Вчера

... - Вы не передумали насчёт награды? - спросил, хитро улыбаясь, д'Артаньян. Арамис, который сильно покраснел от его пристального внимания и положения, в котором очутился, произнес робким голосом: - Если вы определились... - О, да! - подмигнул ему д'Артаньян и, наклонившись почти вплотную, ещё более взволновав Арамиса, касаясь теплым дыханием его нежных губ, мягко и вкрадчиво прошептал: - Я был бы не против шампанского, - после этого он тут же отстранился и со смехом посмотрел на ошеломленное лицо Арамиса, - теперь один-один, - сказал он и пояснил: - вы брали меня на слабо, теперь я... - Как глупо, д'Артаньян! - воскликнул тот, застыдившись собственного ожидания, - вы могли просто сказать про шампанское! Для чего это было нужно... Растерянный от такой реакции д'Артаньян стал неловко извиняться, не понимая, в чем, собственно, была его вина. Не слушая, Арамис отодвинул его от себя и, рассерженный, вышел из переулка. Лицо его горело от унижения, которое, ему казалось, крылось в этой дружеской шутке. Сначала та женщина называет его слабым и некрасивым, потом его воздыхатель запросто отказывается от него, а теперь д'Артаньян прямо смеётся ему в лицо! А учесть то, что до этого Атос унизил его много раз к ряду, отвергая все его попытки искупить свою вину, а потом - пятеро человек буквально втоптали его в грязь, и он не знал, какими злыми словами завистники встретят его по возвращении на службу... Арамис испытывал боль, обиду и стыд - самолюбие его было сильно задето, и на кону теперь стояла уверенность в себе. Он шел по улице, не разбирая дороги, отчасти надеясь, что д'Артаньян следует за ним, отчасти - что нет. Минут пятнадцать злость подгоняла его шаги, но вскоре ее движущая сила сошла на нет. Уставший и выдохшийся, Арамис остановился, бездумно разглядывая рододендроны вдоль дороги. Они уже отцветали - оставалось ещё две недели, прежде чем их яркие цветы станут осыпаться на дорожки нежными лепестками, а, упавши, начнут стремительно сохнуть, и, попавшие под каблук прохожего, превратившиеся в хрупкие темные свёртки, они рассыпятся и разлетятся по дороге и по ветру... Кто-то подошёл к нему сзади, и Арамис печально вздохнул: - Д'Артаньян, мне стыдно за свою вспышку... Но Арамис не договорил - чья-то рука грубо и больно схватила его за плечо и развернула. - Из-за тебя, падаль, четверо моих друзей мертвы, - прошипел сквозь зубы незнакомец, в котором Арамис с ужасом узнал человека из своих кошмаров. Все тело разом заболело в предчувствии, а рука будто онемела, не в силах выхватить шпагу из ножен... Когда д'Артаньян подоспел, он увидел Арамиса, всего в пыли, со следами от подошв на плаще и костюме, полусидящего на земле и беспомощно опирающегося на руки, а над ним - озлобленного мужчину, с жуткой ухмылкой упирающего острие шпаги ему в шею. - Вот теперь ты умрёшь, - сказал тот, - это самое меньшее, что ты можешь сделать ради справедливости. - Не говори о справедливости, - громко прошептал ему на ухо д'Артаньян, вонзая кинжал в его спину по рукоятку, - она не на твоей стороне. Солдат успел повернуть свою голову и бросить на д'Артаньяна исполненный бессильной злобы взгляд, сделать какое-то рассеянное движение уже не слушавшейся его рукой и выронить шпагу - она со звоном ударилась о выступающий камень. После этого умирающий захрипел и осел на землю, истекая кровью... Д'Артаньян бросился к Арамису, который сам протянул к нему руки, будто умоляя заключить его в объятия. Но прежде, чем д'Артаньян это сделал, он поднял его с земли и, подхватив под спину, повел его в прилегавшую к площади аллею - чтобы не быть замеченными возле трупа. Только там д'Артаньян позволил Арамису, ослабевшему, безвольному и смертельно бледному, опуститься на землю и сам присел подле него на колени. Растроганный его беспомощностью, гасконец обнял его, испытывая странный трепет, и прижал одной рукой его голову к груди. - Я ничего не мог сделать, - произнес Арамис, судорожно вздохнув, - я был готов умереть... - Нет уж, мой милый, повремените с этим, - с мягкой улыбкой ответил д'Артаньян, успокаивающе гладя его по спине. Изящные руки трогательно цеплялись пальчиками за его камзол и слегка дрожали. - Как я вернусь в полк, если даже один противник повергает меня в такой трепет? - Но ведь мы оба знаем, что это не просто случайный противник. Других вы легко одолеете. Арамис отнял голову от его груди и посмотрел ему в глаза серьезным взглядом прекрасных голубых глаз, молча спрашивая: "Насколько вы в этом уверены?". В ответ, повинуясь внутреннему чувству, д'Артаньян коснулся его щеки ладонью. Он почувствовал, как Арамис напрягся от этого прикосновения, но все равно наклонился к его лицу, и, чувствуя его тихое дыхание, коснулся красивых губ ласковым поцелуем. - Не целуйте меня из жалости, не надо, - сказал Арамис почти сразу отстраняясь. Щеки его при этом горели, и густые ресницы прикрывали стыдливый взгляд. Он был поистине очарователен. - Не буду, - пообещал д'Артаньян, и, уверенно взяв его за подбородок, поцеловал его крупно и сочно, и на этот раз без излишней нежности.