План–Z

3 сентября, 1996

Хогвартс

      Снейп был не слишком хорошим учителем, преподавая им зельеварение, поэтому Гарри немного опасался идти на этот урок. Они втроём вошли в кабинет ЗоТИ и удивились тому, как всё изменилось. В комна­те было непривычно темно, потому что занавески на окнах были задернуты и класс освещался лишь свеча­ми. На стенах красовались новые картины, в основ­ном изображавшие людей в мучениях, со страшны­ми ранами или невероятно искажёнными частями тела. Ученики рассаживались молча, нервно огля­дываясь на зловещие картины.       — Я не велел вам достать учебники, — сказал Снейп, закрыв дверь и остановившись возле учитель­ского стола. Гермиона поспешно бросила свой экземпляр учеб­ника «Лицом к лицу с безликим» обратно в сумку, а сумку затолкала под стул.       — Пока что просто послушайте меня. И попро­шу не отвлекаться. Тёмные искусства, — говорил Снейп, — много­численны, разнообразны, изменчивы и вечны. Бо­роться с ними — всё равно что сражаться с многоголовым чудовищем. Отрубишь одну голову — на её месте тут же вырастает новая, ещё более свирепая и коварная, чем прежде. Это битва с противником непостоянным, неуловимым, вечно меняющим об­личья, и уничтожить его невозможно. Следовательно, ваша защита, — чуть громче продолжал Снейп, — должна быть такой же изобретательной и гибкой, как те Искусства, которые вы тщитесь одолеть. Эти картины, — он на ходу мах­нул рукой в их сторону, — дают довольно точное представление о том, что происходит с человеком, подвергшимся, к примеру, воздействию заклятия Круциатус, испытав­шим поцелуй дементора или спрово­цировавшим нападение инфернала.       — Значит, инферналы действительно появи­лись? — тоненьким голоском спросила Парвати Патил. — Это уже точно известно, он их использует?       — В прошлом Тёмный Лорд использовал инферналов, — ответил Снейп, — а значит, имеет смысл ис­ходить из предположения, что он может использо­вать их снова. Итак... — Он двинулся вдоль противоположной стены, воз­вращаясь к учительскому столу, и снова ученики, как заворожённые, провожали его глазами. Тёмная ман­тия развевалась у него за спиной. — ...полагаю, вы абсолютно не знакомы с невер­бальными заклинаниями. В чём состоит преимущес­тво невербальных заклинаний?       — Противник не знает заранее, какое именно за­клинание вы собираетесь осуществить, — сказала Гермиона. — Это даёт вам крошечное преимущес­тво во времени.       — Вы практически дословно повторили текст учебника «Стандартная книга заклинаний» для шес­того курса но, по сути, ответ верен. Действительно, тот, кто овладеет умением колдовать, не выкрикивая во всё горло за­клинания, получает выигрыш во времени и возмож­ность застать противника врасплох. Разумеется это подвластно не всем волшебникам. Здесь важную роль играет способность сосредоточиться и сила духа, которыми... — его злобный взгляд снова задержался на Гарри, — наделены далеко не все. — Сейчас вы разделитесь на пары. Один партнёр попытается без слов навести порчу на другого. Другой будет пытаться, также молча, отвести от себя порчу. Приступайте.       Гарри оказался в паре с Роном. Поттер неплохо владел невербальными заклинаниями, но демонстрировать пока не собирался. Поэтому он активно изображал из себя идиота. Рону это и вовсе не нужно было делать. У него даже порча через раз получалась. Гарри молча взмахивал палочкой, но ничего не выходило. Как бы Снейп не пытался вывести парня из себя, тот не поддавался на провокации. Кейтлин в это время тренировалась вместе с Малфоем. Этим двоим прятать свои способности в невербальных заклинаниях нет нужды. Поэтому девушка спокойно насылала порчу и выставляла щиты. У Драко получалось не так хорошо, но всё же несколько раз у него вышло атаковать свою противницу невербально.       После урока у Снейпа, Гарри передали очередное послание от директора, который просил его прийти в его кабинет в субботу вечером. Он зло выдохнул и принялся поглощать свой обед. Гермиона вопросительно на него взглянула, но парень лишь отмахнулся.       Гарри и Гермиона не спеша шли в подземелья на урок по расширенному курсу зельеварения, который в этом году вёл Гораций Слизнорт. Так как гриффиндорцы сдали экзамен по этому предмету на высший бал, то без проблем смогли пройти на занятия. Гарри не сильно любил этот предмет, но всё же понимал, что он полезен. К тому же Кейтлин тоже посещала эти занятия. Рон плохо сдал экзамен, но, как ни удивительно, мог пойти вместе с ними. В то время как Гарри и Гермиона выбрали для дальнейшего обучения практически одни и те же предметы, ориентируясь однако на то, к чему есть предрасположенность и что им может пригодиться. Как только они зашли в кабинет за ними влетел растрёпанный Рон и заявил, что МакГонагалл за что-то на него взъелась и отправила на занятия к Слизнорту. Гарри на это только усмехнулся, Уизли и с обычными зельями не справлялся, а тут продвинутый курс…       — Ну-с, — начал Слизнорт, когда студенты расселись по своим местам, — я приготовил для вас несколько зелий — так, для интереса, знаете ли. Такого рода зелья вы должны будете уметь гото­вить к экзамену ЖАБА. Вы наверняка о них слыша­ли, даже если пока ещё ни разу не варили. Кто-нибудь может мне сказать, что это за зелье?       Он указал на котел рядом со столом слизеринцев. Гарри приподнялся со стула и увидел, что в кот­ле кипит жидкость, с виду похожая на обыкновен­ную воду. Гермиона отработанным движением подняла руку раньше всех, Слизнорт указал на неё.       — Это сыворотка правды, жидкость без цвета и за­паха, которая вынуждает того, кто её выпьет, гово­рить правду, — ответила Гермиона.       — Очень хорошо, очень хорошо! — одобрил Слиз­норт. — А теперь... — он указал на котел возле сто­ла когтевранцев. — Это зелье также широко извес­тно... В последнее время не раз упоминалось в ми­нистерских брошюрках... Кто знает?       — Это Оборотное зелье, — сказала Гермиона. Гарри тоже узнал густую, тягучую, медленно буль­кающую субстанцию цвета глины во втором кот­ле, но не обиделся на Гермиону за то, что та от­ветила первой; в конце концов, именно она сумела изготовить это зелье, когда все они ещё учились на втором курсе.       — Отлично, отлично! Ну, а это... Да, моя дорогая, — сказал Слизнорт, слегка ошарашенный активностью Гермионы, которая снова подняла руку.       — Это Амортенция!       — В самом деле. Как-то даже глупо спрашивать, — сказал потрясённый Слизнорт, — но вы, вероятно, знаете, как оно действует?       — Это самое мощное приворотное зелье в мире! — сказала Гермиона.       — Совершенно верно! Вы, видимо, узнали его по особому перламутровому блеску?       — И по тому, что пар завивается характерными спиралями, — с большим воодушевлением ответила Гермиона, — и ещё оно пахнет для каждого по-свое­му, в зависимости от того, какие запахи нам нравят­ся, — например, я чувствую запах свежескошенной травы и нового пергамента, и...       Тут она слегка порозовела и не закончила фразу.       — Позвольте узнать ваше имя, моя дорогая? — спросил Слизнорт, будто не замечая смущения Гер­мионы.       — Гермиона Грейнджер, сэр.       — Грейнджер... Грейнджер... Вы, случайно, не в родстве с Гектором Дагворт-Грейнджером, кото­рый основал Сугубо Экстраординарное Общество Зельеварителей?       — Нет, не думаю, сэр. Видите ли, я из семьи магглов.       — Ох, понятно. Что ж… Десять баллов гриффиндору, а теперь продолжим. Разумеется, на самом деле Амортенция не со­здаёт любовь. Любовь невозможно ни сфабриковать, ни сымитировать. Нет, этот напиток просто вызывает сильное увлечение, вплоть до одержимос­ти. Вероятно, это самое могущественное и опасное зелье из всех, что находятся сейчас в этой комна­те. А теперь, — продолжил Слизнорт, — пора приступать к работе.       — Сэр, вы не сказали, что в этом котле. — Эрни Макмиллан указал на маленький чёрный котел, сто­явший на учительском столе. В нём весело плеска­лась жидкость цвета расплавленного золота, боль­шие капли подскакивали над поверхностью, точно золотые рыбки, но ничего не проливалось наружу.       — Ага, — снова сказал Слизнорт, и Гарри стало ясно, что он вовсе не забыл про это зелье, а просто дожидался вопроса для пущего эффекта. — Да. Это. Что ж, леди и джентльмены, это…       — Феликс Фелицис, — незаинтересованно перебила профессора Кейтлин. — в высшей степени сложный по составу и приготовлению напиток. Правильно сваренный, он приносит выпившему удачу во всех начинаниях. Зелье запрещено к применению во время спортивных состязаний, экзаменов и выборов. Изобретатель Феликса Зигмунт Бадж называет его самым великим своим творением. Феликс Фелицис необходимо томить ещё 6 месяцев после того, как зелье было приготовлено. Малейшее отклонение в рецепте или приготовлении может привести к очень неприятным последствиям, вплоть до смерти.       — Потрясающе, мисс Куин! — восторженно произнёс профессор. — Может, вы и рецепт помните?       — Разумеется, — всё так же ровно ответила девушка. — Вы хотите, чтобы я подробно описала все девять этапов?       — О, нет-нет, — отмахнулся Слизнорт. — Я уверен, что вы всё знаете. Пятнадцать баллов слизерину! Это зелье, — сказал Слизнорт, словно оч­нувшись, — будет наградой на нашем сегодняшнем уроке. Наступила такая тишина, что бульканье зелий в котлах как будто стало в десять раз громче.       — Один малюсенький флакончик «Феликс Фелицис». — Слизнорт вынул из кармана миниатюрную стеклянную бутылочку и показал её всему классу. — Доза рассчитана на двенадцать часов удачи. От рас­света до заката вам будет везти во всех ваших начи­наниях. Однако наш победитель должен будет использовать его только в обык­новенный день... и пусть этот день станет для него необыкновенным! Так, — продолжил Слизнорт, внезапно переходя на деловитый тон, — что же нужно сделать, чтобы выиграть этот сказочный приз? Обратимся к страни­це десять «Расширенного курса зельеварения». У нас осталось немногим больше часа, и этого времени вам должно хватить на пристойную попытку сва­рить Напиток живой смерти. Я знаю, что до сих пор вы не приступали к таким сложным зельям, и потому не жду идеального результата. Во всяком случае, тот, кто добьётся наилучших результатов, получит в на­граду этого маленького «Феликса». Начали!       Ученики дружно загремели котлами, кто-то уже со звоном ставил гирьки на весы, но никто не про­износил ни слова. Сосредоточенную целеустремлен­ность, царившую в классе, можно было, кажется, по­щупать рукой. Гарри неплохо знал, как готовить это зелье, но только в теории. Он не один раз видел, как его готовила миссис Куин, а Кейтлин рассказывала ему, как сделала это в прошлом году. Гарри не сомневался, кто выиграет и получит Феликс Фелицис. Кейтлин медленно подготавливала ингредиенты и, казалось, никуда не спешила. Парня это удивило, но он решил не отвлекаться и сосредоточился на варке зелья.       Гарри накрошил корешки в котёл и снова склонился над рецептом. Он взял древесные бобы и, раздавив их серебряным кинжалом, вылил сок в котёл. Зелье моментально приобрело сиреневый оттенок, точно такой же, каким его описывали в книге. Согласно учебнику, дальше нужно было помешивать зелье против ча­совой стрелки до тех пор, пока оно не станет про­зрачным, как вода. Но Гарри точно помнил, что миссис Куин после каждых семи помешиваний против часовой стрелки делала одно помешивание по часовой стрелке. Она сделала на этом акцент, поэтому Гарри так хорошо это запомнил. Парня очень удивило, что инструкции так сильно отличаются. Парень принялся мешать против часовой стрелки, а потом, затаив дыхание, один раз мешанул по ча­совой стрелке. Результат последовал незамедлитель­но. Зелье стало нежно-розовым.       — Как у тебя это вышло? — удивлённо спросила Гермиона.       — Я видел, как миссис Куин готовила это зелье. Она очень хорошо и интересно всё объясняет, вот я и запомнил. — ответил Гарри, продолжая помешивать зелье до прозрачности.       — Время вышло! — объявил Слизнорт. — Прошу всех прекратить помешивать!       Слизнорт медленно двинулся между столами, за­глядывая в котлы. Он не делал никаких коммента­риев, только иногда принюхивался или помеши­вал содержимое котлов. Наконец он добрался до стола, за кото­рым сидели Гарри, Рон, Гермиона и Эрни. Печально улыбнулся при виде вещества, напоминающего дёготь в котле Рона. Прошёл мимо тёмно-синей стряп­ни Эрни. Зелье Гермионы удостоилось одобритель­ного кивка. Тут Слизнорт увидел зелье Гарри, и на лице его выразилось недоверие, смешанное с вос­торгом.       — Безусловная победа! — воскликнул он на всё подземелье. — Отлично, отлично, Гарри! Боже праведный, вижу, вы унаследовали талант своей матери. Лили была великой мастерицей по зельям! Ну, вот вам приз — один флакончик «Феликс Фелицис», как обещано, и смотрите, используйте его с толком!       Гарри благодарно кивнул и сунул флакончик в карман своей сумки. Он взглянул на Кейтлин и она одобрительно ему кивнула. Студенты быстро засобирались, а Гарри, Гермиона, Рон и Кейтлин не спешили. Гриффиндорцы уже собирались покинуть кабинет, как услышали очередной возглас профессора.       — Мисс Куин! У вас вышло приготовить идеальное зелье! Почему вы промолчали?       — Профессор, я просто выполняла задание.       — Вы не хотели выиграть флакончик этого изумительного зелья? — удивился профессор.       — Мне не нужно поощрение, чтобы хорошо выполнять свои обязанности ученицы, — Кейтлин закинула сумку на плечо и пошла вдоль парт к выходу. — К тому же, я не сильно надеюсь на удачу. В этой жизни куда бо́льшую роль играют знания и умения.       — Что ж… — протянул Слизнорт. — это похвально. Вы очень одарённая волшебница, мисс Куин.       — Знаю, — пожав плечами, ответила девушка и вышла из кабинета.       Гарри на это только усмехнулся. Кейтлин как всегда было плевать на всё, что творится вокруг. Она не пошла на поводу у Слизнорта и сделала так, как считала нужным.       Они смогли встретиться только в конце недели. Уроков и изменений было так много, что им нужно было к этому приспособиться. Гарри привык к новым издёвкам Снейпа и старался не ударить в грязь лицом перед Слизнортом, а Кейтлин тайком оберегала Драко от издёвок студентов факультета Слизерин. К тому же, во вторник в школу явились его родители и потребовали привести к ним их сына, но слизеринец категорически отказывался с ними встречаться и даже Снейп не смог его заставить.       В субботу вечером Гарри с тяжёлым сердцем поднимался по винтовой лестнице в кабинет директора. Дамблдор как и прежде сидел за своим столом и изучал какой-то пергамент. Как только Гарри вошёл, он тут же поднял на него взгляд.       — Добрый вечер, профессор!       — Здравствуй, Гарри. Проходи. — парень присел в кресло напротив директора. — Тебе наверное интересно, зачем я тебя позвал.       — Вы правы. Я что-то успел натворить?       — Нет, что ты… Дело в том, что я хотел бы в этом году давать тебе индивидуальные уроки.       — Хм… А чему вы будете меня учить? — нахмурившись, спросил Гарри.       — Видишь ли, я решил: раз уж ты теперь знаешь, почему лорд Волан-де-Морт пытался убить тебя пят­надцать лет назад, пришло время поделиться с то­бой кое-какой информацией, — наступила пауза.       — В прошлом году вы говорили, что расскажете мне всё, — сказал Гарри.       — И я всё рассказал, — благодушно ответствовал Дамблдор. — Я рассказал тебе всё, что знаю. С этой минуты мы покидаем твёрдую почву фактов и отправляемся в путешествие по мглистым болотам па­мяти в чащобу дичайших догадок. Отныне, Гарри, я могу так же сокрушительно ошибаться, как оши­бался Хамфри Белчер, полагавший, что пришла пора для сырного котла.       — Но вы думаете, что вы правы? — спросил Гарри.       — Естественно, я думаю, что прав, но, как тебе уже пришлось убедиться, у меня, как и у всех людей, слу­чаются ошибки. Собственно говоря, поскольку я — ты уж меня прости — умнее большинства людей, то и ошибки мои соответственно оказываются намно­го более серьёзными.       «Я знаю как минимум одну волшебницу, гораздо умнее вас». — подумал Гарри, но в ответ лишь кивнул.       — Мы с тобой отправимся в воспоминания Боба Огдена.       — Кто это?       — Он был сотрудником группы обеспечения ма­гического правопорядка, — сказал Дамблдор. — Он умер некоторое время назад, но не раньше, чем я разыскал его и убедил доверить мне эти воспоминания. Сейчас мы с тобой будем сопровождать его при ис­полнении им служебных обязанностей. Встань, по­жалуйста, сюда, Гарри...       Но Дамблдору никак не удавалось выдернуть проб­ку из хрустального флакона: раненая рука не слуша­лась его и, видимо, причиняла боль.       — Давайте... давайте я, сэр.       — Всё в порядке, Гарри. — Дамблдор направил на флакон волшебную па­лочку, и пробка вылетела.       — Сэр... как вы повредили руку? — снова спросил Гарри, глядя на почерневшие пальцы со смесью от­вращения и жалости.       — Сейчас не время для этой истории, Гарри. Пока ещё нет. Нас ждёт Боб Огден. — Дамблдор вытряхнул из флакона серебристо-бе­лое вещество, и оно закружилось, мерцая, в Омуте памяти — не то жидкость, не то газ. — После тебя, — сказал Дамблдор с приглашаю­щим жестом.       Гарри показалось, что это было самое странное путешествие из всех, что у него были. Они оказались на просёлочной дороге, вдоль дороги тянулись высокие густые живые изгороди, а наверху было летнее небо, ясное и синее, как неза­будка. Футах в десяти от них стоял невысокий пол­ный человек в очках с невероятно толстыми линза­ми, из-за которых его глазки казались крошечными, как у крота. Он читал надписи на деревянном ука­зателе, торчавшем из колючих кустов ежевики сле­ва от дороги. Гарри понял, что это, должно быть, и есть Огден. Кроме него, вокруг никого не было видно, и к тому же он был одет в странные и пло­хо сочетающиеся друг с другом вещи, как это час­то бывает, когда неопытные волшебники пытают­ся выдавать себя за маглов; в данном случае наряд составляли гетры и сюртук, надетый поверх поло­сатого трико. Не успел Гарри подивиться этому за­тейливому костюму, как Огден бодрым шагом дви­нулся вперёд. Дамблдор и Гарри последовали за ним. Проходя мимо указателя, Гарри бросил взгляд на две его стрел­ки. Одна указывала назад, туда, откуда они пришли, на ней была надпись: «Грейт-Хэнглтон, 5 миль». Дру­гая указывала в ту сторону, куда направлялся Огден, на ней значилось: «Литтл-Хэнглтон, 1 миля».       Огден двинулся вперёд бесшумно и, как показа­лось Гарри, настороженно. Вступив в густую тень де­ревьев, он снова остановился, не сводя глаз с двери домика, к которой была прибита мёртвая змея. Послышался шорох, треск, с ближайшего дере­ва спрыгнул человек, одетый в лохмотья, и призем­лился прямо перед Огденом. Тот отскочил назад так быстро, что наступил на фалду сюртука и чуть было не потерял равновесие.       — Вас сюда никто не звал.       У стоявшего перед ними человека были густые волосы, такие грязные, что не было никакой воз­можности определить их цвет. Во рту не хватало нескольких зубов. Маленькие темные глазки коси­ли в разные стороны. Это должно было казаться смешным, но смешным он не выглядел, выглядел страшным. Гарри не осуждал Огдена за то, что тот попятился ещё на несколько шагов, прежде чем за­говорить:       — Э-э... доброе утро. Я из Министерства магии...       — Вас сюда никто не звал.       — Э-э... прошу прощения... я вас не понимаю, — нервно проговорил Огден.       Гарри подумал, что Огден, должно быть, совсем тупой; по его, Гарри, мнению, незнакомец высказал­ся вполне ясно, тем более, что при этом он угрожа­юще размахивал волшебной палочкой в одной руке и окровавленным ножом в другой.       — Ты, Гарри, вероятно, понимаешь, что он гово­рит? — тихо спросил Дамблдор.       — Да, конечно, — озадаченно ответил Гарри. — А почему Огден его не... — тут его взгляд снова упал на мёртвую змею, при­битую к двери. Внезапно Гарри осенило: — Он говорит на змеином языке?       — Молодец, — сказал Дамблдор с улыбкой и одоб­рительно кивнул. Тем временем оборванец двинулся на Огдена, на­целив на него нож и волшебную палочку.       — Эй, послушайте... — начал Огден, но было по­здно. Что-то громко хлопнуло, и Огден оказался на земле. Он зажимал ладонью нос, между пальцев со­чилась мерзкая жёлтая жижа.       — Морфин! — послышался новый голос.       Из домика вышел пожилой человек, с такой си­лой захлопнув за собой дверь, что злосчастная дох­лая змея закачалась туда-сюда. Этот человек рос­том был ниже первого и сложен довольно странно. Очень широкие плечи и длинные руки в сочетании с блестящими карими глазами, жёсткими короткими волосами и морщинистым лицом делали его похо­жим на старую, мощную обезьяну. Он остановился возле человека с ножом, который давился от хохо­та, глядя на Огдена, лежащего на земле.       — Из Министерства, значит? — сказал пожилой, посмотрев на Огдена сверху вниз.       — Совершенно верно! — ответил Огден серди­то, утирая лицо. — А вы, как я понимаю, мистер Мракс?       — Точно, — ответил Мракс. — Получили по роже, так, что ли?       — Он меня ударил! — возмутился Огден.       — Надо было предупредить, — агрессивно отклик­нулся Мракс. — Это частное владение. Сами вламы­ваетесь без приглашения, а потом удивляетесь, что мой сын пробует защищаться.       — От чего защищаться-то? — буркнул Огден, с трудом поднимаясь с земли.       — От посторонних. Любопытствующих. Маглов и всякой разной дряни.       Огден направил волшебную палочку на свой соб­ственный нос, из которого по-прежнему текло не­что, похожее на жёлтый гной, и поток сразу же пре­кратился. Мистер Мракс обратился к Морфину, поч­ти не разжимая губ:       — Ступай в дом. Не спорь.       Дальше Гарри слушал самый странный разговор в его жизни. Не страннее, чем когда Кейтлин разговаривает сама с собой, но довольно близко к этому. Маги всё же прошли в дом, где Мракс представил Огдену свою дочь – Меропу. Она выглядела забитой, у неё были тусклые, безжизненные глаза и некрасивое бледное лицо. Огден обвинил Морфина в нарушении закона и нападении на магла. Мракс же не видел в этом ничего особенного. Он кричал и злился, а затем сунул Огдену под нос безобразное кольцо с чёрным камнем, надетое на средний палец. После того, как Огден не выказал даже толики понимания того, что ему пытается донести Мракс, он показал ему тяжёлый золотой медальон, который, как оказалось, принадлежал самому Слизерину. Но даже это не смогло переубедить Огдена в том, что Морфину стоит явиться в Министерство магии на слушание.       — Боже, просто смотреть больно на эту лачугу! — послышался звонкий женский голос; он звучал так отчётливо, будто девушка стояла в комнате. — Неужели твой отец не может распорядиться, чтобы её снесли, Том?       — Она нам не принадлежит, — ответил голос мо­лодого человека. — На той стороне долины всё наше, но этот дом принадлежит старому бездельнику по имени Мракс и его детям. Сын абсолютно ненормальный, послушала бы ты, что о нём рассказыва­ют в деревне...       Девушка рассмеялась. Звяканье и топот станови­лись всё громче и ближе. Морфин приподнялся, словно хотел выбраться из кресла.       — Сиди на месте, — предостерегающе произнёс его отец.       — Том, — снова раздался голос девушки, на этот раз совсем рядом; очевидно, всадники приблизи­лись к дому. — Может быть я ошибаюсь, но по-мо­ему, там кто-то прибил к двери змею?       — Господи, так и есть! — воскликнул мужской го­лос. — Это, должно быть, сын, я тебе говорил, что он не в себе. Не смотри туда, Сесилия, любимая. — звон и топот снова начали стихать.       — Любимая, — прошептал Морфин на змеи­ном языке, глядя на сестру. — Слышишь, он назвал её «любимая». Всё равно он не будет твоим.       Меропа побелела как полотно — Гарри был уве­рен, что она вот-вот упадет в обморок.       — Что такое? — сурово спросил Мракс, тоже на змеином языке, переводя взгляд с сына на дочь и об­ратно. — Что ты сказал, Морфин?       — Она заглядывается на этого магла, — про­шипел Морфин, злобно уставившись на сестру, вид у которой теперь был испуганный. — Вечно торчит в саду, когда он проезжает мимо, пялится на него через ограду, так, что ли? А нынче ночью...       Меропа умоляюще замотала головой, но Морфин безжалостно продолжал:       — Высунулась в окошко, всё поджидала, когда он поедет домой, так, что ли?       — Высунулась в окошко посмотреть на магла? — тихо переспросил Мракс.       Все трое как будто позабыли про Огдена, кото­рый смотрел на них озадаченно и раздражённо — он ничего не мог разобрать в этих шипящих и скре­жещущих звуках.       — Это правда? — страшным голосом спросил Мракс, делая шаг или два к насмерть перепуганной девушке. — Моя дочь, чистокровная волшебница из потомков Салазара Слизерина по прямой линии, мечтает о мерзком, грязном магле? — Меропа отчаянно затрясла головой, вжимаясь в стену. Говорить она, похоже, не могла.       — Ну да я его достал, отец! — хрипло засмеял­ся Морфин. — Подловил, когда он проезжал мимо. Не такой-то он был красавчик, как покрылся сы­пью с ног до головы, а, Меропа?       — Ах ты, гнусная бездарь, сквиб несчастная, во­нючая осквернительница крови! — заревел Мракс, окончательно потеряв контроль над собой, и схва­тил дочь за горло.       Огден вскрикнул в попытке остановить происходящее, а Гарри вздрогнул. Однако мужчина лишь нарвался на неприятности. Маг бросился удирать из проклятого дома. Дальше они смотреть не стали и покинули омут памяти. Гарри вернулся в своё кресло и задумался, пытаясь осознать, что сейчас произошло.       — Та девушка выжила? — спустя пару минут спросил парень.       — Да. Огден аппарировал в Министерство и через пятнадцать минут вернулся с подкреплени­ем. Морфин с отцом пытались оказать сопротивле­ние, но их одолели, забрали из дома, и в конце кон­цов они были осуждены Визенгамотом. За Морфи­ном уже числилось несколько нападений на маглов, его присудили к трём годам в Азкабане. Марволо, ко­торый ранил Огдена и ещё других сотрудников Ми­нистерства, получил шесть месяцев.       — Марволо? — ошеломлённо переспросил Гарри.       — Правильно, — одобрительно улыбнулся Дамбл­дор. — Я рад видеть, что голова у тебя работает.       — Так этот старик..       — Дедушка Волан-де-Морта, да, — сказал Дамбл­дор. — Марволо, его сын Морфин и дочь Меропа были последними из старинной волшебной семьи Мраксов, известной своей неуравновешенностью и жестокостью, которые проявлялись из поколения в поколение благодаря большому количеству род­ственных браков. Недостаток здравого смысла в сочетании с привычкой к роскоши привели к тому, что золото семьи было растрачено за несколько поко­лений до рождения Марволо. Сам он, как ты видел, жил в нищете и в грязи, обладая чрезвычайно сквер­ным характером, фантастической гордыней и парой фамильных драгоценностей, к которым был привя­зан так же сильно, как к сыну, и значительно силь­нее, чем к дочери.       — Выходит, Меропа… это значит, что она... мать Волан-де-Морта?       — Совершенно верно, — ответил Дамблдор. — А заодно мы с тобой мельком увидали и его отца. Не знаю, обратил ли ты внимание...       — Тот магл, на которого напал Морфин? Кото­рый был верхом на лошади?       — Очень хорошо, молодец, — радостно улыбнул­ся Дамблдор. — Да, это был Том Реддл Старший, кра­сивый магл, который часто ездил верхом мимо до­мика Мраксов и к которому Меропа Мракс воспы­лала тайной страстью.       — Так они всё-таки поженились? — недоверчи­во спросил Гарри. Ему было сложно представить двух других людей, более неподходящих друг другу.       — Я думаю, ты забываешь, — сказал Дамблдор, — что Меропа всё-таки была чародейкой. Скорее всего, пока её тиранил и запугивал отец, магические способности Меропы не могли проявиться в полную силу. Но как только Марволо и Морфина упрятали в Азкабан, она впервые в жизни осталась одна, на свободе. Несомненно, тут-то её способности и раз­вернулись на просторе, и она начала строить пла­ны, как вырваться из той беспросветной жизни, ко­торую вела восемнадцать лет.       — Я так понимаю, что это было приворотное зелье… — предположил Гарри. — Если они поженились, то это должен был быть большой скандал. Мракс, судя по тому, что мы увидели не простил бы ей подобного поведения. Но она ведь умерла, да? — уточнил Гарри и директор кивнул. — Ведь Волан-де-Морт вырос в приюте. Он сам убил своего отца – это он мне рассказал на кладбище на четвёртом курсе.       — Том Реддл через год бросил Меропу и оставил своего ребёнка. Думаю, Меропа, без памяти влюблённая в своего мужа, не могла больше держать его при себе с помощью волшебства и сознательно пе­рестала давать ему зелье. Может быть, потеряв голо­ву от страсти, она убедила себя, что теперь он по-настоящему полюбил её. Может быть, надеялась, что он останется с ней ради ребенка. В обоих случаях она ошибалась. Он покинул её, никогда больше ней не виделся и не потрудился узнать, что стало с его сыном.       Небо за окном было чёрное, как чернила, светильники в кабинете Дамблдора вспыхнули ярче прежнего.       — Я думаю, хватит с нас на сегодня, Гарри, — сказал Дамблдор, помолчав минуту-другую.       — Да, сэр, — сказал Гарри. Он встал, но не ушёл. — Директор, а это было важно, чтобы я узнал о про­шлом Волан-де-Морта?       — Я думаю, очень важно, — ответил Дамблдор.       — А это... как-то связано с пророчеством?       — Связь самая прямая.       — Ясно, — сказал Гарри и покинул кабинет. Ему было о чём подумать этим вечером.