Вчера

Мысль, что Арамис принадлежит не только ему, смущенная счастьем близости, ночью оставалась тихой, но неотступной, но наутро снова вернулась в полной своей ипостаси. И на тренировках Атос порою запаздывал в исполнении команд, слишком глубоко погруженный в свои мысли. С трудом он дождался перерыва на обед, чтобы пойти к Арамису и попробовать договориться о правах друг на друга. Вернее - о своих правах на него... Но вместо того, чтобы, потупившись сидеть, ожидая, когда Атос налюбуется на него и затем начнет долгую скучную речь, в которой будет мало приятного, много признаний в любви и список требований, Арамис огорошил его известием: - Граф берет меня на содержание. Атос, чье сердце пропустило ход при упоминании титула, с трудом заставил себя выдохнуть. - Какой граф? - и голос его был глухой и даже хриплый. - Мой граф, - потупив глаза ответил Арамис, выделив первое слово. После ночи любви, после которой они чувствовали душевное единение сразу после физического - Арамис так легко и буднично рассказывал ему, что теперь другой мужчина будет пользоваться милостями его возлюбленного в любое удобное для себя время! - Как вы можете так спокойно мне об этом сообщать? - спросил Атос, чувствуя скорее не гнев, а растерянность. - Это сократит мои расходы, и тогда я смогу не встречаться больше со вторым... Разве вам это не нравится? - искренне удивился и расстроился Арамис, - он не будет ограничивать меня, и мы сможем... - Когда я говорил, что люблю вас и не хочу делить с другими, как вы могли понять, что я буду не против, если другой мужчина будет фактически владеть вами? - Но это все, что я могу предложить, Атос! Это большая удача, что граф предложил мне такой вариант. Атос покачал головой и мрачно ответил: - Я, в конечном счёте, убью вашего графа. Арамис помолчал, склонив к груди голову. - Но это всё, что я могу...- беспомощно произнес он, и в голосе его послышалась жалость к самому себе. Он и вправду не знал, что ещё может сделать для успокоения Атоса. Тот же молчал, напряжённо думая и держался за голову. - Почему у всех прочих шевалье получается жить, не имея любовников, а у вас нет? Сколько же вы тратите? Или дело не только в деньгах? Арамис опустил голову, ничего не отвечая. - Арамис, - подсел к нему на кровать Атос и взял нежно за руку, заглядывая в глаза - если бы, допустим, я взял бы вас на содержание, вы бы отказались от всех прочих любовников и любовниц? - говорил он слегка дрожащим голосом, приоткрывая полог тайны, - Если бы я давал вам деньги на все, чего бы вам ни захотелось. Арамис покраснел и сжал тихонечко его руку. Он не верил в вероятность такого события. - Конечно, - ответил он, но во взгляде его не было той уверенности, которую он хотел донести своим ответом. Взяв его за лицо обеими ладонями, Атос приблизился глазами к его: - Вы не можете быть только моим, ведь так? - и, не дожидаясь ответа, который, если и последует, в любом из случаев не будет ему в радость, так как будет либо ложью, либо отравляющей сердце правдой, Атос поцеловал его, впиваясь сильно, до боли притесняя нежные губы к зубам, и Арамис тихо захныкал от этой злой ласки, но не вырывался, а повернул голову так, чтобы ожесточенные губы не давили так сильно и поцелуй стал мягче. Подчиняясь его немой мольбе, Атос сбавил пыл. Они сидели на кровати подле друг друга и долго целовались. Неминуемо увлекшись, Атос стал спешно расстёгивать ворот на шее Арамиса и прикладываться к нежной коже губами, но в этот момент в дверь постучали и, почти сразу, без ожидания, на пороге появился Базен, с недовольным видом взглянувший на Атоса и затем обративший все свое внимание на хозяина: - Вам письмо, - протянул он конверт и встал слегка поодаль в ожидании. От него исходило ощущение неприязни, которое он теперь питал не только к д'Артаньяну, но и к Атосу - тот мог только догадываться, почему. Арамис вскрыл ногтем конверт, вынул лист и увидел, что то было не полноценное письмо, но впопыхах написанная записка - не более, чем на пару строк. Прочитав, он отослал Базена из комнаты, сказав, что его ответа здесь не требуется, (слуга, разумеется, был доволен, что ему не нужно никуда ещё идти), и обратился к Атосу, который в этот раз демонстративно отвернулся от записки, чтобы Арамис был спокоен. - Это от д'Артаньяна, - поведал он с удовольствием, - он пишет, что возьмёт меня на прогулку после четырех часов. Чтобы я "совсем не захирел в четырех стенах". Разве я захирел хоть сколько-нибудь? - спросил он, пытаясь привести Атоса в настроение и, может быть, (а скорее - наверняка), напроситься на комплимент. - Значит, д'Артаньян назначил вам свидание, - улыбнулся искуственной улыбкой Атос, не зная, как к этому относиться. - Ах, милый, здесь ваша ревность совершенно бессмысленна, д'Артаньяна мне не соблазнить, - засмеялся тихонько Арамис, касаясь его щеки нежными пальцами. - Пообещайте только, что не будете пытаться, - прежде чем вовлечься в новую череду поцелуев, попросил Атос. Арамису стало от этого замечания грустно и стыдно, он запечатлел маленький чистый поцелуй на его губах в знак своей искренности: - Будьте покойны, - сказал он и, обвив руками шею и плечи своего возлюбленного, стал целовать его много и пылко, являя в поцелуях свою горячую преданность. *** День был свежим и ясным, и бродить вдвоем с другом после более десяти дней, будучи запертым в доме, было истинное удовольствие. После бурной ночи Арамис, как ни странно, чувствовал в своем теле гораздо больше жизни, чем прежде, а ушибы его и вовсе почти не болели. Д'Артаньян рассказывал о том, что изменилось в их полку за время, что Арамис провел вдали от дворца и де Тревиля, и мушкетёра поразило известие, что один из его приятелей благополучно женился и оставил службу. - Что вас так удивляет? Вроде как обыкновенная практика. Арамис улыбнулся на это и промолчал, решив не посвещать д'Артаньяна в характер дружбы, который носило их знакомство. Знаки внимания, которые оказывал мушкетер, Арамис милостиво принимал, но не поощрял, однако того это не останавливало, и все время их дружбы он, то ли по привычке, то ли по велению сердца, продолжал проявлять к Арамису более, чем дружеский интерес. А теперь он женился и очень легко освободился от такой долгой безрезультатной привязанности. Отчего-то при этих мыслях Арамису стало грустно, и он склонил голову на плечо д'Артаньяну. Гасконец участливо поинтересовался: - Устали? - Вовсе нет, - улыбнулся скромной улыбкой Арамис, - если вы не заняты, я бы хотел подольше погулять с вами. - Я не занят ещё около часа, - ответил тот, заглянув в карманные часы, - и я с радостью проведу это время с вами. Они прошли ещё одну короткую улицу, и д'Артаньян слегка посерьезничал. - Что я хотел сказать вам, любезный Арамис, - начал он гораздо менее легкомысленным тоном, чем прежде, - я отыскал одного из ваших обидчиков... Арамис молча смотрел на него, чуть сильнее сжимая его руку. - И я убил его без вашего разрешения, не удержался... Если вы меня простите... - За что же вы извиняетесь? - искренне удивился тот. Д'Артаньян обратил на него не менее удивленный взор: - Разве вы не просили не трогать их, чтобы убить самому? - Нет, - улыбнулся Арамис нежной улыбкой. - Ох, слава богу. Д'Артаньян наполовину картинно, наполовину искренне, коснулся рукой своего лба, будто вытирая испарину, потом снова посмотрел на Арамиса: - Так вы не сердитесь? - Напротив того, я очень вам благодарен, мой дорогой. Вместе с вашим, остался всего один, и как раз его я и планирую убить собственноручно, чтобы отомстить за себя самостоятельно хотя бы здесь. - Если Атос или Портос не убьют его раньше, - заметил д'Артаньян, - Мы все едины в своих желаниях отомстить за вас, вы для нас слишком драгоценны. Арамису стало приятно от его слов, и его нежные щеки залило горячим румянцем, делая его красивое лицо очаровательным. Они снова шли вперёд. - Честно говоря, я предположил, что вы запросите награду, - со смешком заметил Арамис, глядя мечтательно-задумчиво перед собой. - О какой награде идёт речь? - улыбнулся доброй улыбкой д'Артаньян. Арамис, чувствуя себя тепло и уютно, покрепче сжал его плечо мягкой рукой. - Выбирайте сами: могу угостить вас вином или ещё раз поцеловать, - испытывая дружескую нежность произнес он, косясь на гасконца хитрым взглядом. Тот усмехнулся. На лице его теперь была довольная улыбка, и он молча пожал другой рукой пальчики Арамиса на своем плече. Друзья как раз проходили мимо узкого глухого переулка, когда д'Артаньян, чье лицо вдруг приняло торжественное выражение, потянул Арамиса в открывшийся проем. Пройдя три метра, скрывших их от взглядов прохожих на основной улице, д'Артаньян вдруг прислонил Арамиса спиной к стене и спросил его, удивлённого, приблизившись лицом, и глядя в изумительно-голубые глаза: - Вы все ещё не передумали насчёт награды?