Вчера

Несмотря на холодность расставания, Арамис не дал своему обиженному чувству склонить его к необдуманным поступкам. Без Атоса все стало как-то не так, как-то неправильно, пусто, и смотреть на других казалось зазорным, как если бы вместе с собой Атос увез и его способность любить других. Три дня он прожил, машинально существуя и не задумываясь о любви, встретив о ней упоминание лишь в письме от герцогини, на которое ответил образцово, красиво, искусно играя словами, но - неискренне, заученно, и пользуясь теми выражениями и мыслями, что приходили к нему раньше, когда сердце его горело чувствами. Сейчас чувств не было, как и страсти и желаний. На д'Артаньяна он смотрел задумчиво, но не стремился увлечься им в отсутствие Атоса. К графу идти не хотелось. К герцогине он обращал только рассеянные мысли. Все блекло и отцветало с каждым днем. Отчасти Арамис надеялся, что вернет себе самого себя, когда получит весточку от Атоса, но обещанного письма все не было… На четвертый день на тренировке по конкуру, Арамис упал с лошади - та вдруг разгорячилась от понуканий и понесла седока. Будучи хорошим наездником, Арамис не растерялся, а, схватившись за уздцы, потянул их на себя, но очередной резкий рывок вдруг вонзил боль в его, казалось бы, совсем зажившее ребро, и он инстинктивно схватился за бок рукой. Нескольких мгновений его отвлеченного внимания хватило лошади, чтобы, резко встав на дыбы, сбросить со своей спины мушкетёра - после этого он полетел на землю, успев, однако, сгруппироваться. Удар пришелся на лопатки и на плечо, но голова ударилась следом - когда, по инерции хаотично перекатываясь, он натолкнулся лбом на выступавший камень - тот рассек ему лоб, заливая глаза кровью. - Арамис! - услышал он встревоженные голоса Портоса и д'Артаньяна - в отсутствие Атоса они трое ещё более сплотились и присматривали друг за другом. Друзья спешились со своих лошадей и подбежали к распластавшемуся на земле Арамису. - Я в порядке, - поспешил заверить их мушкетер, попытавшись подняться, но ребро снова дало о себе знать, и он согнулся к нему, втягивая живот, морщась и втягивая воздух сквозь тесно сжатые зубы. Д'Артаньян опустился подле него, коленями упираясь в промерзшую по осени почву: - Арамис, милый мой, не напрягайтесь, - попросил он, касаясь взволнованными руками то его плеча, то головы, то бедра - не зная, где их остановить. Арамис перехватил его руку и мягко пожал дрожащими пальцами: - Все хорошо, - улыбнулся он нежно, тронутый его участием. Потом, не меняя положения, рукой, все так же дрожащей, он потянулся к камзолу и вытащил из-за пазухи белый кружевной платок. С ласковой настойчивостью отнял его у него д’Артаньян и принялся осторожно оттирать кровь с его лба. Арамис молчал, заворожено глядя на сосредоточенное и растроганное выражение его лица. - Как вас угораздило, друг мой? – тем временем опустился на корточки Портос подле них, - ничего не сломали? - Вроде нет, - ответил тот, плавно переводя взгляд на старшего товарища, - Плечо немного задел...- он попытался присесть и, ожидаемо, вновь схватился за ребро, - и снова это, - уже шепотом добавил он, страдальчески исказив светлые брови. Д'Артаньян тут же приобнял его, не давая вновь опуститься спиной на холодную землю. - Покажем вас лекарю у де Тревиля, - сказал Портос, также поддерживая своей большой рукой Арамиса под спину, - а там определимся. Дайте-ка мне его, д'Артаньян, - сказал он, намереваясь взять пострадавшего на руки, но гасконец возразил: - Я сам, - и посмотрел на друга взглядом, не терпящим возражений. Всегда бурлящее живым потоком в его глазах вдруг оказалось спокойным и торжественно-значительным, и Портос не стал с ним спорить, позволяя тому поднять, пусть и с трудом, Арамиса на руки, но помог им обоим взобраться на лошадь д'Артаньяна. Чтобы не трясло, гасконец пустил животное шагом, слегка прижимая Арамиса к себе и осторожно придерживая его внимательной рукой. Портос солидарно вел кобылу на той же скорости, держась рядом с ними. - Как вы всегда оказываетесь там, где вы мне нужны? - ласковым шепотом спросил Арамис, прикасаясь своими тонкими пальцами к заботливой руке на своей талии и доверчиво опираясь на грудь д’Артаньяна спиной. - Вы же не думаете, что я подстраиваю все эти ситуации? – тихо улыбнулся тот, слегка пожимая его нежную руку, и Арамису стало тепло и уютно от его ласки, и от его голоса. Плечо и левая лопатка немели после ушиба, ребро при каждом движении, совершаемом лошадью, напоминало о себе ноющей болью, но все окупалось ощущением просыпающегося вновь чувства, вдохновляющего его на жизнь, и мысли о наложенном на него проклятии вдруг стали глупы и нелепы. Лекарь осмотрел Арамиса и только перетянул ему ребра бинтом – сказал носить еще неделю, избегая резких движений, в остальном он его не ограничивал. Сам Арамис тоже не чувствовал себя больным - онемение вскоре сошло, а боль в ребре притупилась и не ощущалась больше как нечто значительное, и ему не было никакой нужды оставлять службу. В этот день он сам взял д’Артаньяна за руку и, найдя привычно свободную комнату в конце коридора, завел его внутрь, и там, трепетно обнимая его лицо ладонями, сам первым поцеловал его в губы.