Правда прошлого

Не знаешь, что дальше делать со своей жизнью — возвращайся домой.

      Август, 1816. Поместье княжеского рода Гесперских. Одно из первых наставлений Василисы Васильевны, которым та поделилась с ней ещё на первом году обучения в Волшебном колледже, было надежно усвоено волшебницей ветра. Из раза в раз при виде опасности Варя мысленно повторяла заученные строчки и не робела, подбадривая себя такими правильными словами:        «Если ты боишься — продолжай смотреть своему страху в лицо. Внимательно. Так же цепко. Смотри… И ни за что не отворачивайся». Вот только теперь Варя едва ли следовала оговоренным указаниям. С их — директрисы и ученицы — последней встречи минуло два года. Примерно с этого времени после сражений и магических поединков, которые всё чаще заканчивались поражением стороны света, у каждого мёртвого тела Ветрова сначала замирала, вглядываясь в знакомые лица, а спустя минуту-две отворачивалась, смотря на горизонт, будучи не в силах сдерживать слёзы. И снова вставала с холодной земли, шагая вглубь лагерей, молясь, чтобы отворачиваться больше не пришлось. Варя — настоящая трусиха. Она бы отвернулась и сейчас, вот только страшные глаза князя всё не отпускали. Чувствуя спазм в уже затёкшей от прямого положения шее, Варя не смела пошевелиться. Влад… Решиться на такой путь, чтобы даже не узнать его сначала? Не сопоставить такие, казалось бы, очевидные моменты? В мыслях было не преминуть воспользоваться первой же возможностью, чтобы покончить с ним. С их этим прошлым, висящим на сердце тяжелым грузом. Была ли она, в самом деле, готова к этой встрече? Смешно! Стоит, как свинцом налита, боясь шелохнуться. Отчего же просто смотреть на него — так волнительно? Вылетевшее слово в тишине окружавшей её залы растворялось медленно, заставляя всех собравшихся недоумённо сводить брови и бросать в сторону девушки косые взгляды. Это продолжалось до тех пор, пока Морок не разорвал контакт первым, натянуто улыбаясь присутствующим. Поблагодарив их за явку на эту «приятную встречу», он попросил всех покинуть комнату. Владимир подхватил его слова, добавляя, что после долгой дороги его сын, вероятно, устал и ему при первой же возможности жизненно необходимо было восстановить силы. Не будь она так подавлена и морально разбита, поспорила бы. Пригвоздила Его Светлость на месте, не давая сомкнуть глаз ни на секунду. Самонадеянность лишает бойца всяких талантов. Все её планы, устремления, мечты о возмездии обратились в ничто перед страхом. Перед горящими глазами их обладателя и кружившими по кругу Краузе ликами погребенных товарищей, среди которых едва можно было протолкнуться. Между волшебницей из Штормграда и девушкой, оглядывающей пути к отступлению — вообще когда-либо нашлось что-то общее? Неторопливо ступая осторожными шагами к лестнице, Варя, не желая оборачиваться и снова сталкиваться с воплотившимся кошмаром, потупила взгляд. Опустив голову, она внимательно оглядела свои сцепленные руки. Те мелко подрагивали, но не это насторожило её. На ходу она медленно подняла их и, чувствуя странную вязкость между ними, ужаснулась при виде ряда из трёх-четырёх полумесяцев на тыльной стороне левой ладони, контур которых замаран кровью. А головой об стену она биться не желает? Служанка, что следовала по пятам, тоже обратила своё внимание на поднятые девушкой руки, взвизгнув прямо у уха Ветровой. Голова, которая и без этого кружилась, дала о себе знать тянущей болью в висках. Пошатываясь, она нашла опору в стоявшем позади неё серванте. Смотря на запачканную кровью ладонь, сами-собой в голове замельтешили обрывки воспоминаний о начале войны, где первые раны — были только такими. Резко завалившись корпусом вбок, она почему-то ничего не почувствовала под ногами. Окунувшись с головой в события пяти-шестилетней давности, она слышала, что её настойчиво звали, тряся за плечи, как она была уверена — дорогие сердцу друзья. Варя, как только не стараясь, не смогла ответить им улыбкой, проваливаясь в чернеющую пустоту.

***

Дверь со звучным скрипом распахнулась и девушка, вопреки своей первоначальной цели, пробралась в комнату с никак не желанным шумом. Впрочем, оказаться незамеченной ей в любом случае бы не удалось, в комнате она была не одна. От внимательных глаз Варрес не укралась охватившая — всего на секунду — незнакомку дрожь. В следующее мгновение та повела плечами и выпрямилась, встав к ней в полуоборот. Смерив Лизу внимательным взглядом, словно считывая всю информацию о ней, розоволосая лучезарно ей улыбнулась. — Ах, простите мне мою неторопливость, дама Варрес, — девушка поклонилась ей. — Молодую княжну Александру Михайловну необходимо было обтереть, всю ночь у неё был жар. Все мы молимся за её здравие, в последнее время барышне уж слишком тяжело приходится. Лиза, сначала немного оторопев от такого приветствия, после сказанного нахмурила тонкие брови. — Разумнее будет побеспокоиться о себе. Наговаривать на временный недуг члена княжеской семьи, выдавая это за смертельную болезнь — весомый повод, чтобы вылететь из этого дома, имея за собой совершенно нелестный статус. Смутить прислугу не удалось и, вопреки всем ожиданиям, девушка лишь шире улыбнулась. На дне её глаз Лизаветта заметила пару пляшущих в своём хаотичном танце смешинок. — Мне приятна Ваша участливость, дама Варрес, но боюсь нам придется переговорить как-нибудь позже. Княжна проснётся с минуты на минуту, поэтому я должна оставить её на Вашу исключительную внимательность. К тому же, стать невольной свидетельницей личного разговора между вами — обременение никак не лучше. Кивнув своим мыслям, незнакомка забрала со столешницы миску с водой, какие-то флаконы, травы и легкой подступью обошла «Даму Варрес». У выхода она обернулась и направила указательный палец на тумбу у двери. Лиза с удивлением отметила, что ранее она точно не видела стоявший на нём гранённый кувшин. — Как только увлекательная беседа прервётся, проследите, чтобы это оказалось в её желудке. Уверяю, общее состояние княжны станет значительно лучше, — а следом послышался громкий хлопок дверью. Не успела Лиза моргнуть, как осталась в комнате наедине со своей подопечной. В голове пронеслась шальная мысль, что сегодня же она доложит на возмутительную нахалку домоправителю. Такое… такое бесстыдство! Стараясь отогнать от себя наваждение и чувство сметения из-за произошедшего разговора, она осторожно подошла к кровати Александры. Как бы раньше они не выносили присутствие друг друга, ложь сейчас была ни к месту: Лиза — к удивлению для самой себя — самостоятельно взяла на себя ответственность справиться о самочувствии старшей из детей Позёмовых, разбудить её, чтобы расспросить о всём случившемся — если, конечно, подвернётся такая возможность. И как же замечательно, что возможность нанести визит так кстати настигла её. Вообще, насколько ей было известно, Саша уже приходила в сознание сегодняшним утром, даже умудрилась поставить на уши весь дом, между прочим, — во второй раз за последние сутки. Сплетни о её странной реакции на появление князя Геспера совсем не собирались утихать. С раздражением Лиза отметила, что в таком заунылом месте каждый шаг приближенных к высшим чинам господ рассматривался под увеличительным стеклом, а любая несусветная нелепица становилось новостью дня, не иначе. Лениво обведя комнату взглядом, она присмотрелась к стоящим на прикроватной тумбе часам. Время — два часа после полудня, а Позёмова ещё не вышла из своей спальни. Пару раз Варрес уже слышала удивленные вздохи прислуги о том, что с таким распорядком вещей все обязывающие княжну дела, да что там — семейный обед — обещают быть пропущенными. На любые вопросы и вводящие в ступор гувернанток новости, блондинка лишь пожимала плечами да сообщала, что «Александре Михайловне не здоровится», в ту же минуту развеивая все слухи о чём-то действительно серьёзном. Но нечто серьёзное, признаться честно, даже по её мнению всё-таки было. — Лизаветта? Повернув голову, Варрес поняла, что Александра недоумённо поглядывала на неё из полуприкрытых век. Приподняв правую руку, она жестом указала на подушки у изголовья кровати. Быстро среагировав, Лиза приподняла её голову и теперь девушка с усталостью смотрела на неё, сидя полулёжа. — Говорить… тяжело. Что с голосом? — юная княжна еле-еле шевелила губами, призрачная возможность выговаривать слова давалась ей с большим трудом. — Ваш брат рассказал, что по пути до спального крыла и первые полтора часа после вы непрерывно звали себя же, попеременно чередуя неизвестные ему имена. То пускались в плач, то просто кричали. А после вас лихорадило. Позёмова прикрыла глаза и немного качнула головой, припоминая что-то подобное. — И как долго это длилось, Лиза? Вспомнив, что прошлым вечером они договорились обращаться друг к другу без статусов и поимённо, блондинка закусила изнутри щёку, коря себя за забывчивость. Посмотрев на бледное лицо Саши, девушка ответила: — Около десяти часов, — неожиданная догадка заполнила всё её сознание. — Вас… тебя что-то напугало, верно? Ты была до ужаса встревожена. Помедлив, она переспросила: — Или это был кто-то? Подумав, что сказала лишнего, Лиза отвела взгляд, уставившись на стоящую неподалёку статуэтку. Молчание затянулось на долгих пять минут, пока Саша не подала голос первой: — Осознавать всё происходящее со мной едва ли легко. Темнота, сквозь которую не пробраться — кто я вообще? Быть может, ты расскажешь? Прошу тебя, Лиза, — она с мольбой взглянула на сидящую рядом девушку; попытки просить о сочувствии еще никогда не казались такими уместными. — Так неспокойно на душе… Не представляю, когда ко мне смогут вернуться все воспоминания, — на несколько секунд замолкла, но потом всё же решила действовать наверняка. — Вернутся ли вообще. Гул в ушах постепенно отходил. Варя понимала, что попытки давить на жалость у неё выходили из рук вон плохо, но попробовать всё-таки стоило. И, как оказалось, не зря! Все последующие два с половиной часа она внимательно слушала рассказ о последних восьми годах жизни юной княжны Позёмовой. К счастью, досуг той оказался довольно скучным и однообразным. Девочка-тихоня, что едва ли высовывала своего носа за пределы дома, стала институткой в девять. Проучилась в отдалении от своей семьи она недолго и уже в пятнадцать вернулась домой. Тогда же она и отправилась вместе с отцом в страны Прибалтики, упросив взять с собой. С Лизой они познакомились там же. Будучи сиротой, та воспитывалась при пансионе в Эстонии с подачи князя Позёмова. Александра должна была пробыть в этом месте полгода, пока отец участвовал в морских военных сражениях. Перед своим отъездом он наставил Саше и Лизе держаться вместе. Тяготеющая к свободе и жаждующая признания от общества Лиза, как только не пытаясь, так и не смогла проникнуться теплотой к вечно капризной и экзальтированной «подруге». Впрочем, та её тоже не жаловала и только ждала момента, когда папенька заберёт обратно в столицу и о существовании в своей размеренной жизни девочки Варрес можно будет забыть. Но в море дела шли не так хорошо, как хотелось бы, полугодовая служба затянулась почти на два года. По приезде, князь забрал обеих девочек и отправил в Петербург. Лиза, уже как год ставшая совершеннолетней, хотела было отлучиться в Москву, но Позёмов предложил ей стать компаньонкой единственной дочери. Отказать человеку, который безвозмездно помогал ей после смерти родителей, Варрес попросту не смогла. Тогда-то их натянутые отношения с княжной и дали о себе знать. Не выносившие общество друг друга, уже никто из них не был в силах терпеть сложившуюся ситуацию. Александра шла на любую хитрость, даже предлагала ей жалование побольше — только бы отвязалась, но Лиза была верна своим принципам и чувствовала давление обязательств перед Михаилом Юрьевичем Позёмовым, потому и терпела всё, что могло взбрести в наивную голову подопечной. А потом она случайно узнала о нескольких секретах кроткой княжны. С тех пор высказывать прямые оскорбления они перестали, просто старались не обращать друг на друга внимания. То и дело о себе напоминала княгиня Позёмова, сватающая девушку с кем угодно, да младший брат, отправлявший любимой сестре письма из пансиона за границей. От Александры толком ничего и не ждали, по окончанию войны она отправилась в Европу, желая осмотреть переменившийся уклад. Несколько месяцев назад вернулась на Родину и встретила в узком семейном кругу свой двадцать первый день рождения. Лиза улыбнулась, проговорив: — В данный момент времени княжна Александра Михайловна Позёмова находится в доме своего дяди — князя Владимира Гесперских и пребывает в несколько интересном положении. — Сказала так, будто я на сносях. Блондинка округлила глаза и быстро выпалила: — Я не наговариваю, Саша! — заметив, что собеседница прячет улыбку, силясь не засмеяться, шуточно добавила, — Твоё положение более незаурядно — казаться со стороны полоумной, проявляя свою чрезмерную эмоциональность, едва ли лучше. Ветрова, насколько ей хватило сил, прыснула и покрутила пальцем у виска. Так и хотелось ответить: «Очень приятно, но я — Варя, некогда принцесса уже наверняка несуществующего королевства». Неосознанно она привстала и, облокотившись на плечо компаньонки, дошла до маленького балкончика в комнате. Приоткрыв одну из дверцей, села на приставленный к окну стул и жадно вдыхала свежий прохладных воздух. Быть может, всё не будет так плохо, застрянь она здесь? — Только посмотрите на них. Намеренно расположиться прямо здесь — явно идея и молчаливый протест княгини. Ждут не дождутся, когда ты дашь о себе знать. Посмотрев вниз, волшебница увидела, как под крылом здания в небольшой пристройке расположилась вся её «семья». Подняв голову, подглядывающих из окна девушек заметил Эрнст и помахал рукой. За Ветрову «брата» поприветствовала Лиза, пряча улыбку. Варя повторила её жест, как смогла, и присмотрелась к остальным людям, сидевшим за столом. Её взгляд поймала пара светло-синих глаз и девушка почувствовала, как всё внутри сжалось в тиски. Волшебницу передёрнуло. Миссия. Морок. — Почему я должна быть там? — вполголоса спросила она, наблюдая за тем, как парень непринуждённо поправляет манжеты сюртука и что-то отвечает отцу. Поворачиваясь к Варе спиной, просит о чём-то оказавшуюся неподалёку прислугу. Глядя на его затылок, девушка думала о том, как бы в сложившейся ситуации одним ударом она могла снести ему голову, слегка омрачив семейный воскресный обед. К величайшему огорчению некогда волшебницы, вся её магия утеряна, а сам Морок — будто бы уже прознал, что его благополучие в стенах этого дома затянулось — с довольным выражением лица обернулся и снова бросил взгляд наверх, заставляя испытывать трепетный страх и жгучую ненависть. — Поговаривают, все собравшиеся обеспокоены твоим самочувствием. К тому же, через несколько недель должен вернуться князь Позёмов, — немного подумав, Лиза добавляет, — Кажется, ещё младший князь Геспер отлучается ненадолго. — Посмеиваясь, она сказала, — Только не говори, что ты снова взялась за старое! Я уже подумала, что «новая» княжна не будет обращать должного внимания на него. Варя отвела взгляд и недоумённо посмотрела на неё. — О ком ты? Варрес хмыкнула. — О Владиславе конечно. — указав на небольшую стайку служанок, собравшихся неподалёку, сказала, — Никогда не понимала, что в нём такого. — Не всегда умение говорить — показатель интеллекта, — неосознанно в голове пронеслась фраза, сказанная как-то Машей. Девушка напротив фыркнула и пожала плечами, продолжая так же внимательно следить за происходящим вне стен поместья, как и Варя. — Услышь я такое от тебя пару недель назад, провалилась бы в бессознательное состояние, — поймав вопросительный взгляд, продолжила, — Ну, вы вдвоём… На полуслове Лизу прервала вбежавшая в комнату Дуняша, на ходу сообщившая, что в соседнем крыле новенькая служанка довела нескольких камеристок до слёз. Незнакомка с париком странного цвет вскользь обронила что-то о том, как «Дама Варрес» будет зла, узнав, что они обсуждают и теперь вся прислуга, задействованная в случившимся между ними разговоре, пребывает в нервном ожидании Лизаветты. На всё, сказанное женщиной, Лиза что-то зло гаркнула и сообщила «Саше», что немедленно отправит к ней братца, до тех пор пока сама не вернётся. На выходе, обернувшись, она сказала старой сиделке, чтобы княжна выпила весь отвар, стоявший на тумбе у двери. Варе ничего не оставалось, как согласиться.

***

Она изо всех сил старалась не поддаться такому желанному сейчас сну, держа глаза открытыми, а сознание чистым. Кинув поникший взгляд на прикроватную тумбу, на которой стоял полупустой графин, она устало выдохнула. Спать, особенно после её недавних и затянувшихся многочасовых метаний по подушке, — верх безответственности. В этом доме, а, быть может, прямиком за стенкой от Вари, сидит главный зачинщик всех бед и трагедий даже не её — всего волшебного мира! По-хорошему, ей бы найти и задушить его голыми руками — не важно, застанут её споличной или нет. В конце концов, она это делает не для себя. Только вот сил совсем не было. Ни вскочить, ни даже руки поднять. Да и тот страх, что при первой встрече захватил её, ещё не угас до конца. Под всем гневом, так и рвущимся наружу из-за того, что всё обернулось именно так, она чувствовала жуткую усталость и апатию. Злиться на тех, кто приготовил отвар, который она выпила минут пятнадцать назад не было смысла. Ей желают только лучшего, а именно сейчас — чтобы она пришла в себя. «Александра», конечно, а не Варя. Ещё не знают, что вряд ли та сможет. Морок, волею судьбы оказавшийся её знакомым — предположительно роднёй — в этом времени, вроде бы и не вызывал пока явной настороженности. В этом-то и заключалась вся проблема: будь он тираном, на его смерть и глазом бы никто не повёл. Однако княжеского отпрыска все вокруг любят и лелеют, чуть ли не пылинки сдувают, а потому и охраняют. Чуть завидят, что его «подруга» во внезапном порыве, обнимая, попытается всадить ему клинок в сердце, сразу предотвратят страшное. Вот было бы в ней хоть несколько крупиц магии… А так — никакой возможности. Оставалось только одно — попытаться втереться в его доверие. Но как? Она и минуты рядом с ним не протянет. Разве что… Точно. Нет магии. — Всё в порядке? Тревожит что-то? Холод с пальцев исчез, как только Эрнст сцепил их ладони, в который раз пытаясь обратить на себя хоть немного её внимания. В его разочарованном лице, сообщающем, что она столько всего пропустила за завтраком, обедом и полдником, так и читалось: «Может, на ужин?» Отрицательно покачав головой, она снова обернулась к нему и, заметив сосредоточенный взгляд Позёмова-младшего, чуть не подавилась воздухом. На кого, чёрт возьми, он был так похож? — Эрнст? — Я волнуюсь, Лекс. С тех пор как ты упала в том переулке, прошло несколько недель. Но ты всё ещё не приходишь в себя! Сколько бы я не пытался, ты ничего не можешь ответить. — Ох, … братец. — Лизаветта сообщила мне, что ты уже должна знать о последних годах своей жизни. Скажи, ты хоть немного о них вспомнила? — он говорил медленно, тянув гласные. В его осторожном, заботливом голосе чувствовалась паника. Варя сама потянулась к его ладони, сжимая ту в успокаивающем жесте. Наверное, с сестрой они были близки. Его вины в случившемся нет, он просто оказался жертвой обстоятельств. Как и многие здесь. Как и все в её времени. Варе было искренне жаль его; здорово, будь в силах она помочь хоть чем-то этому славному ребёнку. Ветрова понимала, что попытка надавить на жалость, пытаясь докопаться до действительности, — как она сделала ранее с Лизой — в случае с ним не сработает. Эрнст только больше обеспокоится и до конца дня будет мучать её вопросами об ухудшающемся состоянии. Да и тревожить, честно говоря, его особо не хотелось. Ещё, пытаясь сделать как лучше, расскажет Дуняше, та испугается и выдаст всё матери. А там и до никак ненужных сейчас разбирательств недалеко. Нужно что-то более отвлечённое, что-то… Кстати, о «матушке», может, это возымеет толк? — Эрнст, почему мама так по-разному реагирует на нас? Парень, ещё десять минут назад, не желавший умолкать, рассказывая о любимом платье чуть ли не в младенчестве Александры — и откуда только знал — затих, удивленно поглядывая на неё. — Пропустить бы не получилось, да? — он хмыкнул, отворачиваясь к окну. На небе сгущались тучи. Вот-вот быть грозе. — Думаю, стоит начать рассказывать с самого начала: наш отец — Михаил Юрьевич Позёмов — невероятный человек! — парень глянул на неё, пряча стеснительную улыбку. — Я всегда восхищался им. И ты. Но ты вообще много кем восхищалась, поэтому это можно и не брать в счёт. — Они обвенчались с мамой ещё лет тридцать назад, сама понимаешь — тесно общающиеся между собой княжеские семьи, его лучший друг — Владимир, её брат. После он отправился на службу ко двору Императора и потом… произошло что-то. Между всеми ними. У Гесперских тогда родился уже второй наследник, а мама была в отчаянии. С князем Владимиром случилось что-то: он перестал быть похож на самого себя, с отцом они с тех пор в разногласиях. Мама не говорит, как всё так обернулось, ссылаясь каждый раз на новые и, признаться честно, ещё более нелепые обстоятельства. Вскоре, смирившись со случившимся, после долгого перерыва между сражениями, папа вернулся домой с ребёнком, — Эрнст указал в её сторону, — Это была ты. Маленькая княжна Александра Михайловна. А потом родился и я, — шутливо поклонившись, он продолжил, — Отец как мог, отлучался со службы, оставался с нами, помогая матушке. Но, по словам гувернанток, она уже тогда относилась к тебе с пренебрежением. Помню, даже какое-то время, когда я подрос, пыталась наставить нас против друг друга, — замолкнув, он окинул ее любящим взглядом. Со стороны казалось, что он взвешивал что-то в голове. Кивнув самому себе, Позёмов всё-таки решился договорить. — Она не пыталась тебя изжить, не подумай. Просто прикладывала все усилия на то, чтобы ты оказалась подальше. Меньше напоминая… о случившемся. Варя кивнула, мысленно подтверждая кое-что из собственных предположений. — За те несколько встреч, что состоялись между нами, я подумала о чем-то подобном. — Не воспринимай всё услышанное от неё всерьёз — ты же помнишь… помнила, что папа в любом случае бы не допустил, случись с тобой что-то плохое. Сжав пальцы в кулаки, он нахмурил брови. — Они все пережили что-то, что глубоко потрясло их. Тяжело честно сказать, но точно знаю, что свыкнуться с произошедшим было под силу разве что отцу. Углубляться в тайны неизвестных доселе ей семей, Ветрова не хотела. Сдаваясь, с неохотой погружаясь в сон, но находясь на грани сознания, она услышала следующие слова Эрнста. — Может я и наговариваю зазря, но кажется мне, с его скорым приездом что-то обязательно произойдёт. Варя улыбнулась. Непременно.

***

      19 сентября 1816. Поместье княжеского рода Гесперских. Первый раз на пороге этого дома Михаил Юрьевич Позёмов появился больше тридцати лет назад. Тогда отец, после возвращения единственного сына из военного училища, настоял, что откладывать «неизбежное» — бессмысленно. Как же юный наследник хотел с ним поспорить. Стоявшая за спиной отца мать с мольбой смотрела на него и он сдался. Чуть бледный, но решительный, он взбежал по ступеням крыльца и быстро застучал металлическим кольцом по массивной двери. Закипая от переполнявшей его энергии, он едва ли сдержался от того, чтобы поколотить дверь ногой. При виде старшего князя Геспера — отца Владимира, Михаила уже ощутимо потряхивало. Теперь же, стоило ему только подойти к крыльцу, дверь отворялась и из-за неё показывался знакомый дворецкий. Однако сегодня все шло несколько иначе. Восходящее ранее солнце окрашивало пристройку дома оранжевыми и розовыми красками. После череды сражений в жарких Балканах из которых он прибыл, лёгкая прохлада заставила мужчину зябко пожать плечами. Прибыв к рассвету, он не теплил особых надежд, что его кто-то встретит. Так, собственно, и оказалось. На дубовой двери висело всё то же тёмное кольцо. Пришлось стучать. — Михаил Юрьевич? Стоящий в дверях мужчина немного наклонился и внимательно оглядел князя Позёмова с головы до ног. Михаил молча прошёл вперёд и сообщил встретившему его графу Тамсову, что все вещи, лежащие в экипаже, незамедлительно нужно поручить доставить наверх. От князя не скрылось, как тот недовольно поджал тонкие губы. Илларион никогда не отличался нетерпимостью. Будучи на службе у Владимира около десятка лет, он всегда молча следовал за ним и внимал каждому его слову. Подхалим, каких ещё нужно поискать. Впрочем, единственным, к кому этот лизоблюдец намеренно оставался равнодушен, был именно князь Позёмов. Уж как он нахохлился, когда вскрылось, что неприязнь не была односторонней. Мысленно не желая сталкиваться с кем-либо сейчас, нужно сообщить, чтобы старший Геспер никого к нему не отправлял. Сделать это нужно было так, чтобы Тамсов, по обыкновению делающий все в противовес Михаилу, подумал в точности наоборот. — По возможности, сообщи Владимиру, что мне необходимо встретиться с ним. — Его сиятельство отдыхает. Вы прибыли несколько позже… запланированного времени. — Тогда к утру. Чем раньше — тем лучше. — Непременно, Михаил Юрьевич. Наверное, подсознательно он всё же знал, что сразу в покои не попасть. Нисколько не опечалившись данным фактом — его ведь не абы кто ждёт — мужчина начал медленно подниматься по лестнице прямиком на второй этаж. Подумать только, неужели и вправду когда-то он несся по парадной вниз-вверх, сбивая всех, кому не посчастливилось оказаться на его пути к любимой невесте, другу детства и ставшей родной сердцу Юстине. А впоследствии и к совсем крошечным Гесперским. Как и раньше, так и сейчас, князь Позёмов был слишком мягок и внимателен к племянникам, чтобы оставить… уже одного из двух неразлучных когда-то братьев. Пройдя в гостиную, он наткнулся на внимательный, чуть подобревший взгляд значительно подросшего парня. Влад поднялся первым, Михаил, протянув руки, заключил того в объятия. — Вы чем-то обеспокоены? Сколько уже крестнику? Вот-вот двадцать пять стукнет. Время поджимало, а Влад оставался всё таким же. Может, опасения Юстины были напрасны? — Нет, мальчик мой. Всё в заботах, потому совсем рассеян и задумчив стал. Юноша кивнул ему и напомнил, что в любой момент будет свободен для выполнения поручений при первой необходимости. — На днях мне случилось увидеться с Александрой, дядя. Михаил поднял голову и широко улыбнулся. Сашенька… Его милая прекрасная дочурка! Как долго они не виделись? Год? Три? Или многим больше? Ох уж эта война… Михаил бережно хранил в памяти воспоминания об Александре. Вот, например, дочь, бледнея от решительности, подходит к нему после завтрака и говорит о том, как сильно хочет уехать вместе с ним — хоть на край света, расположение которого ни одному из них невдомёк. Князь от этого вопроса — совсем не из-за представления дочери о его поездках — выронил из рук потяжелевший вмиг сундук с вещами. От грохота, пронесшегося по всему первому этажу, Саша побледнела ещё сильнее. Решив, что отец подумал не о том или просто не расслышал, повторила свою просьбу.       Разве мог он отказать ей? Особенно когда она, впадающая в дрожь при виде одних только насекомых, неожиданно и серьёзно попросила о чём-то подобном. Эрнст, в это время приехавший домой на каникулы, увязался с тем же. Михаил тактично объяснил сыну, что учёба в гимназии неподалеку от Рейна, вполне должна удовлетворять его желание, каким горела и старшая дочь, осмотреть мир. Ещё один случай: когда по окончании войны, непосредственно перед своим восемнадцатым днём рождения, она попросила об уединённом, от княгини Позёмовой, разговоре. Сначала Михаил удивился. Как это — просить о разговоре? Почему в неведении от Лидии? Случилось, поди, что? Узнав истинную причину беспокойства дочери, он едва сдержался от того, чтобы не рассмеяться. — Я не хочу выходить замуж, папенька. Не сейчас. Извините меня за высказанную дерзость, но не сообщить об этом — я не могла. — дочь смотрела на него снизу вверх, было заметно, что в уголках её серых глаз собрались слёзы. Лицо, обрамлённое каштановыми косами — те вошли в моду в Англии с этого года, не иначе — в этот момент казалось ему особо трогательным и детским. — Радость моя, ну что же ты! — нежно воскликнул князь. С того разговора минуло больше трёх лет, но Михаил всё ещё не видел смысла возвращаться к нему. Наверное, стоит чем-то отвлечь на ближайшее время Лидию, чтобы та тоже не начинала гнуть своё. В случае чего, отпустит её попутешествовать за границу.       — Она выросла, правда? — сказал тихо, опускаясь на мягкое сиденье кресла. — Сильно изменилась ли? Письма всё получал, да только ни одной фотографии не упросил. Запомнил её перед тем как уехать. Вроде взрослая была даже — вот-вот восемнадцать, да только ребёнок совсем. Кажется, она очень боялась, что я не вернусь. Ишь чего! С черноморского — да не вернуться! Поди после всех этих лягушатников переполошилась. Я ей всё говорил, что понапрасну она слёзы льёт, только вот всё равно не удержался и рассказал ей всё. Вообще всё. О себе, о семьях наших, даже мать её вспомнил. — Тоже боялись? — Влад посмотрел на князя, нахмурившего брови, — Ну, что не вернётесь? — Может и боялся. В гостиной, при лучах восходящего солнца блеснула нить орденов. Столько лет он посвятил себя службе, а о страхе задумался только сейчас. — Немудрено, что она так переживала. Не только за меня, к слову, — мужчина лукаво посмотрел на племянника, — Наверное рада, что ты приехал? — Тяжело сказать. Позёмов немного помолчал, а потом добавил едва слышно: — Напоминаешь ты мне свою мать, Владислав. Юстина тоже никогда не высказывалась за других. Потому может и молчала часто, не было страшнее напасти для неё. Уж не знаю, понравиться ли им это в тебе, — два тяжелых взгляда столкнулись: оба всё понимали, в уточнении и объяснении никто не нуждался. Михаил оглянул младшего Геспера ещё раз. Такой же бледный, с вороновым крылом волосом, как и мать. Не знай его характера — счёл бы совсем мальчишкой. Его старший брат выглядел иначе: Андрей более волевой, самоотверженный. Влад отличался — с детства рос относительно тихим и спокойным. Даже будучи ребёнком, принимал довольно взвешенные и взрослые решения. Влад не хотел воевать. Непонятно, которая из смертей сломила его былое рвение получить достойное воинское звание окончательно. Что произошло с ним в полку оставалось загадкой: письма он писал редко, скупо, всегда по делу. Как бы сейчас он не отмалчивался или не начинал нести про себя и свой долг несусветную чушь, вмиг посерьёзнев, Михаил знал о его истинном мнении по этому поводу. Хотя, казалось, иногда сам Влад не мог разгадать себя. Сын Михаила — Эрнст — тоже был другим. Вроде все мальчишки, разницей лет в пять между собой, а такие разные. Эрнст тоже не хотел воевать. Но и молчаливым, замкнутым в самом себе он не был. Даже спустя года в нём осталась всё та же детская наивность, живость и подвижность. Вот скажи ему, что у Гаврилы — старого конюха — недавно кошка принесла кутят, так сын с абсолютным восторгом побежит к ним. Парнишка всю войну находился на обучении в пансионе, но сейчас-то он выпустился оттуда. Страшно представить, что случится, если его отправят — а ведь обязательно отправят — в бой. «Увидеться бы с ними. И с Сашенькой, и с Эрнстом». Но говорит он не это. — Чувствую, отбоя в этом сезоне от нашей семьи не будет — уж по твоим словам, совсем она хороша стала. Долго вы с Александрой не сталкивались, верно? Геспер кивнул. Приподняв дрогнущий уголок губы, Влад улыбнулся. — Признаться честно, ожидания того стоили.