В этом городе нет героев

Ноутбук отбрасывает свет на часть комнаты, а Юля чувствует, что до этого маленького пространства в который раз сокращается весь ее мир. Только она и этот информационный портал, через который она способна сделать все, что захочет. Пчёлкину побаиваются многие большие шишки, которые пару лет назад даже не знали о ее существовании. Иногда Юля задумывается всерьез, кем бы она была без этого маленького ноутбука. Без постоянных сетей, деятелей своей славы. Не журналистка ведь давно, просто блогер, а выполняет работу намного лучше некоторых полицейских. Гончая до правды, так ее однажды назвал Игорь. Единственный, кому ее образ до лампочки был. Это даже было непривычно, ведь многие знали, кто она и какой урон может нанести. Крупица за крупицей она выстраивала это облачение бескомпромиссной охотницы за правду, которая змейкой готова проникнуть в любую щель, чтобы потом выйти с новым материалом. Безразличная к чувствам людей, которых может подставить. Ничего личного, только короткая улыбка и взгляд заправской бизнес-леди. Так уж устроен мир. Маска так прирастает, что Юля уже не представляет себя без нее. Поэтому каждый раз, когда она возвращается в квартиру под ночь, тишина собственной квартиры становится почти оглушающей. Она всегда бросается за ноутбук, окунается в этот знакомый мир, и уверенность снова заполняет ее. Юля листает часами новости, перебирает, за что можно схватиться. И старается продлить поиски до того момента, когда ее просто начнет вырубать. Наедине с собой оставаться нелегко. Потому что в темноте подкрадываются сомнения, которые Юля гонит. Еще будучи маленькой, когда в волосах не было красного отлива, она подбегала к маме и просила ту посидеть с ней подольше перед сном. Та девочка засыпала с ночником, уже тогда опасаясь того, что прячут в себе смутные тени и бесконечная чернота. Сейчас Юля тоже боится, но не надуманных монстров, а лишь своих мыслей. — Интернет сдох? — она едва вздрагивает от сонного голоса и тут же успокаивается. Она совсем забыла, что он здесь так часто. Настолько срослась с одиночеством, что чужое присутствие часто застает врасплох. Как будто не сама попросила его остаться. Странное дело, но после проблеска удивления всегда следует чувство облегчения. Даже если чаще всего ей хочется закатить глаза на то, что он говорит. — Не заплатила за интернет просто, — отрывисто отвечает в темное пространство, где на диване валяется явно только что проснувшийся Игорь. Новое дело явно его вымотало, раз он удосужился заснуть сегодня надолго, а не порвался обратно к работе спустя несколько минут сбивчивой дремы. Юля разворачивается к экрану ноутбука, вперившись взглядом в значок сети, где ясно написано — никакого интернета не предвидится. Надо же, и вправду забыла. Такое у нее впервые. Социальные сети — ее хлеб, ее все. А тут вдруг запамятовала. — Не думаю, что мир не продержится один вечер без новостей от Юли Пчёлкиной, — его голос — грубоватый лай, но сейчас в нем сквозит только искорка игривости и довольство от нормального сна. Игорь приподнимается с дивана, немного недоуменно смотрит на подушку с сердечком, на которой заснул, но затем лишь встряхивает головой. Юля молча следит за всей этой картиной и чувствует, как лицо озаряет улыбка. Впервые, наверное, не от предвкушения какой-то сенсации или удавшегося хитрого плана, а просто так. Может, Игорь и прав. Город не рухнет, если на один вечер она побудет просто Юлей. — Как и без неповторимого Игоря Грома, — с небольшим упреком бросает она, когда замечает, что его взгляд замирает на оставленной куртке, где внутри греется вернувшийся значок майора. — Да я и не собирался, — виноватый тон Игоря сдает его с потрохами, но он все-таки никуда не срывается, и уже за это Юля ему благодарна. На дворе ночь, и они оба слишком устали, чтобы браться за геройство. Прошедшие события кажутся Юле такими ненастоящими, сказочными почти. Остается воскликнуть, что Чумного доктора им помогла победить дружба, ей богу. Хотя она уверена, что Дима так и думает. Дубин в их внезапно образовавшейся тройке — оплот света, своей постоянной добротой вызывающий у нее одновременно недоумение и даже какое-то восхищение. Он единственный среди них, кто так сильно верит в людей. Дима надеется на хороший исход с искренностью ребенка, преданно кличет Игоря своим напарником. Для Юли и Игоря их победа над доктором — счастливое стечение обстоятельств, они оба слишком битые реальностью, чтобы верить в безвозмездное добро. И все-таки Пчёлкина заразилась чем-то от Димы, раз пускает Игоря не в первый раз ночевать в свою обставленную квартирку. Или все дело в жалости, проснувшейся в ней, как только она увидела квартиру Грома. Как он жил долгое время в той берлоге, она до сих пор понять не может. — Сделать тебе травяной чай? — Юля еще какое-то время смотрит на написанный текст новой статьи, а потом закрывает ноутбук, отворачивается от письменного стола. Хватит на сегодня. Поднимаясь со стула, она быстро пересекает комнату, подходит к лакированному столу. Не желая портить ночное спокойствие ярким светом, зажигает ароматические свечки. Мягкий теплый свет почти согревает, попутно одурманивая несильным запахом розы. — Ты решила ужин при свечах нам устроить? — в его низком голосе она улавливает одновременно оттенки легкой насмешливости и почему-то растерянности. Юля даже не растрачивается на снисходительные взгляды, только жмет плечами. — У них запахи приятные, расслабиться помогают. — Там типо травка какая-то? — Игорь, господи, — она смотрит на него в упор, и ему кажется действительно становится чуть совестно. — Ладно, давай свою траву в чае. — Еще одна такая шуточка, и пойдешь ночевать в своей каморке, — врет, конечно, в ночь она никуда его не отправит. И Игорь сам прекрасно это понимает, не воспринимая всерьез уже такие попытки пригрозить. — Никакая там не каморка. У меня вообще-то телик есть. — В том то и дело, что у тебя только телик там и есть. Игорь наблюдает, как Юля заваривает чай, и ей хочется сострить, что она ничего подсыпать не намерена. Но все-таки держится, понимая, что он имеет право ожидать подобного. Эти игры в кошки-мышки у них были слишком долго, чтобы сейчас просто так расслабляться. Когда их тандем только начал зарождаться, почти каждый разговор был либо ее попыткой узнать, какие улики полиция старается не афишировать, либо его попыткой понять, насколько она осведомлена в некоторых делах. Нужно было время, чтобы рассказывать это друг другу без аккуратно подобранных слов. В конце концов, их сотрудничество оказало больше плодов, чем ранние попытки Игоря держать Пчёлкину в узде. Она могла нарыть ему информацию по подозрительным личностям, а он в ответ добиться нужных мер и раскрыть некоторые нюансы, которые были известны только полиции. Конечно, с ее слова, что разглашать все это она не собирается. Юля не привыкла работать в команде, и какая-то ее часть все еще хотела сдать все с потрохами. И все же что-то останавливало и заставляло держаться за проявленное доверие. — Ты до сих пор думаешь, что я тебя просто, как полицейского на поводке использую? — Юля понимает, что словами рубит начистоту, но остановиться не может. Она не знает, почему с Игорем не работают обычные приемы. И почему с ним исчезает желание их использовать. Игорь забирает у нее готовый чай и отпивает, явно специально пользуясь паузой. На кухне, несмотря на свечи, слишком много теней, чтоб тот мог что-то прочесть по ее лицу. У Юли сейчас преимущества тоже никакого, и она бездумно цепляется за ореховые глаза, не зная, что старается в них разглядеть. — А это не так? — у Юли никакого желания возмутиться на этот вопрос, потому что она понимает даже слишком хорошо, как с ней сложно. Пчёлкина — это взгляды снисходительные, будто она знает ситуацию наперед, до того, как он еще заговорит. Она — это “ты — мне, я — тебе, ты же сам понимаешь, дружок”. — Не знаю, — она признает свою беспомощность перед ним впервые. Юля может свернуть горы, узнать такую информацию, которую полицейские ребята бы за месяц не достали. Пчёлкина, словно хирург достает из нужных людей их затаенные грехи, чтобы выявить на свет. Самое ироничное, что с собой вот так не умеет. И не уверена, что хочет уметь, раз на то пошло. — Вот и я тоже, — Гром на нее за эту правду не злится, не ожидает от нее ничего сверх того, что она уже дает. Юля лишь отпивает из своей чашки, садясь напротив него. Надо же, почти как в их первую встречу. Все возвращается к изначальному. Тогда у нее были израненные колени и желание поскорее покинуть его квартиру. Она не хотела думать о том, что он ее спас, доказывая уже тогда, что в нем есть что-то, заслуживающее уважения. Люди называют это честью. Пчёлкина была уверена, что все проявления этого качества стёрлись у людей, потухли под влиянием города. Тогда еще Юля не хотела задумываться о том, как хороших людей она выкидывает из жизни, вечно оправдывая свои поступки одной и той же мыслью — нет, хороших людей, просто этот еще не показал себя уродом во всей красе. — Спасибо, вообще-то, — слово, слетевшее с губ, ей чуждо. Юля не помнит, кому говорила его в последний раз. И губы, словно чувствуя это, слегка подрагивают. Юле кажется, что обычное слово внутри что-то неминуемо порушило, заставило перестроить все заново, — Ты же все-таки меня спас тогда от парней. При знакомстве. — Велика заслуга, просто попался на твою удочку, — Гром опускает глаза, и Юля вдруг смеется. Надо же, смущение ему идет, — Чего ты ржешь? — Спасибо, спасибо, спасибо, — она почти пропевает слова, с наслаждением наблюдая румянец на щеках Игоря, — Мой спаситель. — Да все, хорош. Не смешно, — Игорь губы угрюмо поджимает, а она все-таки затыкается, но каверзная улыбка не хочет уходить с губ. Замечает, что и он сам прячет улыбку. Юля не знает, сколько еще людей ему должны сказать заветные слова благодарности, чтобы он понял, что это не пустое. И он заслуживает слышать это каждый день, если не чаще. — Твоя мама? — Юля прослеживает за его взглядом, когда Игорь натыкается на картину в рамке. Что ж, рано или поздно, это должно было произойти. — Вроде того, — Юля даже не знает, стоит ли что-то еще добавлять. Два слова очень удобно показывают Игорю поверхность айсберга, не вдаваясь в глубину, состоящую из постоянных маминых просьб быть осторожной глухим, уставшим голосом в телефонную трубку. Мама такая по характеру, но Юле сложно иногда сдерживать злость, рвущуюся наружу, на эти просьбы затаиться. Ее мама сама работает врачом, каждый ее день — это тяжелые случаи других людей, и она зачастую становится их единственной надеждой на спасение. Уже с ранних лет Юля, наблюдая, как тихая, скромная женщина самоотверженно вступает с риском в равный бой, понимала, что и сама унаследовала эту тягу. Именно поэтому мамины просьбы кажутся пустым звуком. Они обе знали цену этой жажде сунуться в опасность и следовали ей. — А ты здесь с косичками, — громкое восклицание Игоря мигом сбивает Юлю с мыслей о прошлом, и недовольный вздох журналистки тонет в его лающем смехе. Юля ненавидит дурацкие косички и свои детские платьица, которые умудрялась постоянно марать. Все это наводит тоску и напоминает ей о том, как мама смотрела на нее с какой-то обреченной усталостью с самого детства. Послушной дочкой она никогда не была. Гром, разумеется, хочет отыграться за недавнюю неловкость, прозывая ее миленькой. Терпение Юли заканчивается на любимой папиной дочке. — Не смешно, шутник недоделанный. Не было у меня папы, — его смех обрывается сразу, сменяясь сначала вопросительным взглядом, а потом уже осознанием, — Точнее был, конечно, да сплыл. Мне было лет семь, когда алкоголизм вынудил его искать лучшую жизнь подальше от нашей семьи. Она произносит это так, между строк, словно о погоде говорит. Юля не считает случившееся чем-то невероятно особенным, не оплакивает случившееся. Она никогда не любила человека, заваливавшегося домой только поздно ночью и устраивающего постоянные скандалы спьяну. Только мать корит иногда мысленно, за то, что та терпела все эти выходки слишком долго. Надо было сразу отправить за шиворот подальше. — Я не знал, — Юля только пожимает плечами. Разумеется, не знал. Юля помнит, как в гараже Прокопенко она, зацепившись взглядом за фотографию отца Грома, через некоторое время поняла, что долго стояла с ней в руках. Фотография вызвала тогда смешанные чувства, от которых Юле стало не по себе. Еще секунду назад она была взвинченная от мысли, что они смогут поймать самого Сергея Разумовского, а потом это все резко выветрилось, оставив ее стоять с потерянным видом и этой фотографией чужого счастья. Юля смотрела, и видела в отце Игоря его копию, и это вдруг поразило. Его отец был примером для подражания, человеком, который увлеченно перед сном рассказывал своему сыну истории о пройденных делах, словно то были сказки. Она почти видела, как Игорь, еще не полицейский, а парнишка-сорванец слушал эти истории с немым восхищением. И как он с трепетом замирал, когда отец срывался на жесткие подробности, чтобы потом уйти в границы, дозволенные для детского рассказа. Почему-то нарисованная перед сознанием картина вызвала внутри отдаленную боль. Впервые она задумалась, каково это — не разочаровываться в своем отце. — Да и хорошо, что так вышло. Он был для меня примером того, как мужчины могут легкомысленно забивать на все, что не касается их легкой беспечной жизни, — Юля понимает, что ее тон слишком жесткий для человека, которому должно быть все равно. Она показывает Игорь чересчур много. Раньше бы она не позволила ни нотке личного отношения промелькнуть в голосе. Сейчас же Юля потеряла контроль. Косички она носила до того момента, когда папа ушел, и тогда, дождавшись ухода мамы, нашла ножницы и укоротила длину волос почти вдвое, — Его уход был облегчением. И обещанием, что со мной такого не будет. — Твой отец — настоящий мудак, — абсолютно честно заявляет Игорь, вызывая у нее легкий смешок. Точнее и сказать было нельзя, — Иногда раздражает, как некоторые умудряются быть такими эгоистами. И что мы не можем держать это под контролем. — Решили углубиться в философию, майор? — ласково журит она, но попытку сказать что-то толковое в ответ ценит, — Хотя это уже больше по части размышлений нашего небезызвестного дружка. При упоминании о Чумном докторе Игорь весь подбирается, и Юле кажется на мгновение, что она перешла черту. Они толком не говорили о Разумовском после его поимки, преобразив это в мыслях, как триумф над злодеем. Так было легче. — Может, ты и права, журналист Пчелкина, — после этой паузы, за которую Юля уже жалеет о своем высказывании, задумчиво роняет Игорь, — Что-то желанное в этом есть — иметь власть над всеми скотами. Но только это несбыточная мечта. А пока мы можем контролировать себя, все будет в порядке. А прошлое, оно для того, чтобы ты взглянула на него, кивнула и усвоила, что нужно. В неожиданно уютном для них обоих молчании она только смотрит внимательно, стараясь выловить в удачном моменте новые грани человека, которого, как она думала, она знала уже вдоль и поперек. Игорь прав на самом деле, здесь лишь иллюзия контроля. И зачастую она поддается ей сама, быстро пробегаясь по людям и думая, что этого достаточно, чтобы распознать все. Юля неожиданно понимает, что после этого разговора все будет по-другому. Разумеется, его постоянные — Пчёлкина, откуда ты только все вызнаешь из моих дел, причем больше чем я — не исчезнут. И все-таки, этот разговор в отблесках свеч мало похож на те, которые они привыкли вести. Все-таки она никому раньше про отца не рассказывала, да и не считала это нужным. Но почему-то только теперь высказанные вслух воспоминания об отце, наконец, отпускают. Игорь ставит небольшую фотографию в рамке обратно на полку, одаривая последним взглядом. Интересно, воображает ли он сейчас картину ее детства так же, как она сама делала в гараже Прокопенко? Ищет ли в истоках ее прошлого что-то важное для себя? Спросить Юля пока не решается, но думает, что вероятно этот разговор еще произойдет. И может тогда ей удастся дополнить ту картину детства Игоря, которую она сама себе сочинила. Возможно, он даже скажет, что она попала в яблочко. Почему-то сам факт, что это занимает ее мысли так же сильно, как в тот вечер, кажется невероятным. До этого она не считала нужным держать подобное в голове, только брала нужную информацию и испарялась. Вот только с Игорем так не работает. Она чувствует, что это все возможно усложнит, если не усложняет уже сейчас. И все-таки вместо ожидаемого напряжения, внутри царит полное спокойствие. Юля ловит его взгляд, и думает, что пялится на Игоря, пожалуй, слишком долго. Настолько, что непринужденное молчание моментально становится вынужденным. Он задумчиво проводит рукой по темным волосам, словно тоже старается очнуться от недолгого наваждения. Юля делает вид, что чай ее интересует сильнее всего. Такие моменты раньше спасал Дима с его вездесущими комментариями, которые вызывали у нее какое-то ласковое снисхождение. К тому же это хорошо срабатывало и отвлекало, когда Игорь и Юля как-никогда ясно начинали ощущать, что подходят к какой-то грани. Пересекать ее было слишком страшно для них обоих, и поэтому Дима был тем самым необходимым звеном. Но сейчас его не было, чтобы развеять эту тишину и спасти их из положения. — Вкусный чай, кстати. — Рада, что угодила, — они сейчас ведут себя, как идиоты, цепляющиеся за абсолютно бесполезные слова. Игорь почему-то сутулится сильнее и неуверенно поглядывает на нее. — Слушай, Юль, тут такое дело. Раз уж мы тут, — бесценные секунды уходят, и теперь разговор идет к тому, чего она хотела меньше всего. Сейчас Игорь должен рассказать о новом деле, которое взял. И разумеется, спросит ее, что она может знать о каком-то подозреваемом. Юля знала, что все их разговоры ведут только к этому. В самые первые такие вечера он стеснялся долго оставаться, слету говорил, какая информация ему была бы полезна и уходил. Но с каждым разом он оставался все дольше, поддаваясь уговорам Юли. Сначала это все ограничивалось более долгими беседами, потом они даже пару раз посмотрели вместе фильм, а потом он начал у нее засыпать. Причем абсолютно случайно. Как и в этот раз, дожидаясь, пока она закончит материал, он чуть ли не скатился по дивану и даже не проснулся от удара об пол. Юле пришлось приложить усилия, чтобы перетащить его обратно и подложить любимую подушку. И, разумеется, по его пробуждению они снова должны были обсуждать расследования, как раньше. А еще выяснять, как подбить кого-то к признанию (Игорь — не фанат жучков, а Юле приходиться тратить чуть ли не часы, уговаривая того не ломать дверь подозреваемому). Все их затишья лишь временные, ведь они как белки в колесе, не могут остановиться, не дойдя до конца. И с каждым днем мысль об окончании их тихих моментов пробуждает разочарование. Юля пытается отдернуть себя, укорить за эту слабость, но это ощущение предательски продолжает терзать ее. — Говори, — она надеется, что в голосе не слышно легкого сожаления, но Игорь только смотрит куда-то в стену и молчит, собираясь с мыслями. Для него это немного странно, ведь он был охотником обсудить новые дела. А сейчас неуверенно топтался перед ней. — Я только… В общем, обсудить, — иногда Юля удивляется, как он с таким красноречием умудряется быть таким классным полицейским. Наверняка, не один допрос провалил с таким талантом выражать нужные чувства. — Это я, как ни странно, сама поняла, — он тут же кидает на нее недовольный взгляд, и Юля только жмет плечами. — Хрен с тобой. Прокопенко хотел видеть тебя на ужине. Завтра как раз. Разумеется, если у тебя нет дел поважнее, — она слишком резко опускает кружку на стол, так что та издает неприятный звон. Юля уверена, что впервые за долгое время, не может контролировать выражение лица. — О, — кажется, еще и красноречием успевает заразиться от него, а Игорь тут же смотрит в сторону гостиной, явно надеясь уже уйти от этого разговора. — Ну, раз занята то… — Нет, я просто… Не ожидала как-то. Так это ты меня знакомить будешь? — Юля не удерживается от ухмылки, а наслаждаясь видом порабощенного неловкостью полицейского. — Это просто ужин. — Ну, поесть бесплатно то я всегда рада. Просто так серьезно звучит. Мне нужно нарядиться? — Юль, не начинай. Придешь да пообщаешься, тебе ж не в тягость, — Юля подскакивает, радость в сердце вспыхивает от возможности снова увидеть Прокопенко. Может, удастся что-то аккуратно вызнать заодно, Прокопенко то явно знает о делах полиции побольше Игоря, — Только без твоих штучек журналиста. Просто посидим. — Конечно-конечно, — Юля мягко заверяет его, но тот отвечает лишь подозрительным взглядом. Слишком хорошо ее знает, чтобы покупаться на такое. Когда Юля подлетает к шкафу, тараторя о том, что Игорь обязан помочь ей с выбором одежды, Гром вытаскивает свой разбитый кнопочный телефон. — Ну, что пригласил, Казанова? — слова Прокопенко вызывают улыбку, и Игорь снова устремляет взгляд на красную макушку, мелькающую между вешалками. Если Юля сейчас повернется, ему придется делать вид, что его больше интересовала стена в гостиной. Видеть Пчёлкину, обычно настороженную, готовую ужалить в ответ, такой довольной и в какой-то мере открытой, даже чересчур приятно. Игорь набирает ответ только, когда она останавливается на голубом платье и задумчиво подносит его к груди. — Придет, только вы не сердитесь, если она начнет вопросы про дела задавать. Любопытная. Игорь знает, что Прокопенко не разозлится, и Лена смерит их понимающим и вместе с тем довольным взглядом, а потом будет болтать с Юлей обо всем сразу, радуясь женской компании. Знает, и что Юля, как обычно, ловко все провернет для нового материала, но только качает головой. Может, оно того и стоит. За окном медленно вступает в силу рассвет, лишая квартиру той магии теней, которая позволяла им сегодня говорить о личном так неприкрыто. Но, оборачиваясь к Пчёлкиной, Игорь чувствует, что с рассветом они не изменились, но все же стали для друг друга кем-то абсолютно новым. Он понимает, что эту иррациональную мысль считывает и сама Юля, остановившись и взглянув в окно на предрассветные лучи. Она оборачивается к нему и несмело улыбается, и Игорь чувствует, как дебильно вторит ее улыбке. Все опасения насчет того, что пока еще очень хрупкое, почти иллюзорное чувство растворится при восходе солнца, оставляет его мысли. Это чувство остается, и оно останется даже после ужина, когда им снова придется прижучивать местных гадов. Это чувство будет теперь с ними всегда. И отчего-то на душе от этого становится хорошо. А за окном весь город уже тонет в оранжевых и розовых оттенках, знаменуя зарождение нового дня.