль, что из-за этого ты сорвался. — Я не сорвался. Это не в счёт. Это был не человек, а демон. И он заслуживал смерти. Вот увидишь, я быстро восстановлюсь, и мы продолжим двигаться дальше и совершенствоваться. Не в счёт. Ренгоку бы никогда не сказал, что человеческая жизнь — кому бы она ни принадлежала — не в счёт. Заслуживал смерти. Какой бы вердикт он вынес Аказе, если бы узнал, что сотворил с ним он. — Почему ты так думаешь? Что он заслуживал смерти. — Потому что он пытался причинить тебе вред, — поднявшись на коленях, Кёджуро подполз к нему и взял за руки, а затем продолжил, понизив голос до шёпота. — Я никому этого не позволю. Будь то демон или человек, любого выжгу дотла. Ты — всё, что у меня есть. Сердце щемило, но непонятно от чего. Что это — переполняющая нежность или царапающая правда? Правда, которую знали вокруг все, кроме молодого демона. Как бы Аказа хотел, чтобы всё так и было. Чтобы Кёджуро всегда смотрел только на него, чтобы все его мысли были только о нём. Чтобы их миры стали одним целым — чем-то совершенно новым и прекрасным. Но та самая царапающая правда заключалась в том, что у Кёджуро и до него был прекрасный мир. Это Аказа жил на самом дне одиночества и пустоты. И теперь утягивал туда и его. Юширо был неправ. Он не просто взял Ренгоку как вещь. Не просто отобрал Столпа Пламени у человечества. Он лишил всего и самого Ренгоку. Семьи, товарищей, предназначения, вера в которое делала его ещё сильнее. И даже памяти лишил. Возможно, подсознательно ощущая образовавшуюся внутри пустоту, Кёджуро теперь пытается её заполнить этой привязанностью к своему создателю. Правда, которую знали вокруг все, кроме льнущего сейчас к нему демона, травила горечью поцелуй и сковывала тело. В конце концов вынудила Кёджуро отстраниться и со смесью недоумения и беспокойства заглянуть в глаза напротив. — Я обратил тебя не чтобы спасти от смерти, — с каждым словом вынимая из себя всю душу, проговорил Аказа. — Я сам тебя едва не убил, чтобы ты согласился стать демоном. — Я согласился? Последний шанс спасти себя и повернуть время вспять, пока не стало поздно. Соври. — Нет. Кёджуро опустил руки и подался назад. А Аказа не мог остановиться, отпуская верёвку гильотины над собой и вываливая на него всю правду. До конца. Об обращении, о предшествующем ему месяце, об их встрече и о том, что она была вовсе не случайна. Но это не приносило никакого облегчения. — Столп, который исцелял демонов и возвращал их в человеческий мир. Даже тех, кто на твоих глазах убивал людей, которых ты пытался защитить. Вот, кем ты был раньше. — Почему?.. — смотря куда-то в пространство перед собой, вымолвил Кёджуро, и было непонятно, к чему относится этот оборванный вопрос, потому что до этого бывший Столп демона ни разу не перебивал. — Я рассказал тебе правду, — Аказа сделал ставку на самый очевидный вариант, — потому что не хочу больше тебя мучить. — Нет, — мотнул головой Кёджуро. — Почему я исцелял даже тех, кто этого не заслуживал? Опять. Опять он акцентировал своё внимание на деталях, которые к общей картине не имели никакого отношения. Впрочем, сейчас это можно было списать на шок. Слишком много информации обрушилось на и без того несформировавшееся сознание. — Потому что демоны — это бывшие люди. И они слабы, — спустя столько времени признал Аказа то, что теперь казалось ему ясным как белый день. — Ты защищал их точно так же, как обычных смертных. — Демоны не слабы… Ты не слаб. — Нет, Кёджуро. В этом я ничем не отличаюсь от других демонов. Только моя жажда не в человеческой плоти. Я думал, что она в силе — в своей и чужой. Но, кажется, силу я искал лишь затем, чтобы моя паршивая жизнь перестала быть пустым существованием. Чтобы рядом был кто-то достаточно сильный, кто не сдастся в руки безумию и не оставит меня одного. Я верил, что им станешь ты. И я верил, что если ты согласишься стать демоном, тогда всё точно удастся. — Но ведь ты не получил моего согласия… — наконец-то внимание Кёджуро зацепилось за то, что действительно имело значение. — Почему же тогда всё равно обратил? — Потому что понял, что не получу его никогда. — Другие Столпы тоже сильные… — Мне не нужны были другие. Воцарилась тишина, до боли давящая и сжимающая горло. Смотреть на Кёджуро, пытающегося справиться с тем, что творилось у него внутри, было невыносимо. Глубокая складка залегла между густыми чёрными бровями, потухший взгляд по-прежнему искал что-то в невидимом пространстве. Но и не смотреть на него Аказа не мог. Когтистая ладонь легла на грудь и, сминая тёмно-красную ткань, опустилась туда, где под одеждой скрывался огромный шрам. Кёджуро закусил нижнюю губу, и к краю подбородка устремилась тонкая струйка крови. Словно демон пытался проверить, не снится ли ему всё это. Если бы бывший Столп набросился на него и принялся рвать и колошматить, он бы понял. Если бы Кёджуро решил, что такая низость даже внимания его больше не достойна, и ушёл — недалеко, правда, всего лишь на другой конец хижины, но лишь до заката, — он бы тоже понял. Принял бы и покорился. Злость, отвращение, разочарование, ненависть — такие чувства очень непросто держать в узде. Вот-вот они прорвутся сквозь толщу потрясения. На то, что в душе демона может разгораться что-то иное, Аказа даже не надеялся. Поэтому, когда вместо удара его щеки коснулась тёплая ладонь, а вместо разверзшейся между ними пропасти расстояние снова сократилось до считанных сантиметров, ему самому захотелось себя укусить, чтобы проверить, не бредит ли. — Что ты делаешь? — он взял Кёджуро за плечи, останавливая. — Я только что сказал, что силой обратил тебя. Против твоей воли. — А ещё, — тихо произнёс демон, — ты сказал, что я помогал даже тем, кто убивал на моих глазах. Так почему я должен отворачиваться от тебя? Это ведь почти то же самое. За исключением того, что ты, в отличие от них, понимаешь, что я тебе нужен. Или из-за того, что я не стал сильным так быстро, как хотелось, уже не нужен? — Нужен, конечно, — незамедлительный ответ вызвал ту самую улыбку, ради которой Аказа был готов переступить через все свои принципы. Переступить, перепрыгнуть и ещё потоптаться на их руинах, растирая в прах. — Тогда не прогоняй меня. Я буду демоном столько, сколько потребуется той женщине на создание лекарства. А потом мы вместе вернёмся в человеческий мир. — Есть вероятность, что ей не удастся, — Аказа поднял руку, чтобы убрать выбившуюся золотую прядь за ухо Кёджуро. — Значит, не вернёмся. Думаю, от нас отстанут, как только я научусь исцелять как раньше, — демон повернул голову и ласково ткнулся носом в возникшую рядом ладонь. — Буду пробовать, пока не получится. Аказа так и застыл, поражённый видением, возникшим, как только чёрный глаз исчез из поля зрения. На несколько секунд, пока перед ним горел один только чистый рыжий огонёк, он увидел Ренгоку. Ренгоку, который никогда бы так не ответил. Никогда — даже в шутку — не стал бы говорить о возможности таких тренировок, которые приведут к гибели неизвестного множества человек. Пока это видение не успело рассеяться, пока Кёджуро вновь не повернулся к нему, Аказа потянулся к ускользающему образу, чтобы успеть коснуться того, чего у него никогда не будет. Потому что это был последний раз, когда он ловил ртом горячее дыхание и погибал, чтобы через секунду возродиться под обжигающими спину когтями. Последний раз, когда зарывался в колючие золотые волосы и сходил с ума от ласкающего слух рычания, сопровождающего каждый алый цветок, распускающийся на коже под его зубами: на загривке, на ключице, на груди, на животе, где виднелся такой же полосатый рисунок, как у него. Он уже успел выучить Кёджуро наизусть и знал, как обратить это рычание болезненной сладости в тихие стоны, которые демон так трогательно глушил, уткнувшись ему в шею. Знал, как развернуть, где надавить сильнее, а где слабее, когда не торопиться, раздразнивая, а когда не ждать ни секунды больше. Много о нём знал и Кёджуро, тепловой волной накрывая, обвивая и унося из этого бренного мира. В последний раз.

***

— Может быть… — морщась от неприятной близости глицинии, проговорил Кёджуро, тем не менее покорно позволяя Аказе завязать удерживающие маску тесёмки. Оставшихся ветвей как раз хватило, чтобы сплести новую. А вот пожухлых фиолетовых цветов было явно недостаточно, но сейчас это уже неважно. Для того, чтобы ненадолго перебить окружающие запахи, сойдёт. — Может быть мы подождём, пока они будут ближе, — голос из-под маски теперь звучал приглушённо. — Пускай сами зайдут и тогда мы их схватим. — Неизвестно, сюда ли они направляются, — сказал Аказа, нарочито долго возясь с завязками, чтобы не врать прямо Кёджуро в лицо. — Не хочу потом искать их, когда до рассвета остаётся всего ничего. — Тоже верно, — согласился демон, а затем, вздохнув, добавил. — Надеюсь, эти люди не из той деревни, откуда ты брал недавно кровь. Не знаю, чем они там питаются, но я в жизни ничего отвратнее не ел. Вчера с наступлением ночи Аказа вернулся к воротам, чтобы поговорить с Тамаё, а заодно попросить вторую порцию разбавленной крови. Отправиться на охоту в деревню он не мог, а когда заявятся истребители, не знал. Не хотелось, чтобы Кёджуро застал очередной приступ в самый неподходящий момент. Сдерживающих его средств у Аказы не осталось. Тамаё, впрочем, не показалась, однако к нему спустился Юширо в сопровождении трёх демонов. Видимо, решили, что он собрался их дурацкую общину штурмом брать. По лицам всей этой свиты было видно, что они не верят ни единому его слову, однако Юширо поверил, и это было главное. Только на обратном пути к хижине до Аказы наконец дошло, почему этот демон так себя с ним вёл — что в эту встречу, что в прошлую, — и почему ему было так некомфортно в присутствии мальчишки. Ведь это именно Юширо рылся в его памяти, тараном пробившись даже туда, где таились воспоминания, которые Аказе по-прежнему были не нужны.  — А ещё знаешь, что я подумал? — Кёджуро поправил тесёмку на затылке, чтобы было удобнее. — Может быть кровь не подходит? Давай попробуем человечину? В очень ограниченных количествах и редко? А вот ты сам можешь питаться, как раньше. — Хорошо, давай так, — вымученно улыбнулся ему Аказа и кивнул на дверь, за которой скрывалась лесная чаща, укутанная предрассветными сумерками. А ещё, за той чащей, вверх по склону поднималось то, что поможет ему… нет, не исправить всё то, что он уже успел натворить, но по крайней мере не допустить ещё больших ошибок. Аказа учуял знакомые запахи, и, не будь ему сейчас так дерьмово, он бы даже посмеялся. Целый отряд, возглавляемый двумя Столпами. Конечно, на возвращение одного из своих организация не могла бросить меньше сил. И они, должно быть, специально дождались, когда ночь пойдёт на убыль, потому что, как и обитатели Ёсино, не поверили в то, что демон добровольно готов отдать свою добычу. — Спасибо, что берёшь меня с собой, — ничего не подозревающий Кёджуро поймал его ладонь, когда они очутились на крыльце, и этот простой жест чуть было не поставил крест на решении, которое и без того далось непросто. — Пожалуйста. Не разжимая пальцев, Аказа потянул его за собой и не выпускал его руку до тех пор, пока последние деревья не оказались за их спинами, а впереди, посреди высокой травы, не замаячили две фигуры. Всего две. Видимо, основной отряд остался где-то позади, готовый в любой момент подстраховать. А, нет… Пригладивший траву ветер донёс истребительский душок со всей округи. Значит, берут в кольцо. Ясно. Кёджуро, до этого послушно следовавший за ним, замер как вкопанный, как только понял, что Аказа идёт прямо навстречу приближающимся людям. Он не мог помнить эти лица, но что-то во всей этой ситуации заставило его почуять неладное. Попятившись, он заставил Аказу оглянуться. Во влажных от испарений глицинии разномастных глазах — неверие. Неверие, быстро перерастающее в страх, когда демон увидел в полосатом лице подтверждение своим догадкам. — Нет, — приглушённо выдохнул он под маской, вырывая свою ладонь из чужой. Руки его взметнулись вверх, к завязкам, удерживающим маску, и пришлось перехватить его за запястья и крепко сжать. — Нет! — паника охватила демона. — Нет, я не хочу! Почему ты это делаешь! До сих пор не веря, что это всё действительно происходит, Аказа насильно развернул вырывающегося Кёджуро спиной к себе, прижимая и чувствуя, как раскаляется его тело. Кажется, он пытался успокоить его, шепча на ухо какую-то банальщину, но Кёджуро ничего из этого не слышал, метаясь между мольбами дать ему ещё один шанс стать сильнее и яростными угрозами, обращёнными уже остановившимся в нескольких метрах Столпам. — Прочь! Не смейте!.. Выжгу! Брюнет в разноцветном хаори, сшитом из двух отдельных, с совершенно бесстрастным лицом взмахнул катаной. — Нет, не ты! — воскликнул Аказа, в последний момент разворачиваясь и закрывая собой в исступлении воющего демона. Столп, чья техника исцеления была одной из самых разрушительных, прищурил голубые глаза, но клинок свой всё же опустил, когда на его плечо легла крохотная ладошка подруги. — Хорошо, — мягко произнесла девушка, и было непонятно, играет на её губах улыбка или же это просто так падает тень. — Но это тоже будет очень болезненно. Связная речь Кёджуро мгновенно превратилась в неразборчивый гневный рёв, стоило только снять маску. Удерживать демона, ведомого теперь не чувством самосохранения, а чистыми животными инстинктами, стало ещё невыносимее. Но очень скоро всё прекратилось, когда маленькая фиолетовая бабочка повторила уже знакомый Аказе путь. Только на сей раз скрылась она не в его горле. Кёджуро пробило судорогой. На мгновение он неестественно замер, а затем скрючился и принялся сипеть, задыхаясь и стремительно синея. Глаза налились кровью, и она смешалась со стоящими в них слезами. — Так и должно быть? — голос Аказы дрожал, пока он укладывал Кёджуро на траву. Но ответ прозвучать не успел. Тело демона мелко затряслось, а в грудной клетке — судя по звукам — словно рой летучих мышей завёлся. Или стая хищных бабочек. Запрокинув голову, Кёджуро распахнул рот в беззвучном крике, и в светлеющее небо взвился тысячекрылый вихрь, рассыпающийся в мерцающую пыльцу. Оторвав взгляд от рассеивающегося над ними облака, Аказа посмотрел на обмякшего у него на руках Кёджуро и с облегчением заметил, как лицо его вновь приобретает нормальный оттенок. Веки сомкнуты, по щекам кровавые разводы, грудь — еле вздымается, а от чёрных когтей ни следа. Получилось. — Не утруждайтесь, — не своим голосом, слыша себя будто со стороны, произнёс Аказа, ощутив ледяное прикосновение клинка к своей шее. Повернув голову, он взглянул на возвышающегося над ним брюнета. — Солнце вот-вот взойдёт. Он попытался криво усмехнуться. Насмехнуться над Столпами. Но вышло как-то не очень. Даже как-то жалко что ли вышло. Как и вся его долгая жизнь, за которую он ничерта не совершил. Единственный достойный поступок — и тот всего лишь исправление собственной роковой ошибки. — Можно я просто… подожду с ним? В конце концов, не затем он сам привёл Кёджуро к истребителям, чтобы потом снова попытаться его забрать. Видимо, Столп Воды тоже об этом подумал, потому что катану он убрал. И даже сделал несколько шагов назад, возвращаясь к своей подруге. Придерживая Кёджуро одной рукой, второй Аказа убрал с его лица растрёпанные пряди и глубоко вдохнул прохладный предутренний воздух, в котором смешалось столько самых разных запахов, но сосредоточился он только на одном — по которому так сильно скучал. Это было хорошее время. Несмотря на все неудобства с треклятой корзиной и выпавшие из его жизни две недели в подвале. Несмотря на борьбу с демоническим голодом и вспышки безумия. Это было хорошее время, и он бы ни за что не променял его даже на две вечности. С радостью прожил бы эти месяцы ещё раз, разве что не поступал бы так опрометчиво и дал бы Ренгоку шанс, о котором тот так просил после крушения поезда. — Она уже скрылась где-то за горами, и всё же, — произнёс он, заметив, как подрагивают чёрные ресницы на бледном лице. Склонившись ниже, к самому уху исцелённого, демон прошептал. — Луна в эту ночь / Прекраснее, чем всегда, / Навек застынуть / Под куполом тихих звёзд / У смерти доброй прошу. Отстранившись, Аказа повернул голову к расплывающейся нежным светом кривой горизонта между холмов, а затем, вновь посмотрев на Кёджуро, встретился взглядом с таким родным огоньком из-под слабо приоткрытых век. — Гёкко и тот первый человек — только мой грех, — обращаясь к Ренгоку, Аказа на сей раз говорил достаточно громко, чтобы стоящие неподалёку Столпы, которые наверняка держали ухо востро, тоже его услышали, — и я уношу его с собой. Не смей брать вину на себя. Первые на его памяти лучи солнца были тёплыми и ласковыми. Как поцелуи Кёджуро. Как улыбка Ренгоку. Кажется, смерть и правда к нему добра.