Вчера

После того вечера, эти постыдные подражания плотской любви повторились ещё дважды, и оба раза д'Артаньян отрывался от Арамиса с заметной неловкостью и ярко раскрасневшимся лицом, целовал будто из вежливости ему руку, пряча глаза, и шел в уборную привести себя в порядок насколько это было возможно. Арамис никогда не достигал оргазма в эти сессии - просто трения, поцелуев и редких робких касаний для этого ему не хватало, к тому же он не испытывал той бешеной страсти, что, как подозревал Арамис, бурлила в д'Артаньяне, скорее подогреваемая запретом, чем охладевавшая от него. Ему было жаль своего поклонника, но одновременно интересно - как долго ещё он сможет держать его при себе, но на расстоянии, прежде чем д'Артаньян поймет, что это не любовь, а мучение, и, махнув рукой, уйдет. Любопытство, однако, не мешало Арамису периодически и вскользь дразнить гасконца обещаниями большего, которое непременно случится, только непонятно, когда. Сам же он вполне удовлетворял себя подобного рода общением с мужчиной наедине - то с Атосом, то с графом, последний, к тому же, время от времени преподносил ему крупные денежные подарки... Положа руку на сердце, Арамис был не прочь лечь с д'Артаньяном, но что-то внутри противилось этому, и даже поцелуи, которые он никак не нормировал, вызывали в нем какое-то странное беспокойство. Вопреки ощущению "неправильности", Арамис целовал д'Артаньяна с упоением и с той обворожительной ласковой нежностью, от которой у гасконца подгибались коленки, а руки трепетно обнимали талию возлюбленного - д'Артаньян откровенно млел от его касаний и с каждым поцелуем влюблялся все сильнее, о чем Арамис интуитивно знал, но не понимал для чего ему это. *** Атос поставил его перед фактом, что вынужден уехать на неделю, а то и на две, и уезжает этим же вечером. Он собирался погостить у старинного друга, а после вернуться на службу. Другом Атоса оказался почтенных лет виконт, который вел весьма скромный образ жизни, мало появляясь в обществе, а потому было непонятно, как Атос заручился дружбой этого человека. Сделав странное лицо Арамис поинтересовался, нет ли у этого виконта дочери на выданье, и, поначалу, Атос даже нахмурился, предположив, что Арамис уже прицелился к новой девице, намереваясь поживиться и ее деньгами, но, когда тот медленно покачал головой, не отрывая внимательных голубых глаз от его, Атос понял в чем дело и рассмеялся: - Нет, мой милый, я не собираюсь жениться. Арамис кивнул, но во взгляде его можно было прочесть сомнение, и потому, искренне польщенный его ревностью, Атос прижал его к себе и стал с наслаждением целовать его губы, нежно обнимая одной рукой его лицо, пока ему вдруг не вздумалось сказать с усмешкой: - Если кому и надо беспокоиться о таких вещах, то только мне. Арамис заметно напрягся, глаза его вспыхнули голубыми искрами. - О чем это вы? - спросил он с неудовольствием. - Бросьте, Арамис, - не пугаясь его взгляда ответил Атос, стараясь придать своим словам и тону лёгкости, - Вы ведь не станете без меня скучать. Арамис поджал обиженно губы. - Вы забыли, что ради вас я оставил двух людей? - не моргнув глазом вспомнил он свою старую ложь, почти поверив в нее. Улыбка совсем сошла с лица Атоса, и он возразил: - Но у вас остались ещё двое, если не больше... - Думаете, сколько их у меня? - всплеснул руками Арамис, - Весь Париж? - Вам бы волю!.. - воскликнул Атос, сам не зная, шутка ли это или гнев его ревности, но тотчас же пожалел о том, что сказал, едва увидел уязвимое выражение на красивом лице, - Простите меня, Арамис... - Так вот кем вы меня считаете, - пугающе ровным голосом произнес тогда Арамис, глядя на него холодно и надменно. - Вовсе нет! Но тот отнял от себя его руки, которыми мужчина обхватил его хрупкие плечи: - Не нужно, Атос, я все услышал. Он поднялся с кровати, намереваясь уйти, но тот взял его за руку: - Арамис, ещё раз, прошу у вас прощения, - заглядывая ему в лицо виноватыми глазами сказал тот, - Я был несправедлив... Он был искреннен, но что-то обиженное дрогнуло в душе Арамиса, так долго, в его собственном понимании, продолжавшего хранить верность, отталкивая от себя трогательно, без всяких условий добивавшегося его д'Артаньяна, и он ответил: - А может, как раз справедливы? - с какой-то особой задумчивой печальной горечью, которая вырвала у Атоса вздох, и он тут же поднялся вслед за ним, обхватил его лицо руками и прижался трепетным поцелуем к бледным губам Арамиса. Тот нехотя, точно это несвоевременно, ответил на его ласку, и, послушно подаваясь навстречу его губам, позволил себя целовать... В этот раз все произошло быстро и бледно, скорее из внутреннего ощущения необходимости заняться любовью перед расставанием, чем действительным обоюдным желанием, и это будто ещё больше отдалило их друг от друга. В молчании застегивая на себе камзол, Атос спросил тихо, почти робко, будто не надеясь на ответ: - Если я напишу вам письмо, вы ответите? - Отвечу, - эхом отозвался Арамис, уже одетый и застегнутый на все застёжки. В ровном голосе его, бездушном и горьком не звучало любви, и Атос почувствовал это. - Арамис... Ему стало страшно, что Арамис охладел к нему. Взяв за маленькую нежную ручку Атос заставил его взглянуть на себя и не увидел в голубых озёрах его глаз того же горячего чувства, что горело в его сердце. - Приятно вам погостить, - сказал Арамис, выдерживая его взгляд, но не отвечая на него, полностью закрывшись, - не забывайте своих друзей. Он высвободил руку и, поцеловав своего любовника в губы коротким, точно дежурным поцелуем, вышел из комнаты.