Противостояние

      Преодолев черту города, Хаммер несся по влажной после ночного дождя дороге. Деревья ровными рядами выстроились вдоль дороги, словно безмолвные стражи, столетиями несшие свой караул.       — Уже скоро приедем, — Наруто глянул на сонного Учиху, который только и смог, что вяло кивнуть.       Саске практически не спал этой ночью, как будто неведомая сила будила его и заставляла подходить к окну всякий раз после пробуждения. Он рассматривал, как прозрачные капли дождя стекают по стеклу не в состоянии попасть внутрь. Он стоял так минут пять, вглядываясь в черные, затянутые тучами небеса, а потом ложился обратно, поджимая под себя замёрзшие ступни. Порой он подходил к кровати, на которой раскинув руки в стороны спал полуобнажённый блондин, даже не подозревая о том, что его наглым образом рассматривают в полумраке комнаты. Мысли то и дело возвращались к невесомому прикосновению, которое сейчас казалось выдуманным и ненастоящим. И Саске отчего-то отчаянно хотелось узнать было ли оно на самом деле или уставший разум напоследок подкинул ему слишком реалистичный сон.       Учиха так увлекся рассматриванием парня, что не заметил, как совсем не сонные голубые глаза поблескивают в темноте. Стало стыдно и вместо извинений за потревоженный сон, он стащил с Наруто одеяло и тихо бурча ругательства в адрес особо недогадливых блондинов, которые совсем не заботятся о своих гостях, прошел к своему дивану, почти с головой прячась под лёгкое одеяло. Стало тепло и уютно, даже вечно мерзнущие ноги согрелись, больше не причиняя дискомфорт.       И теперь он, невыспавшийся и разбитый едет, как выразился до безобразия бодрый с утра Наруто, в самую лучшую клинику реабилитации.       Саске фыркнул и прижался лбом к прохладному окну автомобиля. Вся решимость, которую он с таким трудом собирал в кулак вчера, с рассветом упорхнула, на прощание помахав пушистым хвостом, оставив после себя бесконечные сомнения и страх, вместе с тремором в пальцах и подкатывающим чувством неизбежности. Саске знал хорошо эту грань, за которой в скором времени начнут ломаться кости и выкручиваться суставы. Нет, не на самом деле, но в период ломки важны лишь ощущения и всепоглощающая, нестерпимая боль.       — Все будет хорошо, Саске. Они помогут тебе, слышишь? — Наруто вывернул руль, сворачивая на дорогу, ведущую к открытым настежь кованым воротам.       Учиха слышал, но делиться своими переживаниями не собирался. Это значило бы проиграть Наруто и самому себе заодно. Поэтому, как только машина остановилась возле белого одноэтажного здания, окружённого аккуратно подстриженными кустами, Саске выскочил наружу, не дожидаясь, когда Наруто начнет подбирать правильные слова поддержки. Капельки пота, несмотря на прохладную погоду и нависшие над головой тучи, скатывались по лицу, падая в ложбинку между ключиц. Футболка, купленная Узумаки по случаю начала его исправлений в лучшую сторону насквозь пропиталась потом и теперь противно липла к коже.       Дверь, позади брюнета с глухим стуком закрылась, и Наруто подошёл к нему, в немом вопросе заглядывая в глаза.       — Пошли уже, пока не передумал, — Учиха отвёл взгляд и, обогнув Узумаки, поплелся вперёд по вымощенной серым камнем дорожке. Парадные двустворчатые двери открылись, выпуская наружу молодую девушку в коротком белом халате. Завитые локоны, светло-русого цвета обрамляли по-детски пухлые щеки и водопадом струились по плечам. На вид ей было не больше шестнадцати, слишком невинной она выглядела. Её розовые губы без намека на помаду изогнулись в приветливой улыбке. И только глаза насыщенного зелёного цвета с жадностью разглядывали блондина, одетого по обыкновению в деловой костюм, и портили всё впечатление о непорочном ангеле, сошедшем перед ними с небес.       Раздражение накатывало волнами, и Саске не мог с уверенностью сказать откуда оно взялось.       — Добро пожаловать, господин Узумаки! Доктор ожидает вас в своем кабинете. Я вас провожу, — она развернулась и рыбкой юркнула в открытые двери.       — Мне здесь не нравится, — решил озвучить свою мысль Саске, когда они шли по коридору, стены которого были завешаны панелями с имитацией дерева.       — Не будь, как маленький. Это лучшее, что я могу тебе предложить. О ней только положительные отзывы.       — От твоих слов мне, знаешь ли, лучше не стало. А отзывы можно и подделать, - Учиха следил за покачивающимися в такт шагам бедрами медсестры, идущей впереди. Надвигающаяся паника, что скоро Наруто уедет и оставит его здесь одного подкатывала к горлу, образуя там тугой комок, который мешал нормально дышать.       — Точно ребенок. Может мне тебе леденец дать, чтобы ты успокоился? — Наруто усмехнулся, отрывая взгляд от аппетитных задних форм девушки, скрытых под белой тканью халата.       — А есть? — что ни говори, а сладкое он любил и возможно, только возможно, его бы действительно это хоть немного успокоило.       — Боже... — Наруто рассмеялся, закатывая глаза. Саске казался ему сейчас испуганным ребенком, которого злые родители ведут на прием к стоматологу. Узумаки покачал головой и уверенно зашёл в кабинет, дверь которого услужливо открыла провожающая их медсестра.       — Здравствуйте, господин Узумаки! - мужчина широко улыбнулся, жестом показывая на стул, который стоял по другую сторону стола.       — Здравствуйте, доктор Кабуто. Мы разговаривали по телефону, все будет, как договаривались? — Наруто не стал садиться, оставаясь стоять рядом с нервничающим Саске. Он успокаивающе положил руку на плечо брюнета, заметив, как подрагивают длинные пальцы, комкающие край новой футболки ярко-красного цвета.       — Все будет в лучшем виде, не переживайте!       — За такие деньги я очень надеюсь, что вы действительно сделаете все, что от вас потребуется, чтобы избавить этого молодого человека от зависимости.       — Конечно! У нас только положительные отзывы, ни одного срыва у бывших подопечных! — мужчина, который был здесь по всей видимости главным врачом, поправил сползшие на нос круглые очки. Сколько ему лет сложно было определить, но Саске, внимательно рассматривающий доктора склонялся к возрасту, который уже перешагнул тридцатилетний рубеж.       Наруто лишь кивнул, внимательно вчитываясь в условия договора, который с заискивающей улыбочкой протянул ему мужчина. Все условия его устраивали, поэтому он молча протянул его Учихе, но тот лишь мотанул головой, показывая, что ему читать этот необязательно. Он всё равно ничего не поймет, поэтому проще было довериться сведущему в таких делах Узумаки, чем думать над каждым непонятным словом по полчаса. Наруто недовольно нахмурил брови, но промолчал. Саске был слишком беспечен, вдруг Узумаки решил продать его в рабство или выпотрошить на органы или сделать брюнета донором спермы. Наруто знал кучу примеров, когда подобная халатность приводила к плачевным последствиям, но настаивать на прочтении договора не стал. У него ещё будет время потом промыть голову, которой, по всей видимости, брюнет предпочитал не пользоваться. Поставив подпись, он вернул один экземпляр врачу, а второй оставил себе, свернув его трубочкой.       — Как единственное контактное лицо, я хотел бы получать ежедневный отчёт о состоянии моего подопечного, а также оповещения, на случай форс-мажорной ситуации, - Учиха всматривался в Наруто и поражался, насколько собранным и серьезным тот был в этот момент. Вся привычная веселость и лёгкость слетели с него, как личина после маскарада.       — Безусловно, мы будем держать вас в курсе, но вы же понимаете, что лечение подобной зависимости занимает не один день, поэтому вы должны проявить терпение. Связаться с вашим другом вы не сможете, все личные вещи сдаются на хранение и средства связи также под запретом. Это сильно усугубит и продлит лечение, — доктор убрал подписанный договор в папку и взглянул на парней.       — Я читал договор и все понимаю, — Наруто покосился на Саске, но тот не проронил больше ни слова. Даже сейчас, выкладывая телефон и почти пустую пачку сигарет в протянутую врачом коробку. В какой-то момент Узумаки даже подумал, что парень позорно сбежит, но нет, видимо врождённая упертость в нем все ещё осталась. Они вышли из кабинета и, Наруто, недолго думая, сказал то, что пообещал сам себе ещё утром.       — Я вернусь за тобой, как только это станет возможным, — серьезно сказал Наруто, смотря в черные, подернутые пеленой глаза. Узумаки уже с утра заметил странное состояние Саске и далеко не в недосыпе или усталости было дело. Трясущиеся пальцы, которые Учиха пытался всё время чем-то занять и скрежет зубов были первыми предвестниками надвигающейся ломки, которая была уже не за горами. И чем быстрее Учиха начнет лечение, тем лучше. В первую очередь для самого Саске. Блондин, не сдержавшись, провел рукой по гладкой, чересчур бледной даже для Саске щеке.       — Пройдемте, я отведу вас в палату, и вы сможете там переодеться, — давешняя девушка, ожидавшая их в коридоре, подошла, но не торопила, а терпеливо ждала, когда они закончат разговор.       — Спасибо, — тихо прошептал брюнет, отворачиваясь от Узумаки. Долгих прощаний он не любил, все эти сопливо-слезливые разговоры были не для него. Тем более, что даже если Наруто не сдержит обещание, нахождение здесь уже оплачено. А уж если ему действительно помогут, то он справится и без чьей-либо помощи. Главное пережить самое трудное, а уж там он сможет начать новую жизнь.       Саске внимательно смотрел по сторонам, запоминая расположение этих запутанных, похожих друг на друга коридоров. Больше не было панелей на стенах, они остались позади, в главном корпусе, куда можно было заходить родственникам пациентов. Но здесь, непосредственно в больничном крыле, царила совсем другая атмосфера. Здесь было чисто, аккуратно, но стены, выкрашенные в холодный голубой цвет, навевали мысли о настоящей больнице. Никогда не исчезаемый запах химии и лекарств витал в воздухе, прочно въевшись в покрашенные стены. Остановившись возле белой двери с небольшим окошком на уровне глаз, он все-таки вздохнул и перешагнул порог его личной палаты. Минимум мебели: аккуратно заправленная кровать, стол, на котором стопочкой лежала зеленоватая форма для пациентов, стул и комод. Окно, завешенное шторами, находилось напротив двери. Неприметная дверца в самом конце палаты по всей видимости скрывала санузел.       — Переодевайтесь, доктор скоро подойдёт, — девушка развернулась, закрыв за собой дверь. По щелчку стало понятно, что его здесь заперли. Но к чему-то подобному он был готов. Наркоманы в период ломки могут быть очень изобретательны. Он как-то уже пробовал соскочить, Анка тогда его даже связала, стараясь помочь, но хватило выдержки лишь на сутки. Он сорвался, как срывался и многие разы до этого. Может быть в этот раз все будет по-другому...       Кровать, как и стол, оказалась прикручена к полу, никаких предметов, которыми бы можно было причинить себе вред. Саске ещё раз прошёлся по небольшой палате, а затем заглянул за шторку. Сплошное окно, ни отверстий, ни ручек, решетку не установили — уже хорошо, иначе палата была бы больше похожа на тюремную камеру. Хотя сейчас для Саске не было разницы между больницей и тюрьмой. Он всё равно заперт, чтобы не причинить вред себе и другим. И будет заперт ещё очень долго.       За окном виднелись деревья, а чуть ближе стояли лавочки и выложенная из плитки аккуратная тропинка, по которой прогуливались медсестры, ведя под ручку, судя по одежде, пациентов. Видимо, они уже прошли основное лечение и им было разрешено покидать стены этого заведения. Идиллия.       Одежда не отличалась изысканностью, просторная рубаха, без карманов и такие же штаны на резинке. Единственное, что на ней было, это вышитое на плече название больницы и ее логотип. Человек, убивающий отвратительно большую змею. Саске усмехнулся, рассматривая ровные стежки красных нитей, которыми был вышит фирменный знак клиники. Уже давно все используют печать, а тут смотри-ка, по старинке сделано.       Дверной замок щёлкнул, впуская мужчину в белом халате. Длинные, черные волосы были распущены и спускались почти до самой талии. Он был высок и худощав, кожа отливала синевой, и он был больше похож на ходячий труп, нежели на врача наркологического центра с кричащим названием "Второй шанс".       — Добро пожаловать, моя птичка! — хрипловато произнес доктор, расплываясь в многообещающей улыбке. А Саске с содроганием понял, что знает этот голос, который снился ему в кошмарах весь последний месяц. Он дернулся к двери, но мужчина преградил ему единственный путь к спасению. Длинные, узловатые пальцы, которые совсем недавно причинили ему столько боли, ловко достали маленький шприц, наполненный лекарством из кармана врачебного халата.       — Не уходи. У нас впереди столько времени. Я скучал по твоим чудесным песням. Ты ведь споешь мне снова, моя птичка? — слишком длинный для человека язык, прошёлся по тонким, почти бескровным губам, изогнутым в хищной улыбке, больше похожей на оскал. - Когда ты употреблял в последний раз? Сутки назад? Больше? Ты знаешь, что ждёт тебя дальше? Абстинентный синдром, на вашем языке - ломка. Ты потеряешь аппетит, а любой прием пищи мгновенно перерастет в рвоту. Твои зрачки расширятся и перестанут реагировать на свет. Ты будешь путать реальность со сном, но даже во сне тебе не удастся отдохнуть. Тебя будет выворачивать наизнанку сильнейшая боль в костях и суставах, и ты будешь кричать, постоянно кричать, расцарапывая в кровь свою кожу, пытаясь добраться до внутренностей, сведённых судорогой. Превосходно, не правда ли?! — хриплый смех ударялся о стены, эхом разносясь по полупустой палате. Саске сглотнул вязкую слюну, представив то, что сейчас ему описал доктор.       — А знаешь, что мне нравится больше всего? Что вся та боль будет ненастоящей. Вы, наркоманы, слишком зависимы психологически. Наркотики, которыми вы себя пичкаете, угнетают нейроны, притупляя болевые ощущения и нервная система привыкает к этому. Она перестает вырабатывать эндорфины, естественные обезболивающие вещества, отвечающие за удовольствие и радость. Организм слишком привыкает к долгому употреблению наркотических средств и уже не способен нормально функционировать без них. Поэтому мозг вместо адекватных сигналов получает сигналы о том, что организм страдает. Вы сами себя мучаете мнимой болью! Зато сколько прекрасных песен я слышу в это время...       Саске пятился от безумного взгляда светло-карих, почти жёлтых глаз, поблескивающих нездоровыми огоньками. Ягодицы упёрлись в стол, дальше отходить было некуда. Мужчина приближался медленно, словно гипнотизируя свою жертву. Сейчас он больше походил на удава, который приметил безвинного кролика в качестве своего обеда.       Учиха дернулся в сторону, в надежде добраться до двери, но был перехвачен проворным мужчиной. Резкая боль в шее почти сразу же прошла, стоило лекарству попасть в кровь. Комната подозрительно закружилась, словно цветной калейдоскоп мелькая перед глазами. Ослабевшие ноги подкосились, не выдерживая вес тела, но чьи-то руки упасть ему не дали, подхватив подмышки. Разноцветные пятна постепенно сменялись темнотой, пока сознание и вовсе его не покинуло.

***

      Время то замедляло свой ход, практически останавливаясь и все вялые движения казались заторможенными, словно воздух вокруг превратился в липкий кисель, который он не в состоянии был преодолеть. То вновь бежало, словно ретивый мерин, и тогда Саске бешеным зайцем метался по палате, лихорадочно соображая что же ему делать. Обкусанные до мяса ногти постоянно кровоточили и пачкали больничную форму, в которую его переодели два рослых санитара, заглянувших к нему проверить очнулся ли Учиха после транквилизатора или прибывает ещё в отключке.       Порой Саске закрывал нещадно слезившиеся глаза, в уголках которых скапливался гной, когда солнце ярко светило в окно, и открывал их лишь в глубокой темноте, освещенной светом полной луны. Его тело ломало, крутило, казалось, что с него сдирают кожу заживо, а внутренности он уже давно выблевал в приступе очередной тошноты. Таблетки, которые ему регулярно приносили, поначалу помогали, принося часы спокойствия, но потом они перестали действовать, а организм, требующий совсем другого лекарства, бунтовал с новой силой. Аппетита не было от слова совсем, Саске с трудом впихивал в себя безвкусную еду, которую ему приносили на пластиковом подносе, но любой прием пищи неизбежно заканчивался желудочными спазмами и рвотой. После этого еду ему больше не давали, предпочитая поддерживать с каждым днём слабеющий организм капельницами. Но Учиха их выдергивал из вены, царапался, кричал и умолял до хрипоты, чтобы его выпустили отсюда, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Измученный недоеданием, наркотиками и алкоголем организм не справлялся. Он уже миллион раз пожалел о своем решении и проклял Узумаки, поверив ему, что можно начать жить заново.       И без того выпирающие кости стали выделяться ещё больше. Зеркал тут не было, но Саске, в редкие минуты прозрения проводил рукой по ребрам и с отчаянием понимал, что ещё немного и он просто перестанет существовать. Он жалел себя, выл, словно раненый зверь, и плакал, сворачиваясь клубочком на кровати. Именно в эти минуту приходил длинноволосый мужчина, садился на стул и слушал, как ломается Саске, крича от боли охрипшим голосом. Когда он врезал санитару, который пытался поставить ему укол, его начали связывать. Туго, без жалости, так, что руки немели, а после ремней оставались фиолетовые следы на запястьях. Или ему это все привиделось? Он перестал различать где реальность, а где такая правдоподобная галлюцинация или сон. Ему казалось, что он попал в свой персональный ад и отсюда нет выхода, он годы провел в этом жутком месте, где терзали его тело и выворачивали душу.       Он лежал, рассматривая ровный белый потолок, проводя кончиком языка по шершавым, пересохшим губам. Кровь на них запеклась, застыла неприятной корочкой, стягивая нежную кожу, но даже слюны не было, чтобы хоть чуть-чуть смочить их. Саске шевельнул рукой, движения давались ему с трудом, словно он находился под водой и пытался двигаться против течения.       — Ненавижу тебя, Узумаки... — хрипло прокаркал Саске, пугаясь собственного узнаваемого голоса. Хотелось пить и ещё спать, но сон не шел. И все, что ему оставалось это рассматривать надоевший потолок и проклинать себя за то, что так глупо согласился поехать сюда.       Дверь открылась, на секунду осветив палату и тут же закрылась, погружая ее в полумрак. Глаза Саске привычно закрыл, видеть людей в белых халатах ему совсем не хотелось. Край кровати прогнулся под весом севшего человека.       — Совсем скоро, Саске, ты окрепнешь достаточно, и тогда я приду за тобой...       От этого голоса у Саске волосы встали дыбом по всему телу и хотелось закричать, но он сдержался, стараясь ничем не выдать, что он в сознании. От прикосновения холодных пальцев к щеке юноша несильно вздрогнул, но кажется мужчина этого не заметил. Холодные пальцы переместились ниже, пробравшись под рубашку и теперь гладили впалый живот с аккуратным кругляшком пупка. Мерзкое чувство отвращения всколыхнулось внутри, но Саске попытался подавить его, отрешившись от происходящего. Мужчина нагнулся, проводя языком по хрупкой шее, оставляя влажную дорожку до ключицы. Горячее дыхание, отчётливо отдающее чесноком, раздавалось над ухом, и Саске, прекрасно помня свой первый раз, шумно выдохнул, собираясь дорого продать свою запятнанную честь. Без боя он не сдастся. Руки сжались в кулаки, причиняя боль повреждённым пальцам, но Учиха не обратил на это внимание, с силой ударяя мужчину по голове. Доктор, не ожидавший подобной подлости, тихо вскрикнул и отшатнулся, ударяясь виском об угол стола. Саске смотрел, словно в замедленной съемке, как падает бессознательное тело на пол возле его кровати. Черные волосы моментально окрасились в красные цвет проступившей из раны крови.       Саске с трудом разжал стиснутые зубы и шумно выдохнул:       — Ебаный ублюдок! — парень хотел было сплюнуть от отвращения на белоснежный халат, но во рту было сухо и жарко, как в печке. Он с трудом сел, свесив ноги с постели. Пол, на удивление, был теплым и, пошевелив затекшими ногами ещё немного, Учиха встал, покачиваясь. Потихоньку, маленькими шажками, он обходил комнату, цепляясь за стены, чтобы не упасть. Каждый следующий шаг, давался легче предыдущего, затекшие мышцы начинали отходить и через пару кругов по палате Саске больше не нужно было держаться за стены. Подойдя к двери, он подёргал ручку, но дверь была по-прежнему заперта. Он покосился на человека, под головой которого уже образовалась багровая лужа, и план побега моментально всплыл в его голове. Он подошёл к телу, с презрением пнув его от всей души и тут же нагнулся, обшаривая одежду в поисках ключей. Промелькнула мысль проверить пульс, приложив к шее два пальца, но Саске отбросил её, как только связка с металлическим брелоком нашлась в кармане брюк. Резиновые сланцы зелёного цвета в тон одежды стояли под кроватью, и он тут же их обул, поморщившись. Пятка немного свисала, размер был явно не его, но это лучше, чем ходить босиком по улице. Ждать дольше было нельзя, кто-нибудь мог обеспокоиться пропажей врача. Пальцы не слушались, он тыкал ключом в замочную скважину, но всё время промахивался.       — Блядь! — Саске ударил кулаком по двери и тут же приказал себе успокоится. Глубокий вдох и такой же выдох. В этот раз ключ легко вошёл, провернувшись. Учиха ещё раз глянул на своего мучителя, но жалости к нему он не испытывал. Проверять жив ли тот или уже отправился а ад, где ему самое место, он не стал. Сейчас лишние переживания были ни к чему, а муками совести он вдоволь насладится, когда выберется отсюда. Кровь, окрасившая пол, неизменно напоминала ему о двух мужчинах, убитых без каких-либо сожалений его отцом и братом.       "Видимо, я не только от матери унаследовал плохие привычки. Но и отец тоже внёс свой вклад..."       Саске усмехнулся своим мыслям и приоткрыл дверь, выглядывая в коридор. Не обнаружив там никого, он вышел, прижимаясь к стене. Память услужливо подсказывала ему правильный путь, которым он сюда пришел. Наверняка существуют и другие выходы, но искать их сейчас у него не было времени. В любой момент кто-нибудь из персонала мог пройти мимо. Взгляд зацепился за черные шарики камер видеонаблюдения, и сердце предательски дало сбой, боясь, что его уже заметили. Но приглядевшись, он не нашел красной лампочки, оповещающей о ведении записи. Скорей всего, этот извращенец отключал их, когда входил в палаты к пациентам. Но проверять свою догадку Саске не собирался.       Он быстро перемещался из одного коридора в другой, пока в одной из неглубоких ниш не попалась на глаза металлическая, окрашенная в белый цвет дверь. Она отличалась от остальных своей массивностью и большим размером. Саске оглянулся, но не найдя никого поблизости, бросился к двери. Он пробовал разные ключи, и с каждым неподходившим надежда на спасение таяла, растворяясь, как туман солнечным днём. Последний ключ Саске пробовал уже без энтузиазма и какого же было его удивление, когда он легко вошёл в скважину, поворачиваясь. Щелчок открываемого замка был для него лучше остальных звуков, которые он слышал до этого. Сердце колотилось, заходясь радостью, когда прохладный ночной воздух ударил ему в лицо, растрепав влажные от пота волосы. Осматриваясь по сторонам и стараясь не наткнуться на что-нибудь в темноте, он, пригибаясь, прошел задний двор и, только когда деревья скрыли его, разогнулся в полный рост и побежал.       С такой скоростью его конечно и улитка догонит, но это все, на что он был способен в таком состоянии. Близкая свобода придавала сил и порой он даже мог пробежать больше ста метров без остановки, но дыхание быстро сбивалось, а ослабшее тело требовало отдыха. Бежал он долго, упорно, царапая ноги об острые ветки и торчащие корни деревьев. Он бежал, порой останавливаясь и цепляясь за шершавую кору стволов, чтобы унять нещадно колющий бок. А потом снова бежал, пока лес не начал редеть, а на темном небе не появились первые лучи восходящего солнца. Лес закончился резко, а за ним начинался город. Вот только куда идти? В старое жилище нельзя, там найдут быстро, друзей у него не было, к Анке тем более нельзя, ее хозяин пристально следил, чтобы никто чужой в съемной квартире девушек не появлялся. Наруто? Нет, тот сразу же сдаст обратно, если вообще захочет с ним разговаривать. И смог бы он после всего этого вновь взглянуть в голубые глаза? Вряд ли...       Оставался только один вариант, не слишком хороший, но это лучше, чем оставаться на улице. Саске поежился и растер окоченевшими пальцами руки. Он больше не бежал, медленно шел, огибая пока ещё редкие дома, стоявшие на окраине города. Ноги болели, и каждое движение давалось с трудом. В правом сланце хлюпало что-то липкое и густое, но Саске не смотрел вниз, прекрасно зная, что это кровь набежала из распоротой ноги торчащей из земли железякой, на которую он по своему несчастью умудрился наступить в лесу. Людей в такое время на улице почти не было, но те, что были, предпочитали обходить грязного парня стороной. Сейчас Саске это было только на руку.