Invincible Prompt Fills

- Эй, Марк, ты куда намылился? Голос его отца. Блять. А Марк думал, он все еще занят разборками с Лигой Ящериц. Если бы он не провел последние пять минут, разрываясь, поливаться одеколоном или нет, то, вероятно, успел бы смыться – папа все еще в костюме Омни-Мэна, волосы мокрые от пота. - Эм… к Уиллу, - ответил Марк. Нолан приподнял бровь, скрещивая руки на груди. Ну почему Марк такой херовый лжец? - Марк, присядь-ка со мной на секунду, - сказал отец, садясь на диван; его плащ ниспадает на соседнее сиденье. - Папа, пожалуйста. Мы с Уиллом хотим поделать домашку, - Марк потряс перед ним портфелем, дабы доказать невинность своих намерений. - Эмбер подождет, - осклабился Омни-Мэн. Марк порозовел: - Окей. Он впихнулся на ту же сторону дивана, где сидел отец – не хотел мять его плащ и тем самым выводить из себя. - Сынок, ты уже совсем взрослый. Я уверен, ты ощущаешь… воодушевление перед всеми теми возможностями, что открылись перед тобой. Твои новые силы. Новые люди. Опыт, что ты можешь испытать со всеми этими людьми… - Пап, тебе не обязательно поднимать эту тему. Мы разве не говорили об этом, когда мне было двенадцать? Уж поверь мне, я все понял с первого раза – я почти всю среднюю школу не мог смотреть девчонкам в глаза. Вот теперь Марк покраснел так сильно, что его физиономия запросто слилась бы с отцовым плащом. - Я говорил с тобой, как человек. То, что я хочу донести до тебя сейчас гораздо важнее, чем твои проблемы с девушками. Эту беседу со своим сыном обязан проводить каждый вилтрумский отец, - Грейсон-старший заглянул ему прямо в глаза. Марк поймал его взгляд, замирая. Он позабыл о своей встрече с Эмбер – отец очень редко заговаривал о своей родине. Эмбер все равно привыкла к его постоянным опозданиям и переносам. Она не будет сильно злиться. - Я думаю, что ты готов это услышать. Ты уже почти мужчина, Марк. Марк безмолвствовал, чувствуя, как потеют прижатые к бедрам ладони. Он ждал этой беседы всю свою гребанную жизнь. - Обычаи людей отличаются от наших. На Вилтруме существуют определенные нормы, которые могут показаться тебе странными или даже аморальными. Но я хочу напомнить, что в тебе от Вилтрума столько же, сколько от Земли. Ты в состоянии это понять, - Нолан обжигает его взором, а колени Марка тут же пронзает слабость. Грейсон-младший кивнул. Вилтрум другой, так же как и его папа. То, что он скажет, может лежать за пределами человеческого понимания. Возможно, сейчас Марк не поймет всего, но он должен. Он заставит себя. - Это может показаться трудным для тебя. Я осознаю, что ты сейчас в том возрасте, когда это все, о чем ты можешь думать, но ты должен пообещать мне, что не будешь заниматься сексом – или чем-то еще в том же духе - с Эмбер. И с кем-либо вообще. Лицо отца оставалось серьезным, губы не дрогнули. Значит, он не шутит. Марк наконец собрался с мыслями, чтобы выдать: - Что?.. - Не навсегда, - перебил его Нолан, - Просто до того момента, пока ты… не будешь готов. Грейсону будто неловко, он начинает ерзать рядом с сыном. Поднимать эту тему для него также ужасно, как и для Марка. - Что ты подразумеваешь под «готовностью»? – спросил Марк, ненавидя себя за то, что голос дал петуха, - И в каких временных рамках: буду ли я готов через пять месяцев, или, может, через пятьдесят лет? Стыд пылал под его кожей розовым цветом. Отец заговорил: - Ну, на самом деле это зависит от тебя. - Как я должен понять, что готов, папа? Господи Иисусе. Он снова будто в шкуре себя двенадцатилетнего. Весь к тому же липкий и потный. И едва живой. Его отец слишком близко. - Я вилтрумит. Я знаю это. Сила влечет за собой некоторые обязанности. А это просто одна из них. Я не против побыть девственником некоторое время. Скажи мне. Ты можешь доверять мне, пап. Нолан поднял глаза на сына, и тот утонул в них. Хотелось бы ему знать, о чем сейчас думает отец; Марк вожделел, чтобы Нолан Грейсон раскололся так же легко, как его старые фигурки Омни-Мэна, и он смог бы заглянуть вовнутрь. - Я не стану убегать от своего наследия, - Марк вторгся в пространство отца, - Вилтрум – твой дом, а я – твой сын. - Марк, тебе не понравится причина воздержания. И у тебя много других проблем. Давай для начала разберемся с твоими способностями. А об этом поговорим позже, - Нолан попытался встать, однако Марк схватил его за плечо. - Пожалуйста. Я хочу это услышать. Я готов, - он держал твердо, стараясь показать отцу свою силу, - Я не ребенок. Я не начну капризничать или типа того. Его руки сжались до того сильно, что могли бы поставить Нолану синяк. Затем он отпустил его. Отец заговорил, и голос его звучал мягко: - Сначала ты должен сделать это с кровью. Ну, это прозвучало не так уж страшно. - То есть я типа должен сделать себе маленький надрез? Или кому-то другому? - Нет. Кровь означает на Вилтруме гораздо большее, - Нолан смотрел на сына со странной, интимной энергетикой. Марку потребовалось некоторое время, чтобы понять истинный смысл его слов. - О - о. Т-то есть, с членом семьи? – нет-нет, должно быть Марк ошибается. Это все треклятый инцест на Порнхабе. Папа, блять, просто насмехается над ним. - Да, - подтвердил Нолан. Марк ждал, когда он снова заговорит. Как-то оправдает это. Отшутится. Все это большая шутка, так ведь? Вместо этого, Грейсон произнес: - Я же говорил, что ты не готов это услышать. Отец вздохнул и откинулся на спинку; от него исходит какое-то сумасшедшее тепло. И он выглядит таким, блять, разочарованным. Марк терпеть этого не может. Он не какая-то там тряпка. Он выше этого. Он вилтрумит, черт побери. - Пап, погодь. Ты все неправильно понял, - Марк придвинулся ближе, - Я готов. Он докажет ему. Марк Грейсон прижался губами к неподвижному рту отца. Нолан отстранился: - Марк, перестань. Ты же знаешь, что не сможешь. Марк проигнорировал это, целуя его снова, проталкивая сквозь зубы язык, чтобы отец больше не смог произнести ни слова. Он дрожал, как осиновый лист, всем телом. «Я готов. Я могу это сделать. Я достаточно силен». Отец застонал ему в рот – наверное, пытался сказать что-то. Но Марк надавил сильнее, сгребая пальцами ткань костюма Омни-Мэна. «Все окей». Он навалился на Нолана, вдавливая его в диванные подушки, и повернул голову под нужным углом, чтобы целовать глубже. «Все в порядке». Ладони отца расслабленно лежали на его плечах. Марку хочется, чтобы он оттолкнул его, прогнал; отец будто слышит его мысли, напрягает плечи, но Грейсон-младший прижимается с новой силой. - Сын, ты возбужден, - его губы красные и такие теплые. - Ага, - тупо ответил Марк, у него кружится голова от перегрева. «Боже мой, блять». Он и не заметил. Когда это успело случиться? Его мозг моментально включился. Он что, только что терся об отцово бедро? «Я сейчас просто сдохну». Марк перевел взор на отца. Лицо Нолана светилось мягкой гордостью: - Может быть в тебе все же больше меня, чем я думал. Кожа Марка налилась приятным теплом. Он кренится вперед и целует отца, низко постанывая ему в глотку и скользя руками по костюму. Рука Нолана нашла его член, стиснула сквозь штаны. Марк рванулся бедрами вперед, стараясь скинуть мешающий предмет одежды. Чтобы чувствовать острее, жарче, глубже. Отец нашел его ширинку и распахнул ее. Горячая и влажная головка толкнулась ему в руку. У папы такая большая ладонь. В груди у Марка стало тесно, она наполнилась огнем, будто он наглотался раскаленных углей. Отец дрочит ему медленно, то полностью накрывая головку крайней плотью, то стаскивая ее обратно. Марк отстранился, чтобы сделать глубокий, прерывистый вдох. - Я возьму от тебя все, - шепчет Нолан, капая поцелуями вниз по плечу Марка, водя своим кулаком то вверх, то вниз, - Всеми способами и во всех позах. Я буду первым. Так и должно быть. Марк заскулил, пальцы сжались на алом плаще, тело готово забиться в судорогах. Как же восхитительны эти руки. Никто прежде не касался его так. - Она же не делала тебе это первой, не так ли? – спросил отец, ускоряясь. Марк сочится так сильно, звуки становятся скользкими, влажными. Он решительно помотал головой, утыкаясь лбом в подушку рядом с виском отца, ибо комната подозрительно качается: - Нет, папа. Я клянусь. - Отлично. Я рад, сынок, - Нолан зарылся носом в его волосы, - Это важная традиция на Вилтруме. Я хочу разделить ее с тобой. Марк закрыл глаза, и под его веками проплыли другие вилтрумские семейства. Он вспомнил старый отцовский белоснежный костюм – тот самый, в котором он прибыл на Землю. Единственная вещь, что осталась с Вилтрума. Что если бы он надел его сейчас, когда Марк у него на коленях? И занимался ли этим Нолан со своей матерью? Были ли вообще родители его первыми? И если у Грейсона-старшего будет второй совершеннолетний отпрыск, смогут ли они соблюсти эту традицию вместе, без отца? Мать не в счет. Что, если бы она застукала их? Она бы не оценила. Они не могут допустить, чтобы она узнала. Дебби не такая, как они. Это касается только Марка и его папы. Отец второй рукой накрыл его бедра, призывая сына двигаться. О, Марк ничего не может с собой поделать. Он трахает кулак своего отца, желая только этого и ничего больше. - Папа… папочка… - бездумно повторяет он, кружа бедрами, яички подтянулись, в животе раздулся пожар. - Сделай это, - Нолан надрачивал его пенис с силой, - Кончи для меня в свой первый раз. Я так хочу. И Марк изливается, забрызгивая горячими каплями костюм Омни-Мэна. Его лицо напряжено, а мир замирает. Затем отец укладывает его на диван и поднимается. Марк наблюдает, как липкое белое семя стекает по красной «О». Отец машинально втер его глубже в ткань. - Пойду приведу себя в порядок. Нолан оставил сына любоваться бликами заката, скользящими по темному экрану телевизора. Марк Грейсон старался отдышаться и просто не думать о том, что только что произошло. - Марк, - это вернулся отец с одеждой. Он запрятал его член в штаны и застегнул их, как делал еще в начальной школе. Как ни в чем ни бывало. Папа всегда будет присматривать за ним. - Я и подумать не мог, что ты столь легко примешь свое наследие. Я так горжусь тобой, сынок, - сказал Грейсон с любовью, величественный и большой в своем супергеройском костюме. Это все, в чем Марк нуждался. Он улыбнулся отцу. Он уверен, что ему по вкусу быть его сыном. *** Бонус Марк становится все выше, тело крепчает. Отец говорит, он со дня на день получит свои способности. Марк Грейсон представляет, каково это – ощущать их в себе. Он стиснул руку в кулак и поднял ее к свету. Однажды он потрясет этот мир. Эта идея приводит его в восторг, и жар пробегает по животу. В эти дни абсолютно все заставляет его думать о сексе. Юный Грейсон переворачивается и пытается расслабиться («Нельзя ж столько дрочить, в самом деле!»), но замечает свой постер с Омни-Мэном. Марк влюблен в своего отца. В каждую его частичку. Целиком и полностью. Он любит вспоминать, как отец приходил на матчи их маленькой лиги и поднимал сына в воздух после каждого хоумрана. Он также любит ту его часть, что никогда не даст Нолану ассимилироваться на сто процентов – это инопланетное существо, которое в состоянии двигать горы. Он уверен - отец сочетает в себе человека и вилтрумита. Загвоздка в том, что Марк хочет их обоих. В том самом смысле. Его отец уникален. Конечно, это объясняет необыкновенные чувства Марка, совсем не те, что должны испытывать земные дети к своим земным родителям. Однако Нолан заслуживает такого отношения. И он заслужил, чтобы ему делали хорошо, так же, как он сделает себе сейчас. Рука Марка тянется к поясу. Его воображение бурлит картинками твердой груди с выведенной на ней алой буквой «О», изгибов его бедер, обрамленных плащом. Нолан будет его первым. Это единственное и самое главное его желание. Марк жаждет, чтобы отец прикасался к нему. Он хочет стать сильным настолько, чтобы заставить отца принять это. Он это сделает. Серьезно. Он трахнет своего отца. Член подрагивает, Марк обкончал себе всю руку, но глаза так и прикованы к плакату. Определенно, ему стоит прикупить еще один. Брякнул телефон. Марк смахивает экран – это просто его Гугл-оповещения с новостями об Омни-Мэне. Приложение с фотографиями все еще открыто на фото с ним и Ноланом в походе. Кисти Марка подрагивают, когда он вспоминает, как мастурбировал рядом со спящим отцом, пялясь на мягкий, пыльный лунный свет, серебряными пальцами касающийся его лица. Ему хотелось поцеловать его. Чтобы первые губы, которые коснутся его собственных, принадлежали Нолану. Марку хотелось подарить ему это. Ведь папа для него так много сделал. Однажды. Однажды он сможет. Марк Грейсон прижал экран телефона к своей груди – улыбающееся лицо его отца на обнаженной коже.