Вчера

Через пару дней Арамис вернулся на службу. Д'Артаньян ничего не знал ни об Атосе, ни о графе, ни о второй любовнице Арамиса, и потому считал себя единственным его кавалером. В первый же день, отыскав среди бесчисленных комнат особняка де Тревиля одну - нежилую, свободную и незапертую на ключ, он поймал Арамиса под руку и повел его туда. Тот покорно проследовал вместе с ним, но, когда они очутились внутри, сказал: - Мы договаривались только на поцелуи, вы не забыли? Д'Артаньян подошёл к нему вплотную и, улыбнувшись, нежно дотронулся до его щеки: - Если только вы сами не захотите... - Только на поцелуи, - перебивая, повторил Арамис с улыбкой - ему почему-то вдруг захотелось тут же ограничить их отношения - хотя бы пока. Может потому что д'Артаньян вытащил его из толпы мушкетёров, с которыми Арамис давно не виделся, ради удовлетворения своей прихоти. А может потому, что он увидел Атоса по пути сюда. Арамис поднял лицо, подставляя губы, выставляя слегка подбородок: - Ну так как? Д'Артаньян, слегка побледневший, растерянно кивнул и обнял его лицо неловкими ладонями и столь же неловкими пальцами, потом как-то странно вжался губами в его губы, не сразу вспомнив как целоваться. Тем не менее, он быстро разобрался в этом и принялся целовать его с жаром своего юношеского пыла, удерживая Арамиса за плечи, будто не давая ему уйти. Он целовал его беспорядочно, бессистемно, хаотично - как захочется, то и дело меняя темп и глубину, не сдерживая себя. Он был пылок и настойчив, и, если та, порою бешеная, страсть, которую позволял себе Атос, целуя Арамиса, питалась постоянно сдерживаемыми чувствами, а также ненавистью к тоске, которая так прочно поселилась в его сердце, то страсть д'Артаньяна исходила из его врождённых качеств. В его поцелуях не было изысканности и деликатности, как в поцелуях с Атосом, но алчность и горячность д'Артаньяна были для Арамиса любопытными. Он подумал о том, каким тот будет в постели, но как-то рассеянно и между прочим. Он не торопился это исследовать. Ещё два дня д'Артаньян играл роль рыцаря и довольствовался поцелуями, но, потом он стал приходить в дом Арамиса, и его намерения стали очевидны. Как-то вечером в доме 25 на улице Вожирар, после очередной сессии жарких поцелуев, насытившись ими, д'Артаньян взял Арамиса за плечи и стал вглядываться в его голубые глаза своими горящими, будто спрашивая: "Вы ведь тоже хотите не только этого?". Вместо ответа Арамис сделал шаг вперёд, наткнулся пахом на заметно выступавший пах д'Артаньяна, не смутившись этого, прикоснулся легким поцелуем к его горячим губам и произнес сладким и казавшимся ехидным голосом: "Спасибо, что понимаете и не торопите меня". Конечно, д'Артаньян должен был вспомнить о том тяжёлом разрыве с виконтом. Сглотнув, д'Артаньян обреченно кивнул. Его брови незаметно для него самого поползли друг к другу, изгибаясь "домиком", и Арамису стало жаль его. Он решил, что стоит дать надежду: "Потерпите, мой милый. Я пока не готов для большего", - сказал он, и был почти уверен, что одну секунду видел на глазах д'Артаньяна благодарные слезы за то обещание, что подразумевали его слова. Арамис проскользнул рукой вокруг его талии, инициируя объятия, и д'Артаньян не заставил себя ждать, прижав его тут же к себе и, проверяя границы дозволенного, прощупывал тело Арамиса сквозь одежду - тот не препятствовал ему. Когда алчущие руки гасконца обхватили его ягодицы и в каком-то чувственном упоении сжали их, Арамис заставил себя томно вздохнуть, чтобы хоть как-то поощрить несчастного влюбленного. Это бурно подействовало на д'Артаньяна - внезапно подхватив Арамиса на руки, он стремительно понес его к кровати. - Мы ведь условились с вами, д'Артаньян, - немного испуганно, что ситуация выходит из-под его контроля воскликнул Арамис, однако не сопротивляясь. - Я не трону вас, - жарким шепотом пообещал д'Артаньян, целуя его в висок. Глаза его горели, щеки пылали румянцем, кюлоты впереди стояли клином. Арамис не понимал, что у д'Артаньяна в планах, когда тот, исполненный какой-то отчаянной решимости опустил его, полностью одетого, на кровать. Но вот д'Артаньян нетерпеливо раздвинул его ноги и без предупреждения навалился сверху, прижимаясь к нему возбужденным членом сквозь ткань костюмов и заглядывая в глаза - "Так можно?". Арамис был ошеломлен той дикой страстью и глухим отчаяньем, что прочел в его взгляде, и не нашелся, что сказать, или сделать, или возразить. Не получив отказа, закусив губу и так, не раздеваясь, д'Артаньян стал тереться об него, непрерывно целуя - то в губы, то в шею, то в ключицы, то в ухо... Страстно, пылко и как-то развратно, несмотря на относительную целомудренность их нынешнего положения. Арамис обнимал его ногами с которых не успел снять башмаки, сам прижимался, выдвигая вперед таз, тихо стонал, угадав, что именно этого хочет от него д'Артаньян, и гладил его по темным волосам, прилипавшим к взмокшей от пота коже. - Как вы восхитительны, как прекрасны, - шептал д'Артаньян, когда не целовал его, и Арамис благодарно краснел, и гладил его по спине, пока тот все раскачивался между его ног, терся, имитируя соитие, и также шептал ему нежности и целовал его лоб и висок тёплыми ласковыми поцелуями... Когда, достигнув пика, д'Артаньян вдруг замер, Арамис дал ему время придти в себя, затем заключил его лицо в ладони и стал страстно и тщательно целовать его рот. Гасконец отвечал ему со всей преданностью влюбленного, стараясь не обращать внимания на намокшую от семени ткань его нательных штанов и на ощущение грязи и унижения, что он сейчас испытывал.