Не герой

      Я верила в чудо до последнего. Пинала камни и верила, вглядывалась в прохожих, в пустое пространство перед собой — и все в поисках того самого рояля в кустах, который меня отсюда бы вытащил. Откуда отсюда? Черт его знает. Это очередная незнакомая улица Конохи, чем-то напоминающая предыдущие.       И до последнего — это до этого момента. Сидя на холодных, грязных ступенях чужого крыльца; облокотившись спиной на запертую дверь и поджав ноги к себе, понимаю — чуда не будет. Нет его здесь и всё. Тут скорее нечто противоположное — неудача крайней степени. Ведь даже мама не забила тревогу к ночи и не послала всех шиноби мира на мои поиски. А ведь она Узумаки! Она могла. — А… апчхи!       Насморк накатывает почти незаметно, а кожа покрывается мурашками. Тонкое худи не спасает от ночной прохлады, заставляя ежиться и дрожать. Злость на маму Нори растет с каждой минутой — черт, даже подогрев ребенку не добавить? Можно же было с помощью печатей.       К моим внутренним ворчаниям присоединяется живот — урчит протяжно, громко, будто на всю Коноху. А меня, кажется, и тошнить начинает. Вороны тихо хлопают крыльями, улетая с балкона напротив, и я слышу шаги. Нужно много сил, чтобы сфокусировать взгляд и осмотреть остановившегося человека снизу-вверх — стандартная детская обувь, сложенные в карманы руки, маска на пол-лица… и пепельные волосы. Какая удачная с частицей «не» встреча. Ну почему именно он? — Что ты тут делаешь? — его голос звучит немного удивленно, несмотря на лицо кирпичом, а я удивляюсь такой его реакции — неужели не подколол? А ведь я ждала очередную шутку вроде «ха-ха, забыла дорогу домой, какая ты неудачница». Но если честно, лучше бы он просто прошел мимо — что отвечать-то теперь? «Я не знаю, где живу, и кто моя мама, и в Конохе вообще только сегодня оказалась»? — Нори? — Ну… — хмурюсь. — Я… я с мамой поссорилась.       Прикусываю губу, тут же опуская взгляд и напрягаясь. Ложь всегда казалась мне чем-то сложным и провальным, а самое ужасное — последствия ее разоблачения. Поэтому я обнимаю колени, упрямо избегая взгляда с Какаши, и пытаюсь успокоить забившее тревогу сердце. — Из дома выгнали? — Ну… я… я сама ушла, — голос начинает хрипеть, и я прокашливаюсь, возвращая взгляд на Какаши. Он изгибает бровь, задумчиво меня осматривая. И я смотрю с надеждой – ну же, реши меня приютить на ночь, это же детская солидарность! — Да, твои способности решать проблемы поражают.       Постойте… что? Какаши лишь пожимает плечами, мол, «ну сиди тут дальше», спокойно разворачивается и уходит. А я смотрю вслед с открытым ртом, не в силах смириться с такой наглостью. Он правда оставил меня тут умирать?       И когда я понимаю, что Какаши не собирается вернуться обратно со смехом и криком «это был пра-анк! Я пошутил, иди со мной», то резво подскакиваю с места. За это организм меня жестоко наказывает — до звона в ушах и темноты перед глазами, но это моя последняя проблема. Оправившись, я шустро спускаюсь с крыльца, чуть не споткнувшись, и бегу за ним.       Нет, я не останусь одна на всю ночь. И тем более на улице. Какаши сам виноват, что заговорил со мной! А свой шанс на спасение я упускать не буду. Надежда на тепло и уют бодрит, поднимая настроение и энергию. — Эй, Какаши! А сам-то ты откуда так поздно? Вон, луна уже огромная. Почти на самом верху.       Тыкаю пальцем вверх, в темно-синее небо, абсолютно чистое, с тоннами ярких звезд, и прямо на большущую луну. Восторг от такого вида уже давно прошел, осталась лишь легкая тревога — всегда казалось, что большая луна — это к беде.       Какаши не отвечает, угрюмо уставившись перед собой. Идет все так же, не сбавляя скорости, и совсем меня не замечая. Задумался? Ну, мне же лучше — не будет прогонять и говорить лишнего. Но… такое комфортное молчание длится недолго. Мы проходим лишь пару домов, когда он наконец-то замечает мое присутствие. — И долго собираешься ходить за мной? — спрашивает он недовольно, хмурясь и замедляя шаг. — Ну, пока мы не придем.       Какаши поворачивает голову и смотрит на меня с подозрением. Я даже замечаю это медленное осознание моего плана. Да-да, Хатаке, все верно — ты подцепил меня как вирус, и теперь я вся твоя на ближайшую ночь. — Пока не придем… куда? — осторожно уточняет, хотя уже и сам все понял. — Ну как куда? — удивленно поднимаю брови и смотрю на него как на дурачка. — Ты разве не домой шел?       Но Какаши останавливается, недовольно поворачивается ко мне всем телом и складывает руки у груди. И вроде надо как-то на такое отреагировать, а вроде… я зеваю, жмурясь, и потираю глаза. Ночная прохлада вызывает очередную волну мурашек. — Почему бы тебе не вернуться домой? — с претензией ворчит он, даже не думая двигаться с места. — Почему бы тебе не вернуться домой? — повторяю его слова с надеждой, заглядывая в глаза.       Но он упрямо стоит, всем видом показывает, что пока я тут, то ни шагу не сделает. А я не менее упрямая и умереть от холода и голода не хочу — поэтому так же скрещиваю руки. — Ладно… — наконец он обреченно вздыхает. — И зачем тебе мой дом?       И я вдруг проникаюсь его добротой, уже представляя, как он за мной ухаживает и лечит, что решаю признаться, поверив в его человечность. И чуть не совершаю из-за этого ошибку! — Просто я не знаю, — начинаю я, но все-таки осекаюсь.       «Я не знаю, где мой дом, и я не знаю, как зовут мою маму» — отличная идея, Нори! Он все поймет и не посчитает тебя сумасшедшей, да-да. Энтузиазм тут же пропадает, руки безвольно опускаются вдоль тела, как и взгляд утыкается в землю. Сама же врала про ссору по этой же причине — теперь-то что изменилось? — Ну… ну тебе жалко что ли? Я же не маньяк, который тебя потом свяжет и… и… и вообще! — Ладно… — все так же устало вздыхает Какаши.       И мы идем вместе, уже в тишине и не обращая друг на друга внимание.