Вчера

И наутро Арамис чувствовал холод, и кроме него не испытывал ничего. Раскрасневшиеся, распухшие от слез прекрасные голубые глаза уже не могли выражать прежнюю жизнерадостность, вдохновение и светлую задумчивость, теперь они смотрели прямо, тупо и безразлично - ко всему. Вместе со своим горем он, казалось, выплакал и все чувства, что украшали его образ. В первый же день друзья заметили изменения - да и как не заметить, что Арамис больше не улыбался своей красивой улыбкой, не смеялся над шуткой, и что глаза его ничему не радовались? Он пил и ел ещё меньше, чем раньше, говорил реже, чем раньше, взгляд его ни на ком не задерживался, и щеки, так легко окрашиваемые прежде румянцем, оставались бледны и равнодушны. Взгляды, притягиваемые его яркой внешностью, оставались безответны, и Портос грубо поинтересовался: "Что, друг мой, снова какая-то вертихвостка разбила вам сердце?", но Арамис не ответил ему. Атос в тайне надеялся поймать его взгляд, чтобы убедиться, что Арамис делает это для него, чтобы доказать Атосу, что не так зависит от своего порока, что может воздерживаться... С неделю прошло после того разговора у лестницы, и все это время Атос носил с собой раздражение, которым окатывал Арамиса раз за разом. И когда тот пришел среди ночи к его дому - он, не задумываясь, прогнал его. Казался ли он себе жестоким? Да, порой казался - когда ловил себя на мысли, что ему нравится видеть Арамиса несчастным, что тот заслужил это за то унижение, что нанес ему... Он принуждал себя не сожалеть и продолжал вести себя с ним холодно, купая в той ненависти, что воспитало в нем пренебрежение. Но Арамис не ловил его взгляд больше, и не подходил к нему, из глаз его пропала живость, из жестов - одухотворенность, и грация, с которой он двигался, казалась теперь искусственной, ненастоящей. Мелодичный голос Арамиса больше не смеялся, глаза не улыбались - Атос замечал это, и сердце его, не отучившееся любить Арамиса, плакало, глядя на него, но разум, озлобленный и безжалостный, требовал продолжать. И он продолжал. Арамис с каждым днем бледнел и терялся в себе, казался отстранённым. Друзья - Портос и д'Артаньян пытались расшевелить его, напаивали анжуйским, знакомили с женщинами, которых неизменно привлекало его красивое лицо, но также неизменно отталкивал пустой взгляд его голубых глаз, вовлекали специально в драки с гвардейцами, надеясь, что хоть здесь он пробудится, и последнее, казалось им, помогало, хотя на деле Арамис просто получал удовольствие от сознания риска скорой смерти. И в день, когда пьяный солдат отреагировал на его требование оставить девушку в покое (то была дочь трактирщика, прислуживавшая в этот день в зале и попавшая в его пьяные объятия) тем, что предложил побеседовать об этом на улице вместе с парочкой его приятелей, Арамис не моргнул и глазом на это бесчестное предложение. Проходя мимо стола, за которым сидели его друзья, Арамис на секунду опустил на них глаза - Атос выразительно отвернулся от его взгляда, а Портос и д'Артаньян не почувствовали, и Арамис, абсолютно одинокий в этом шумном трактире, достиг двери и вышел. И никто из его друзей не увидел, что следом за Арамисом вышли пятеро агрессивного вида явно принявших на грудь солдат.