То кем был рождён

Метка Дни шли, и сил было все меньше. Пыльная дорога между бараками, выложенная щебенкой земля. Улицы были широкие, и мы шли по пять человек в ряд. Забор с проволокой окружал лагерь. Музыка, не прекращая играла целыми днями. Особенно громко в моменты, когда они сжигали гору трупов. Смех, их смех звенит в моих ушах. Их лица с улыбкой до ушей, до жути мерзкая мимика, так и хотелось плюнуть им в лицо. Для них развлекаться на фоне криков людей было чем-то обыденным. Вечерами, когда было особенно скучно, заходили в амбары и забирали всех, кого хотели, особенно тех, кто по виду едва дышит. Как только они уходили, все бежали к окнам. К сожалению, они были расположены высоко. Те, кто были повыше, сажали на спину самых мелких. Якоб посадил меня на плечи, я смотрел с окна как они выстраивали людей в линию. Впервые я увидел начальство, солдаты вокруг них бегали, как слуги. Один из солдат нес огромный ящик с оружием, там были даже кинжалы. Но они предпочитают не пачкать свои руки кровью "низкосортных". Каждый выбирал орудие по удобнее, и начинали с бросания ножей . Под прицелом солдат, люди стояли у стены будто мишень. Некоторые пытались попасть прямо в голову, другие же стреляли в начале только по рукам, чтобы человек не умирал сразу. Так продолжалось пока они не падали окровавленные и без сил. Те, кого ранили ножом, умирали очень долго. Мы ночами закрывали уши, чтобы не слышать стоны боли. Также любимой их игрой было собирать толпу людей и заставлять их бегать в разные стороны. Люди с криками и абсолютно без сил старались убежать от прицела, но в живых не оставляли никого.Инвалиды были особой добычей для них. Перед тем как от них избавиться, они забирали у них коляски и бросали на земле, заставляя соревноваться в том, кто быстрее доползет. На улице шли сильные дожди, уже шел октябрь. Люди ели доползали до амбара и их тут же убивали. Над головами детей они держали куски хлеба и те, спотыкаясь об друг друга, пытались достать хоть немного. Немцы же деманстрационно съедали его сами. Больше никто из нас не смотрел в окно . За нашими амбарами стояло здание напоминающее завод: огромные черные трубы, из которых не переставая не на секунду, шел черный дым. Я никак не могу вспомнить ничего из изученного в школе, чтобы понять что это. Людей сотнями туда загоняли, но обратно никто не возвращался. По утрам пепел оседал на теле, и частички прожигали горечью гортань. Я не придавал этому значения, ведь нашей целью было выжить, мы и так прошли через многое. Утром во время построения, я услышал как дети шептались у нас за спиной, что сегодня забирать будут из нашего блока. Подождав пока солдаты уйдут на обед, ведь на замену придут ещё не скоро. Сразу же подбежав к Якобу я все ему рассказал. Он же помог мне разговорить детей. Как оказалось никакой это не завод, это огромная печь по сжиганию людей. Тем самым они "утилизировали" тех, кто уже не мог работать. Давая этим знать: "Тот кто не работает тот труп" . После разговора с теми детьми внутри была дыра, которая поглощала меня все сильнее. Мы просидели всю ночь не сомкнув глаз, переглядываясь и не проронив ни слова . Буря эмоций и страха не отпускали ни на минуту. На следующий день нам вывалили у амбара очистки от овощей. Это лучшее, что нам дали за последнее время. Мы ели уже испорченную еду, отковыривая места до куда плесень ещё не добралась. Иногда удавалось найти крошки хлеба, которые мы собирали, деля позже с другими. Люди сразу же накинулись так, что мы с Якобом ели смогли унести в одной руке горсть очистков. Мы ели их по чуть-чуть, ведь не знали когда ещё сможем почувствовать хоть какой то вкус еды. В тот же день с нашего амбара забрали большую половину людей: тех, кто уже не мог стоять на ногах. Я пытался дать им отпор, оттягивая детей обратно. Многочисленные удары по моей голове и я сам того не поняв рухнул на землю. Очнувшись от голоса Якоба я наконец пришел в себя. Первым, что увидел было его окровавленное лицо. Пока солдаты меня били, он лежал надо мной, не давая в меня попасть. Я снял кофту и держал ее у его затылка, откуда текла кровь. Якоб лег, поставив голову на мои ноги, и потихоньку уснул. Я понял, что больше так не могу и нужно что-то делать, нужно придумать как избежать этой боли. Примерно через пару недель к нам приехала новая партия заключённых. В этот раз это были исключительно мужчины. Одежда, что им выдали была другого цвета, полоски были песочного цвета и значок было сложно расшифровать. Якоб сказал, что это точно не русский, но похож. Они упорно давали отпор и были значительно больше нас всех и по виду сильнее. Мне пришла мысль, что если мы все сможем дать им отпор и сбежать. Лучше умереть пытаясь сбежать, а не от рук фашистов. Нам нужно наладить контакт с другими детьми и постараться узнать где хранится оружие. Наконец, я решил действовать и подойти к ребятам постарше, как только будем идти обратно в амбар. Но вечером нас повели совершенно другим путем. Все переглядывались в страхе, что нас ведут к заводу. Мы с Якобом переглянулись и подошли ближе друг к другу. Я уже морально был готов и руки начали дрожать. И тут почувствовал, что по руке пробежала дрожь, он взял меня за руку. Я смотрел на его лицо и удивлялся снова и снова, Якоб никогда не показывает, что ему страшно или больно, лишь улыбается. Когда мы прошли мимо дороги, что вела нас прямо к погибели, страх потихоньку поддался контролю. Нас построили у огромной палатки темно зелёного цвета с белым крестом. Немцы велели поднять левый рукав и стоять друг за другом в очереди. Все выходили с повязкой в крови вперемешку с чем-то черным. Стояли мы долго, ноги уже начали ныть не на шутку . Когда же очередь дошла до Якоба, он отпустил мою руку и вошёл в амбар. Вышел он с таким же серьезным лицом, даже не подавая виду, кивнул как одобрение и ушел к детям, что шли обратно. Я вошёл в амбар. Мне было жутко страшно. Я думал, что нам будут колоть какую то дрянь. Меня посадили напротив солдата, возле которого стояла большая чаша с чернилами и штука с кучей иголок. Как оказалось, они делали тату с меткой номера каждого человека, в случае побега другие будут знать кто мы и смогут снова нас сюда вернуть. Меня привязали к стулу и засунули тряпку в рот. Я не плакал и даже не кричал, это малейшее из той боли, что я пережил. После, я вышел и поднял глаза на детей, они были до жути напуганы. Я не мог их успокоить, сказать что все будет хорошо, ведь это было бы ложью. Как только нас завели обратно и ворота амбара закрыли, дети начали разматывать повязки и с интересом разглядывать руку. Якоб уже сидел на нашем месте, я подсел к нему, он спокойно снял повязку и тяжело выдохнул. Я будто невзначай краем глаза посмотрел на его руку. Опухшая, с капельками крови, виднелась цифра 4741. Мне не хотелось смотреть на свою руку, было лишь желание вырезать эту метку. Якоб видел мою нервозность и как я от боли чесал свою руку, как же она зудела и ныла. Он сел на против моего лица и очень серьезно произнес. -Ты так и не назвал мне свое имя. И вправду, он называл меня "дружище " или "брат", я оттягивал момент, когда будет нужно назвать свое имя. Долго мямлив, ведь понятия не имел какие имена дают евреям, я ляпнул. - Меня зовут Иосиф. Он долго смотрел на меня а потом заявил. - Иосиф значит? А ещё говорил, что мне не идёт мое имя. Он громко рассмеялся и схватился за голову, я же вместе с ним начал смеяться во весь голос. Как же давно я не смеялся, на минуту и забыл где я. Воспользовавшись моментом, Якоб потянул мою руку к себе и начал разматывать бинт. Я отвернулся и сидел молча, было достаточно больно, повязка отходила вместе с кожей. - Даже тут мы рядом. После его слов я резко посмотрел на руку. И в правду, мой номер шел сразу после него. 4742.