Вчера

Он больше недели не был у Арамиса, но первое, что он спрашивает, появляясь в дверях его спальни, не касается самочувствия раненого. - Вам нравится выводить меня на ревность? - спрашивает Атос без приветствий и без радости встречи. Арамис ожидал его появления - на лице его нет удивления, но есть тень улыбки. - Разве не она стала причиной наших разногласий? - Нет! - восклицает Атос. Недоумению его нет предела, неужели Арамис уже забыл, почему Атос выгнал его из своего дома? Если это так, то все это время Атос разыгрывает драму, у которой нет зрителя. - Вы зайдёте или будете стоять в дверях? - слышит он сквозь размышления, - Мне дует. Только сейчас, делая шаг от двери и позволяя ей за собой захлопнуться с неприятно громким стуком, Атос обращает внимание на то, как выглядит Арамис. Синяки на его лице пожелтели, ссадины во многих местах уже подсохли и даже отерлись, ушибы на непокрытых участках его тонких рук стали не так заметны. И все равно Арамис полулежал в кровати, хоть и был одет в сорочку и кюлоты, не желая носить ночную рубашку день и ночь и представляться посетителям в неприглядном виде. - Кто была та женщина вчера вечером? - спрашивает Атос, подходя ближе, зная заранее, что, чем ближе он подходит, тем сильнее действуют на него чары Арамиса. Тот тоже это знает и поднимает на него голубые глаза. Улыбается, и в глазах тоже проскальзывает знающая улыбка. - О, вы мне напомнили, - говорит тогда он, - Подайте мне конверты со стола. Атос не желает отказывать ему в такой малости и подходит к столу - там четыре конверта. - Вы снова пишете письма своим любовницам, - констатирует он, пробегая глазами имена, бесцеремонно перебирая конверты, и затем челюсть его смыкается с горечью, - И любовникам. Несмотря на то, что ему хочется разорвать все эти конверты, бросить их на пол и посмотреть на реакцию Арамиса, он этого не делает. Он подносит конверты Арамису, и тот начинает запаковывать в них письма, которые он писал, не вставая с кровати. - Должен же я как-то себя обеспечивать, - говорит Арамис между делом, - Тем более, когда я в таком состоянии, - тут он отрывает глаза от своей работы и поднимает взгляд на Атоса – Вам же это и в голову не приходит. В его лазурно-голубых глазах можно увидеть проскальзывающие тоску и отчаянье, но Атос не хочет их увидеть. Его вновь охватывает ревность и гнев: - Я думаю, что вы, - восклицает он, - мой милый Арамис, самая настоящая... На этом моменте тот перебивает его, поднимая голос на первых словах: - Я не для этого вас сюда позвал, - здесь он морщится от боли - сломанное ребро и множественные, по-видимому, серьезные, ушибы грудины до сих пор не поджили. Он продолжает намного тише, боясь снова спровоцировать мучения, - И советую не произносить вещи, о которых потом пожалеете, и за которые потом не получится извиниться. Атос не отвечает на это, но взгляд его поймал гримасу боли Арамиса. - Вы не звали меня, - говорит тогда он тише. - Но ведь вы пришли. Атос осознает, что все это время стоит перед ним и над ним, и понимает, как это неудобно. Он находит глазами стул и пододвигает его к кровати. Теперь расстояние между их лицами стало намного меньше, а власть Арамиса над его бьющимся сердцем - сильнее. - Вы целовались с д'Артаньяном, - слышит он свой голос, в котором отчётливо звучат стальные нотки. - И? - улыбается Арамис. От этой улыбки мужчина чувствует в себе что-то хищное, злое, требующее выхода. - Только для того, чтобы досадить мне? - спрашивает он тише, словно остерегая его. - Я давно не целовался, - не стирая с лица усмешки, отвечает Арамис, - а губы как раз зажили, к тому дню, когда он пришел. Злое внутри Атоса недовольно ворочается, просится наружу. Воля сдерживает его. - Смею вас огорчить, ему не понравилось, - произносит Атос, на что улыбка Арамиса становится только шире и ярче: - Что ж, ему просто нужно будет попробовать ещё раз. - Арамис, какого дьявола вы это делаете? - не выдержав, хватает Атос его за плечи и видит прямой взгляд Арамиса - в его голубых глазах издёвка и даже презрение: - Вы очень предсказуемы. Атос отпускает себя - хватает его узкую челюсть и, грубо сжимая, невзирая на шумный болезненный вдох, заставляет Арамиса открыть рот и впивается в него насильственным поцелуем. Целует его глубоко и хаотично, бесцеремонно толкаясь языком, не пытаясь доставить удовольствие, а желая почувствовать себя во всей власти. Исполненный злобной страсти Атос не замечает, отвечает ли ему Арамис или нет - ему это неважно, пока что-то не останавливает его - то ли дрожь, которая охватывает Арамиса, то ли тихий несчастный вскрик, который он успевает сделать прежде, чем язык Атоса снова не принялся насиловать его рот. - Вам больно? - глухо спрашивает Атос, отстраняясь и боясь взглянуть ему в глаза. - Да, - отвечает ровным голосом Арамис, глядя прямо на него. Атос будто чувствует яркую осуждающую синеву его глаз, отражающуюся от его кожи. - Зачем вы меня позвали? - спрашивает он, бессильно выпуская его челюсть из захвата своей руки. Арамис опускает голову, вытирает рот тыльной стороной кисти и, снова обращая свой взгляд на него, отвечает: - Вы знаете о тех людях больше остальных. - О тех, что избили вас? Вы хотите найти их? - поднимает, наконец, на него глаза Атос. - Я должен отомстить за свою честь, вы прекрасно это понимаете. - Но не в таком же состоянии. Атос показывает на него рукой, будто Арамис сам не знает, что ему нельзя много двигаться. - Через неделю-две я смогу это сделать. Атос опускает лицо, пристыженный. - Я сам убью их, когда найду. - Пока вам это не удалось, - произносит безразличный голос Арамиса, и он поднимает голову: - Не потому что я не пытался. Я ищу их, но они будто исчезли... Арамис поднимает руку, показывая, что больше не хочет слушать: - Просто расскажите, что вы знаете о них. И Атос рассказывает - что узнал от девушек в трактире, что узнал от завсегдатаев, что узнал у швейцарцев... Ни у кого нет имён, нет адресов, но есть описание внешности. - Спасибо, - говорит Арамис сухо, всем своим видом показывая, что на этом их беседа закончена. Но Атос не спешит уходить. Он касается колена Арамиса. - Что вам? - спрашивает тот с надменным видом. Атос мысленно приказывает ему посмотреть на него но, когда его приказ выполняется, власти его больше нет, и вопрос звучит скорее просительно: - Вы правда собираетесь отправить письма? - Правда, - отвечает Арамис, глядя на него ровно и без сомнений. Атос вглядывается в голубые глаза в тщетной надежде: - Вы говорили, что бросили видеться с ними. - А вам было все равно. На этих поспешно сказанных словах в прежде спокойном голосе звучит горечь и боль, и, когда от придыхания выраженной экспрессии уже физическая боль вынуждает красивое лицо Арамиса исказиться мукой, Атосу становится невыносимо. Он встаёт на кровать коленами и рукою обнимает голову Арамиса, прижимая к своему животу - тот не вырывается. В этой позе, простой и бесхитростной, они находятся несколько минут, обмениваясь страданием и теплом, и, когда Атос отстраняется и встает с кровати обратно на пол, он видит, как Арамис украдкой вытирает катящиеся по щекам слезы. - Я все равно отправлю письма, - говорит он слегка приглушённым голосом. Атос не отвечает. Его рука снова тянется к голове Арамиса и в тишине комнаты мягко гладит по светлым волосам - тот позволяет это. Через какое-то время Атос уходит. Прежде чем закрыть дверь он соединяет свой взгляд со взглядом Арамиса, но не вчитывается в него. Он позволяет себе вновь окунуться в восторг хрупкой красоты этого лица, в уязвимость и ранимость его черт и взгляда. Позволяет своему сердцу биться с замираниями, когда мысли крутятся вокруг Арамиса. Атос знает, что безнадежно влюблен в этого человека, и понимает, что он обязан сделать невозможное, чтобы Арамису больше не пришлось защищать себя в одиночку.