Противостояние

      Узумаки влетел в здание, словно за ним гналась стая голодных волков.       Глупо, наверное, привлекать к себе внимание и действовать так неосмотрительно, но сейчас ему было уже всё равно. Если здесь его поджидают бравые ребята с автоматами, то он лишь рассмеётся, что в очередной раз кричащая интуиция была права.       Сакуру он предусмотрительно оставил снаружи, на случай, если ему тут устроили очередную ловушку, которой он, вляпавшийся по самые уши, уже не удивится. Так пусть, хоть ей, если что, повезёт больше, чем ему. Да и зря он её что ли спасал, чтобы теперь подвергать опасности?       Редкие в позднее время посетители обернулись, недовольно поглядывая на слишком шумного гостя, но Наруто предпочел не обращать на них внимания, метнувшись сразу к дальнему столику, отгороженному от остального зала стеной из настоящего густорастущего плюща.       Место встречи было назначено заранее и не обсуждалось, несмотря на все возражения и опасения Узумаки. В случае успешного завершения задания, он должен был приехать сразу сюда.       А ведь он даже не предупредил, что едет, совсем позабыв про выключенный в кармане куртки телефон, но его уже ждали.       За столиком, медленно поедая свой ужин, сидел, как всегда одетый в деловой костюм, мужчина.       — Я сделал, что ты просил, — сходу начал Узумаки, с размаху садясь на стул, обшитый бархатной тканью, стоявший как раз напротив заказчика. То, что дорогая обивка пропитается дорожной пылью и запахом бензина, его не шибко расстраивало.       Он схватил чужой бокал, наполненный почти прозрачным вином и, залпом осушив его, поморщился, почувствовав кисловатый привкус, осевший на языке. От жажды это не спасло, скорее наоборот, но немного согрело промерзшее после долгой дороги тело.       — Мог бы хотя бы умыться, — неопределённо хмыкнув, мужчина внимательно следил за Узумаки, отставив так и недоеденное блюдо, — вытрись, а то посетителей распугаешь.       — Я думаю, посетители твоего ресторана не удивятся, даже если я приду с простреленной башкой, - вытащив белоснежную тканевую салфетку из-под тарелки, Наруто, ничуть не смущаясь опустил её в бокал с водой для омовения пальцев и начал стирать уже давно засохшие капли крови с лица.       Покрасневшие от пыли и непрекращающегося ветра глаза нещадно жгло. Хотелось вырвать их, чтобы это неприятное чувство исчезло, но он лишь прикрыл, прижимая прохладную салфетку к припухшим векам. Если он выживет, то больше никогда не будет ездить на мотоцикле без шлема, выжимая всю скорость, на которую только был способен его верный, в очередной раз не предавший его, железный друг.       — Где она?       — Наш договор в силе? — не открывая глаз, уточнил Наруто, в тайне затаив дыхание в ожидании ответа.       Мысли, что Итачи предаст, устроив показательную казнь, чтобы отомстить за отца, были, но он гнал их от себя.       Этого мужчину можно было назвать кем угодно, но только не предателем, втыкающим нож в спину. Хотя теперь и это утверждение было стёрто. Стоит лишь подумать о том, что вот наконец-то он разгадал этого человека, понял мотивы и обосновал действия, как траектория резко менялась на все сто девяносто градусов, показывая всё новые и новые стороны, порой от которых мороз проходил по коже. И стыдно было признавать, но всё чаще закрадывалась мысль, что перед ним и вовсе не человек.       — Я не отказываюсь от своих обещаний, и ты это знаешь.       Наруто, откинув салфетку на стол, внимательно всмотрелся в спокойное лицо напротив и, немного поразмыслив, медленно кивнул.       — Она на улице, во дворе соседнего дома.       По Итачи никогда нельзя было определить, о чем он думает, но на этот раз Наруто с удивлением понял, насколько тот напряжен, а короткий выдох с едва дрогнувшими ресницами говорили лишь об одном — облегчение. Доверял ли он Наруто? Вряд ли. Так же, как и Узумаки, опасался предательства и подставы. В их работе не знают, что такое доверие, и только единицы способны на такое, казалось бы, простое чувство. И ему повезло несказанно, потому что чтобы кто не говорил, а у него был такой человек, которому он верил безоговорочно, полностью вверяя свою жизнь - Сай. И это, хотелось бы надеяться, было взаимно.       Жестом подозвав одного из стоявших за спиной мужчин, Учиха шепнул ему на ухо приказ и, получив в ответ утвердительный кивок, повернулся обратно к Узумаки, лишь искоса проследив за тем, как его подчинённый уходит.       — Я это сделал, — нарушая молчание выдавил из себя блондин, откинувшись на спинку стула и задрав голову, смотря в высокий, глянцевый потолок, — я выполнил твоё задание.       Говорить было сложно. Неимоверно сложно, потому что тяжесть содеянного непосильным грузом тянула вниз. Осознание, что так и должно быть, что он сделал всё правильно, не помогало. Хотелось закричать, выговориться, но поймёт ли его кто-нибудь? Услышат ли?       Кем был ему Учиха старший?       Босс. Жестокий, алчный, мечтающий о всемирном господстве человек, возомнивший себя и Богом, и Судьёй, что вершит извращённое правосудие в угоду себе и своим прихотям. Его руки не были по локоть в крови, он сам, весь, был покрыт ею, находясь как раз посередине багрового, солёного океана, наполняющегося с каждым разом всё больше. Он разрастался, становясь глубже благодаря тем, кто исполнял приказы своего кровожадного хозяина.       Наруто провёл рукой по грязным, слипшимися от пота волосам и усмехнулся - как точно он смог описать Фугаку.       — Мне уже давно сообщили.       — Тогда почему ты ещё здесь? Не лучше ли поехать в особняк, чтобы отвести от себя подозрения?       — Зачем? — Итачи усмехнулся глупым мыслям, которые, кажется, выпавший из реальности блондин озвучил даже не особо задумываясь о сказанном, но тут же вздохнул, становясь серьёзным и, дрогнувшей, словно в сомнениях, рукой, накрыл сжавшуюся в кулак ладонь парня, — я знаю, что он для тебя значил, но по-другому было нельзя. Кто бы с этим смог справиться, если не ты?       С этим, Наруто, пожалуй, мог согласиться. Никого бы Босс не подпустил так близко и ни у кого нет такой чертовской везучести, чтобы выбраться после содеянного на своих двоих и при этом не нашпигованным свинцом по самую макушку.       Вот только мало кто задумывается, что у человека, как и у монеты — две стороны.       Фугаку был ему почти... Отцом? В тайне, ещё будучи мальчишкой, только-только покинувшим приют, Наруто мечтал, что тот действительно окажется его отцом. И порой в редкие вечера спокойствия его вызывали в пахнущий сигарами кабинет, усаживали на стул, сунув в руки стакан виски. Такие вечера он любил больше всего и каждый из них помнил, прокручивая в голове, чтобы хотя бы мысленно вернуться туда и почувствовать свою значимость и особенность, ведь только с ним Учиха старший показывал насколько устал. Делился планами, хоть и пустяковыми, не слишком вдаваясь в подробности, но все равно Наруто тогда казалось это верхом доверия. Может так оно и было.       Это потом уже, став старше, он прочитал книги по психологии, осмысливая своё поведение и сопоставляя факты. Рано остался без отца, почти не запомнив лиц родителей, которые со временем и вовсе стёрлись из памяти, заменившись совсем другим человеком. Фугаку был для него авторитетом, приказы которого не обсуждались.       Наверное, хорошо, что это закончилось.       — Не доверяешь? Думаешь, я солгал тебе? — не дождавшись от Наруто реакции, Итачи передёрнул плечами, недовольно поджав тонкие губы от того, как резко юноша отдернул свою руку, будто обжёгся об холодную кожу мужчины. — Ты приказал убить собственного отца. С чего я должен тебе доверять? — парень фыркнул, выпрямляясь и наконец-то отбрасывая ненужные сейчас воспоминания. Если он выживет, то обязательно поностальгирует где-нибудь подальше отсюда, со стаканом виски и дорогой кубинской сигарой, — или ты думаешь, что я не знаю от кого дети Сакуры?       — Так почему же ты не воспользовался этим знанием?       Блондин всматривался в чёрные глаза напротив, подмечая и удивление, и возросший интерес, и решимость при любой возможности заставить Узумаки замолчать, забирая постыдный секрет в могилу.       Хотя сейчас уже не было смысла это так тщательно скрывать.       — Мог бы, — Наруто кивнул, барабаня пальцами по краю стола. И правда мог бы, ведь это избавило бы от многих проблем, от Итачи уж точно, — но какой смысл шантажировать, если заранее знаешь, что не сможешь выполнить угрозу? Или я похож на того, кто пошлёт ребёнка на верную смерть?       — Как догадался? — немного расслабившись от понимания, что Узумаки не врёт, Учиха продолжал следить за юношей, подмечая мелкие детали и понимая, насколько тяжело сейчас Наруто.       Но по-другому было нельзя, и понимание этого успокаивало, придавая решимость двигаться дальше. И Наруто это тоже когда-нибудь поймёт, вставая на его сторону. Или же Итачи ошибся насчёт этого юноши, и тогда единственное, что ему останется — это убить его.       — Работа у меня такая — всё знать. Не стыдно было спать с собственной мачехой?       — Моя мачеха младше меня на пять лет. И она не особо была счастлива с отцом.       — А ты, значит, сделаешь ее счастливой?       — Нет. Мой интерес к ней, как к женщине, уже пропал. Она лишь мать моих детей, и поэтому я обязан обеспечить для них достойное будущее. Подальше отсюда, пока здесь все не уляжется.       — Ясно. Этакий удобный инкубатор. — Думай как хочешь. Любовь не входит в мои привычки.       Черные глаза метнулись ко входу, в который как раз вошла закутанная в старую куртку Наруто розоволосая девушка.       — Итачи! — стоило ей заметить знакомые лица, как она со всей доступной в ее положении скоростью, бросилась к их столику.       Наруто, который внимательно следил за обоими, увидел, как губы мужчины сжались в одну едва заметную линию, в уголках глаз проступили морщинки. Ни толики радости не промелькнуло на бледном лице. Только подобие облегчения, что девушка оказалась жива и почти невредима.       — Я так испугалась! Спасибо, что прислал Наруто меня спасти. Я знала, что ты меня не бросишь! - тонкие руки, терялись в широких рукавах кожаной куртки, но Сакуре все же удалось обнять Учиху.       Услышав сдавленные рыдания, Наруто поморщился, как от зубной боли — многочасовая езда далась ему с трудом, особенно, когда Сакура каждые полчаса погружалась в истерику и беспричинное нытье, доносившееся из под мотоциклетного шлема.       — Иди с Сасори, он поможет тебе и покажет место, где ты сможешь привести себя в порядок и отдохнуть. С ребенком все в порядке? — Итачи постарался мягко отодвинуть от себя девушку, но Наруто видел, как тяжело ему это даётся, тем более, что та, словно присосавшаяся в поисках крови пиявка, всё никак не хотела отлипать.       — Да, толкается, — размазывая по припухшему лицу крупные слёзы, Сакура положила руки на живот и улыбнулась.       — Я хочу, чтобы тебя осмотрел врач, поэтому приведи себя в порядок. Пожалуйста, — чуть жестче, чем раньше, с расстановкой, сказал Учиха.       — Как скажешь, — Сакура хоть и не блистала умом, но понять, что сейчас ей лучше уйти, даже она смогла.       А Наруто лишь покачал головой, недоумевая насколько нужно не дружить с головой, чтобы променять одного психованного тирана, на другого.       — Пройдёмте, — красноволосый мужчина, одетый в черный костюм аккуратно придержал девушку за плечи, мягко подталкивая к двери, расположенной за их столиком.       И только когда девушка с мужчиной скрылись за дверью, ведущую, как Наруто показалось, в личные комнаты, оба смогли выдохнуть с облегчением. Теперь задание было окончено, а заказчик на вопросительный взгляд Узумаки едва кивнул, подтверждая.       — Закажешь что-нибудь?       — Нет.       Желудок протестующе заурчал, но Наруто был непреклонен. Время поесть ещё найдется. Позже. С одним капризным брюнетом, к которому хотелось побыстрее уехать. А если быть точнее, уехать с ним как можно дальше, чтобы ни один человек из прошлой жизни больше их не побеспокоил.       Задумчиво пожевав нижнюю губу, Наруто исподлобья посмотрел на такого же задумчивого собеседника.       — И, что дальше? Мы разворошили осиное гнездо, отрезали гидре голову, убили хозяина всея преступного мира. Ты думаешь, нам это не аукнется?       — Ещё как аукнется, но это уже не твои проблемы, свою часть работы ты выполнил. Тихая мелодия прервала беспокойные мысли, крутившиеся в голове, заставив недовольно взглянуть на ответившего на звонок Учиху.       — Да?       Наруто печенкой почуял что-то неладное, когда мужчина, вслушиваясь в сбивчивые слова, доносившиеся из динамика, бледнел на глазах, хмурив сведённые к переносице брови. Глаза сузились в тонкую щёлочку, показывая насколько зол сейчас брюнет, готовый при первой встрече разорвать звонившего на мелкие кусочки.       — Так найдите, пока ваши головы не украсили мой кабинет! - почти прорычал Итачи, сбрасывая вызов и оборачиваясь к телохранителю.       — Дейдара, подними всех наших. Пусть прочешут весь город. Немедленно!       — Кого-то потерял? — почти готовый уйти, Наруто замер на стуле в ожидании ответа, наблюдая за начавшими быстро доставать мобильники охранниками.       — Саске похитили.       Сердце ухнуло вниз, разбиваясь на миллиарды осколков мурашками пробежавшиеся по разом похолодевшему телу.

***

      Первое, что он почувствовал, когда сознание постепенно начало возвращаться, был холод. Он пробирался внутрь, заставляя бледную кожу покрываться мурашками, а босые ступни подергиваться в слабой попытке найти хоть какой-нибудь источник тепла.       Ресницы слиплись, переплетаясь между собой, а тяжёлые веки казались неподъемными и опухшими, словно кто-то, шутки ради, напихал под них ваты.       Одно единственное движение отозвалось болью в замёрзшем теле, и он, не подумав, инстинктивно дернулся, мазнув щекой по шершавому полу, и тут же зашипел рассерженной кошкой — левую сторону лица обожгло, а кожа начала неприятно щипать, набухая крошечными алыми каплями в неглубоких царапинах.       — Чёрт! — сморгнув навернувшиеся слёзы, Саске прищурился, пытаясь понять где он, но перед глазами, словно издеваясь над ним, плясали белые пятна, смазывая и без того расфокусированное зрение.       Непослушное тело отказывалось двигаться, но разве это повод оставить попытки встать?       Выходило плохо. Даже, скажем так, отвратительно. А ещё со злостью пришлось принять тот факт, что руки, в которых он сейчас так нуждался, туго связаны за спиной, отчего острые плечи выкручивало от боли. От неудобной позы тело онемело и сейчас было похоже на тряпичную куклу, в которую забыли вставить каркас для придания стойкости.       Мысли обволакивало густым туманом усталости, отчего они путались, а глаза, едва начавшие различать предметы, то и дело закрывались, но Саске, словно выныривая на поверхность для глотка свежего воздуха, тут же их распахивал насколько это было возможно, боясь вновь провалиться в беспокойный сон. Мало ли кто его похитил и что он или они решили с ним сделать? Без боя Саске не сдастся, если придётся, горло перегрызет своему похитителю, даже если это последнее, что он сделает в своей короткой, но такой насыщенной на неудачи и ошибки жизни.       Медленно, сжав зубы от неприятных ощущений в затекшей шее и гудящей не хуже потревоженного улья, голове, Учиха повернулся, рассматривая небольшое помещение, в котором оказался.       Мрачный, покрытый темно-зеленым мхом и слизью уже изрядно потрескавшийся от сырости кирпич окружал со всех сторон, напоминая о всех тех фильмах ужасов, которые Учиха успел посмотреть в юности. Здесь пахло плесенью, но что ещё хуже — лекарствами. Они будили в Саске неприятные воспоминания о наркотиках и той единственной лечебницы, в которой он побывал.       Высокий стол на колесиках и массивный шкаф с пробирками у дальней стены — это вся мебель, что была здесь.       С потолка сорвалась капля, упав прямо на бледную щеку брюнета, заставив того дернуться - ледяная влага обожгла не хуже разгоряченной искры. Шершавый камень впивался в кожу, царапая ее при малейшем движении, но Саске не оставлял попыток избавиться от тугих, впивающихся в кожу верёвок, уже сам понимая, что только затягивает узлы сильнее. Но остановись он хоть на секунду, и паника, наверняка бы охватила его, выбив из лёгких остатки воздуха. Бездействие и незнание собственной участи навевали ужас, подстегивая дергать стертыми в кровь запястьями отчаяннее и остановиться лишь тогда, когда дверь мерзко и, казалось, оглушающе протяжно скрипнула, пропуская внутрь человека.       Гулкие шаги раздавались за спиной, отчего тело парня непроизвольно напряглось, в ожидании худшего.       — Я смотрю ты очнулся, Саске...       Хриплый, прокуренный насквозь голос забирался липким, отвратительным смрадом внутрь, отчего пустой желудок болезненно сжался, а тошнота встала тугим комком в горле. Саске узнал этот голос, узнал говорившего, но от этого стало только хуже.       Все предположения, проскользнувшие в голове, с тихим хлопком испарились, оставив после себя неприятное удивление, граничащее с отвращением. Вот уж действительно, он бы не удивился, зайди в эту промозглую камеру отец, Итачи или даже подозрительный друг Наруто, но парень совсем не думал, что жизнь подкинет ему очередную порцию говна.       — Стоило догадаться, что это ты, — не сказал — выплюнул Учиха сквозь зубы, морщась, когда мужчина нагнулся, а бледное, осунувшееся до такой степени, что стало похоже на обтянутый пергаментной кожей череп, лицо оказалось слишком близко, — змея в человеческом обличии.       — Меня этим не задеть, — отмахнулся мужчина от глупых слов, словно от назойливой, жужжащей над ухом мухи.       Отвращение затопило Саске, утягивая на самое дно, когда узловатые дрожащие пальцы прошлись по его щеке. Он дернулся, стараясь оказаться как можно дальше, но резким движением только сделал себе больнее.       — Не дергайся. Тебе ведь нравится боль? Я до сих пор слышу твои стоны, когда я дотрагивался до тебя.       — Ты больной ублюдок! — собрав в пересохшем рту остатки слюны, Учиха, не сдержавшись, плюнул в усмехающееся лицо, порадовавшись, что хоть сейчас не облажал, попав точно в один из лихорадочно блестевших глаз.       — Все мы немного больны, но каждый по-своему, — хрипло рассмеявшись, доктор чересчур длинным для человека языком прошёлся по шее юноши, доходя до уха и с наслаждением обводя раковину, самым кончиком забираясь внутрь. Словно большой скользкий червяк пытается проникнуть внутрь и высосать серое вещество через слуховой канал.       Саске тут же передернуло, скрутило от омерзения, и желудок, завязываясь узлом, обжег нутро вспышкой подступившей темноты. Учиха с удовольствием увидел сквозь проступившие слезы, как остатки его обеда оказались на кожаных туфлях мужчины. Перед тем, как очередной спазм скрутил его внутренности в тугой жгут.       Впервые за многие годы Учиха жалел, что отец не нашёл его раньше этого человека. Хотя, может, он всё надумал, впечатлительный мальчишка, и семья вовсе его не искала в попытках устранить невольного свидетеля их преступления? От собственной глупости и пришедшей на ум мысли он рассмеялся, а затем последний раз сплюнул вязкую слюну, которая тонкой струйкой повисла на подбородке.       — Тебя придется наказать. Ты знаешь, что такое наказание?       Учиха не ответил, наблюдая, как мужчина медленно подходит к столу. В такой позе было не видно, что там лежит, но Саске и так предполагал, что ничего хорошего. В свете тусклой лампы сверкнуло металлическое лезвие.       — Второй раз со мной это не прокатит, — больше не пытаясь выпутаться из верёвок, Учиха попробовал встать, чтобы не быть в столь унизительной позе перед этим чудовищем, но чужая нога тут же придавила его к полу.       — Кричи, Саске. Я так люблю твои крики, — Орочимару в предвкушении облизнулся и сделал первый, пробный надрез. Красная полоска, словно продолжение скальпеля послушно следовала за своим создателем. Она раскрывалась, выпуская алую кровь, щедро даря ее тому, кто так желал ее попробовать на вкус все последние месяцы. Орочимару буквально жил мыслью об этом парне, каждый вечер вкалывая в свои проступающие, набухшие на худых руках вены наркотик, что позволял почти воочию увидеть объект своих желаний. Дьявол бы ужаснулся от того, что он вытворял с этим юным телом в своих галлюциногенных фантазиях. И каждый раз впадал в неистовое безумие, круша свою скудно обставленную квартиру, стоило иллюзии развеяться. Но в последнее время препараты, коих он перепробовал немало перестали приносить удовлетворение, а вместо хрупкого парня перед ним переставали монстры из детства, с которыми он успешно справлялся всю свою жизнь. Но не теперь. Кошмары преследовали, лекарства не помогали, а купленный у местного дилера героин лишь делал чудовищ более реальными, заставляя взрослого мужчину прятаться под кровать и расчесывать вены до крови в попытке избавиться от наркотика, а заодно и жутких видений. И ни намека на Саске, ни смутного образа, ни стона — ничего.       А ведь он выслеживал, прочесывал город в его поисках, но не находил, воя от бессилия. И если бы не подслушанный разговор уличных проституток, то так и не смог бы найти своего маленького птенчика. Нелепая случайность, не более. И теперь эта милая птичка снова попала к нему в руки. И сейчас так трепыхается. Но он не позволит ей вновь улететь. Он сделает так, чтобы Саске навсегда остался с ним. Он будет наслаждаться этой чудной мелодией, сплетенной из криков, стонов и хрипов. Он выпьет его досуха, полностью лишая воли, как проделывал это с остальными, более юными мальчиками. Ему всегда нравились помладше, сильно младше. Но Саске. Милый Саске не шел ни в какие сравнения с остальными. Он будет лучшим в его коллекции.       За первой линией последовала вторая, чуть глубже, чем хотелось бы, потому что длинные пальцы дрожали от возбуждения и предстоящей пытки. Мужчина слизывал кровь с извивающегося тела, купаясь в пьянящем аромате страха и крови, совсем пропустив момент, когда острый локоть с размаху врезался в голову, рассекая кожу над левой бровью.       — Вот оно! Божественное провидение! — он закатил глаза, когда первая капля крови упала на свежую рану юноши, смешиваясь с алой жидкостью.       Боль? Он не чувствовал её, давно привыкнув к этому чувству, истязая собственную спину и бедра кожаным кнутом. Тем самым, которым так умело управляла рука отца, разрывая тонкую кожу, сквозь которую просвечивали позвонки на спине. Таким было его детство на одной из ферм, спрятанной от непосвящённых далеко от города. Таким была юность, а старые шрамы покрывались новыми, перекрывая жуткие рубцы, пока не осталось ни одного нетронутого участка кожи. До тех пор, пока отец, служитель местного храма, не скончался от сердечного приступа. Вот только Орочимару знал отчего тот умер на самом деле. Знал и смеялся, стоя над умоляющим вызвать скорую стариком, корчащимся от боли. Но это ни в какое сравнение не шло с той, которую он причинял ему.       И теперь, сидя над юношей, который так яростно пытается отбиться, сверкая злостью в черных глазах, он не чувствовал боли в кровоточащей на лбу ране, лишь возрастающее возбуждение и удовлетворение, что он не прогадал — эта птичка так легко не сдастся, не сломается и будет ещё долго ублажать его слух своим пением.       Его пальцы и лицо были покрыты чужой кровью, но его это ничуть не смущало, наоборот, от этого становилось тесно в штанах, а белый халат, который он позабыл снять, стоило увидеть нагое тело на холодном полу, казался лишним и совсем неуместным. Возбуждение на грани боли привычно дало о себе знать, стоило Саске закричать, когда отросший ноготь провел по свежей царапине.       — Кричи, моя птичка! Пой для меня свою песню!       Лезвие полоснуло особенно сильно, и под лопаткой потекло что-то теплое, неприятно липкое и, казалось, живое. Саске держался, с каждым новым порезом впиваясь зубами в мягкую щеку или нижнюю губу, чтобы не закричать во все горло, как хотелось, но не сдержался, стоило отросшим ногтем провести по свежей ране, проникая глубже под кожу, отчего кровь не останавливалась, а лишь ускорялась. Капля за каплей, струя за струёй, она скатывалась по ребрам на каменный пол, затекая в трещины и наполняя их собой.       После каждого пореза, Саске все больше казалось, что с него срезают кожу заживо, а потом отрежут голову и подвесят, как делают это охотники, вешая трофеи над каминами или кроватью.       Кто знает, может именно так и будет?       Голос охрип, хотелось пить, но из горла теперь вырывалось лишь слабое шипение. Да и дадут ли ему воду? Приговоренным не положено. Саске напрочь потерялся в непрерывном потоке бесконечной боли, чужого смеха и запаха собственной крови, поэтому совсем упустил момент, когда доктора затрясло, а дыхание, обжигающее кожу, участилось, становясь рваным.       Думать, что это значило, не хотелось, а ощущать, что тебя только что порезали лишь для того, чтобы другой от этого кончил, было мерзко и унизительно.       — У меня для тебя подарок за то, что ты так порадовал меня сегодня.       Тяжесть чужого тела исчезла, совсем не принося облегчение, но Саске хватило сил приподнять подбородок от пола, чтобы сквозь красную пелену увидеть, как спустя мгновение мужчина возвращается, держа в руках тонкий шприц.       — Решил отравить? — сплюнув розовую слюну, парень криво усмехнулся, тут же закашлявшись.       По крайней мере это не самый плохой выход, уж лучше сдохнуть, чем плясать под чужую дудку. Особенно, когда играет такой сумасшедший маньяк, как его бывший лечащий врач.       — Ты плохого обо мне мнения, — погрозив пальцем, мужчина пару раз стукнул по изгибу локтя, чтобы спрятавшаяся вена показалась и, недолго думая, ввел крохотную иглу, вводя наркотик в организм парня, — это героин. Всё, как ты любишь, Саске.       Коротко поцеловав поцарапанную щеку, Орочимару убрал ставший ненужным шприц в карман халата и встал, собираясь уйти, оставив позади себя юношу, на чьем лице больше не было ни одной эмоции.       Но это совсем ненадолго, потому что стоило двери протяжно скрипнуть, закрываясь за мужчиной, как Саске подался вперёд, туда, где в тёмном углу шевельнулся силуэт, тряхнув золотистой макушкой, сорвав с искусанных губ вздох облегчения.       — Ты пришёл за мной...