Не герой

      Наконец! Наконец мы останавливаемся!       Стыдно признаться, но дышать с каждым шагом было все сложнее. Будь проклят тот, кто придумал насморк! И простуду. Хриплые покашливания и печальные «шмыг» сопровождали нас всю дорогу, и его это раздражало — по недовольным взглядам и сердитым вздохам все понятно.       Мы приходим к одноэтажному деревянному дому — почти как у бабушки, но намного просторнее. Вокруг много зелени — кусты и деревья, совсем рядом — огородный участок. Мы поднимается по небольшим деревянным ступенькам и задерживаемся у двери. А я во все глаза осматриваюсь, удивленная такой обстановкой — на родной лад, как в любимой деревне. Хотя это скорее бабушкин дом был похож на этот — дедушка, который его построил, специально ориентировался на японскую культуру.       Какаши тянется за связкой ключей без желания. Косится украдкой, но я замечаю. Пыхтит, проворачивает ключи в замке нарочно медленно. А мне вдруг щекочет нос — я открываю рот, застыв в предвкушении. Тихий щелчок — дверь открыта, и Хатаке кладет ладонь на рукоятку…       — А-апчхэа-а! — резко, громко и от души. — Апчха-а!..       Да, а завтра в газетах будет такой заголовок: «чья-то техника громкого чиха разбудила весь район, сейчас ведется расследование». Даже Какаши вздрагивает и смотрит на меня ошарашено — прямо как испуганный кот, с легким безумием и вопросом в глазах.       Мы пялимся друг на друга какое-то время. Неловкие, растерянные гляделки, вперемешку с непонимающим морганием. И только неприятное, жгучее чувство голода возвращает меня в реальность — обхватываю себя руками, жмурюсь и отвожу взгляд.       — П… прости, — тихо, с легким хрипом извиняюсь. — Оно само.       Какаши хмыкает. Осматривает меня внимательно, будто спрашивая: «о, тебе холодно?» Только вот заботы тут ни грамма, он медлит и явно наслаждается заминкой. Чертов садист. Я шумно, со злостью выдыхаю и смотрю с угрозой. А Какаши, кажется, улыбается в ответ и все же возвращает внимание к дому.       — Я понял, — он открывает дверь и отходит в сторону, пропуская меня, — Ты пришла меня заразить. Обито подослал?       — Ой, да кому ты нужен. И он тоже. Мы с ним поссорились.       Я прохожу в чужой дом смело и уверенно. А что, кто знает — может я скоро буду не просто гостем, а законным постояльцем? Мало ли. И вообще, к будущему готовятся заранее! Поэтому я даже не жду Какаши, — он возится в прихожей с ключами и одеждой, — а иду искать кухню.       Он вкусно готовит! Вот точно помню, что вкусно. И поэтому сглатываю слюну в предвкушении и кладу руку на живот. Потерпи, мой сладкий, не подавай звуков. Сейчас дядя Какаши тебя накормит.       Кухня находится сразу. Просто потому что все двери заперты, будто что-то скрывают, и только кухня не имеет дверей вообще — тем не менее, находится в самой глубине дома. Ну и правильно — бандиты проберутся, первым делом покушают.       Осматриваюсь. Светлые стены, стандартные кухонные ящики над столешницами, большой деревянный стол и пара растений на подоконнике. Но все это — ничто по сравнению с другим предметом. Хо-ло-диль-ник. Он выглядит как портал в мир рая — небольшой, светлый, но полный всяких вкусностей. Желудок протяжно ноет, и я, покусывая губы от нетерпения, открываю дверцу. Та-ак… овощи, молоко, несколько яиц… и все?!       — Кх-кх.       Вздрагиваю и подскакиваю на месте. Слышу собственный пульс где-то в висках, во все глаза уставившись на довольного Хатаке. И этот жук так быстро меняет злорадство на невозмутимость, что я могу только резко выдохнуть, открывая и закрывая рот.       — Да ты!.. Да ты знаешь, какое у меня сердце слабое? Я уже старая, со мной так нельзя!       — Почему ты решила стать шиноби? — Какаши игнорирует мои возмущения и спрашивает так спокойно и непринужденно, будто не испугал меня до смерти пару секунд назад.       А еще делает странный жест рукой — будто смахивает пыль с невидимой стены. И я, зависнув, смотрю на него с вопросом — «эй, что ты хочешь от меня?» Какаши вздыхает устало, мотает головой и смотрит так, будто я — самый глупый на свете щенок. Дую губы в ответ, складывая руки у груди, и хочу уже возмутиться, но не успеваю. Меня нагло хватают за плечи и отодвигают в сторону — Хатаке достает коробку с молоком и закрывает холодильник.       — Ну так что? Ты не похожа на того, кто готов защищать свою деревню и друзей.       В смысле не похож? Мне себе боевые узоры нарисовать или на каждом углу кричать, что я стану самой сильной? Вот тебе и стереотипы — этот похож на шиноби, а эта — нет. Щурюсь, смотря на него с претензией, но все же отвечаю — причем даже не лгу.       — Я не решала быть шиноби! Меня просто поставили перед фактом и отвели в академию, — я хмурюсь и упираю руки в бока, с обидой смотря то на Хатаке, то на коробку с молоком в его руке.       — И поэтому ты каждый день кричала, что станешь хокаге и накажешь тех детей?       — Чего…       Какаши неторопливо наполняет чашку молоком. Возвращает коробку в холодильник, садится за стол и внимательно за мной наблюдает. Будь я мной, я бы уже десять раз возмутилась — а мне? Поделиться? Накормить получше? И это гостеприимность? Только вот остается просто смотреть на Какаши широко раскрытыми глазами. Да уж, Нори полна сюрпризов. Рин внезапно благодарит, Обито вдруг дружить предлагает, родная мать не ищет, так еще и хокаге стать хотела… мне не нравится! Дизлайк.       — Ну да, это была я… — только вот со всем остается соглашаться, пока в больницу не отправили. — Но я шутила! Ну, чтобы казаться серьезнее… И вообще! Накормить меня не собираешься?       — За еду надо платить, — пожимает он плечами.       — Я тебе!.. — в возмущении замахиваюсь рукой, сжатой в кулак, но потом так же внезапно остываю. Во мне просыпается маленький шантажер и торговец, и я расслабленно улыбаюсь. — Я тебе отплачу, но не деньгами. Сойдет?       — И чем же?       Какаши смотрит с интересом — даже равнодушный холод пропадает. Вскидывает бровь и даже чуть подается корпусом вперед. А я что? А я довольная и загордившаяся — вон, разбила маску неприступности и невозмутимости, а там уже и свадьба недалеко… тьфу! Улыбаюсь шире и завожу руки за спину. Портит всё только очередной противный «шмыг» и неприятные ощущения в горле.       — А чем именно — узнаешь потом!       — Нет. Какаши всё хоронит своим принципиальным, дурацким отказом и с шумом ставит чашку на стол. Возвращает себе скучающий вид, ни капли не отреагировав на эту гениальную манипуляцию, и идет к раковине. — Да в смысле нет… но я голодная… Хатаке в полном молчании ополаскивает кружку и ставит ее на место. А я как стояла у холодильника, так и стою, сверля его жалобным взглядом. Какаши упрямо игнорирует, вытирает руки полотенцем и направляется к выходу. — Спать можешь на кухне, доброй ночи.